Глава 44

Ада

— Что это за место, Ада? — сонно спросила мама, когда мы уже въезжали в Церматт.

Они с малышом Селимом проспали почти всю дорогу.

— Это маленький посёлок в Швейцарии, — пояснила я. — Мы были здесь с Эмиром в прошлом году, на зимних каникулах.

До боли не хотелось вспоминать те минуты счастья. Внутри всё будто заскрипело.

— Швейцария?! — потрясённо переспросила мама и только теперь начала рассматривать пейзаж за окном. Наступал рассвет, и горы словно укрыл розовый снег. Красиво до нереальности.

— О чём ты думаешь? — спросила я. — Жалеешь, что поехала?

— Думаю, что у Селима совсем нет тёплой одежды для такого холода, — вздохнула она.

— Не волнуйся, мам. Разберёмся, — ответила я, стараясь улыбнуться.

Мы сняли номер в недорогом — ну, сравнительно недорогом — отеле и немного отдохнули после дороги. Спать я решила позже, поэтому в обед мы отправились за покупками в местные магазины.Селим там всех очаровал своей улыбкой — настоящий маленький фокусник! В итоге одежду нам даже не пришлось покупать: хозяйка лавки, добрая женщина, надарила нам вещей, оставшихся от её внука. Я пыталась её отблагодарить, но она лишь отмахнулась, сказав, что Селим очень напомнил ей того самого мальчика, по которому она скучает.

Теперь, когда мой сын был тепло одет и сыт, я решила не откладывать и поехала к тому самому отелю, недалеко от которого в последний раз видела Даниэля.

Но там меня ждало разочарование: Даниэль уехал несколько месяцев назад, отработав сезон.

— Простите, а это не вы случайно, Томас? — решила я ухватиться за последнюю соломинку.

— Да, мэм, я, — ответил он. В сердце вспыхнул крошечный огонёк надежды.

— Тогда... может быть, у вас... есть его контакты? — спросила я как можно осторожнее.

— Контакты Даниэля? — приподнял бровь Томас. — Не думаю, что могу...

— Пожалуйста, — перебила я, — это очень важно. Мне просто больше не к кому обратиться.

— Ещё никогда не видел, чтоб кто-то за ним так бегал, — усмехнулся Томас, грузный бородач с добрым взглядом. — Ладно, так и быть. Но учти — номера телефона у меня нет. Только адрес электронной почты. Вдруг повезёт, и он ответит.

— Ура! Спасибо вам, Томас! — я едва не кинулась его обнимать, но вовремя остановилась. — Ну... попытка не пытка.

Он достал старенький смартфон, что-то быстро нацарапал на листке и протянул мне.

— Держи, — сказал он. — Передавай привет.

— Обязательно, — улыбнулась я и, поблагодарив его, вернулась в отель.

Там, не откладывая, написала письмо Даниэлю: коротко объяснила ситуацию, оставила номер телефона и попросила позвонить, как только он прочтёт. Немного подумав, прикрепила к письму своё фото — вдруг за прошедший год он меня и правда забыл.

"Теперь, остаётся только ждать ответ", подумала я, и от усталости с дороги провалилась в сон.

Ответ от Даниэля пришёл не сразу. Да и с чего бы ему спешить мне писать? Виделись мы всего один раз, да и то не слишком удачно. Эмир, хоть кулаками не размахивал, но неприязнь внушить умел мастерски. Вот, наверное, Даниэль и подумал: зачем мне новые проблемы — одного раза вполне хватило.Хотя... разве то были проблемы? Видел бы он то, куда я влезла сейчас... Нет, лучше не видеть. И не знать.

А как тогда просить о помощи?Чёрт, Ада, будь взрослой. Не помощи — одолжения.А я ведь так и не научилась их просить. Маленькая девочка-книжный червь — вся в книгах, в мечтах, но не в жизни. Проблемы же создавать — да, этому я научилась прекрасно.

— Ох и мама у тебя, Селим, — как-то призналась я сыну, наблюдая, как он пытается перевернуться на живот.

Малыш уже держал головку и был настоящим непоседой. За ним нужен был глаз да глаз. Отельная кровать явно не предназначалась для пятимесячного ребёнка. Нам нужен был дом — настоящий, пусть и временный, но свой.

Прошло три дня, а ответа от Даниэля всё не было. Мамина заначка таяла на глазах, поэтому я решила: хватит ждать, пора искать работу. Хоть официанткой в местном кафе — лишь бы продержаться ещё немного.А потом? Назад дороги нет, впереди — только туман и снег швейцарских гор. Неужели мы и дальше будем вот так бежать? Эта мысль пугала до дрожи.

Погода выдалась на удивление тёплая и солнечная. В выходной мы выбрались на прогулку и взяли в прокате у Томаса санки.

Селим был в восторге. Он то и дело пытался перевернуться, хохотал, когда мама подхватывала его, а щёки у него горели, как спелые яблоки. Сопли, слюни, смех — всё сразу, зато счастье на лице.

— Ну всё, дорогой, пора домой, — сказала мама, подхватывая внука. — Он уже зевает. Твоя мама сдаст саночки и придёт спать. Верно, мамочка?

— Конечно, — улыбнулась я. — Проверь ему подгузник, мне кажется, он припас нам подарок.

Я помахала своему поросёнку, смеющемуся во всё лицо, и пошла сдавать санки.

И вдруг ожил телефон.От неожиданности сердце ухнуло куда-то вниз. Страшно было даже смотреть на экран: а вдруг снова Эрдем? Ещё один побег я не переживу.

Но номер был необычно длинный для Европы.Внизу — надпись: "United States of America."

Даниэль.Наконец-то!

— Даниэль, привет! — произнесла я, принимая звонок.

— Ада? Это ты? Привет, — услышала я его голос на английском. — Прости, только сейчас увидел твоё письмо. Как ты?

Мы несколько минут говорили о пустяках, ни о чём. Я всё не решалась перейти к сути — боялась, что он воспримет всё неправильно, или просто оборвёт разговор.

— Слушай, Даниэль, — наконец решилась я, — мне нужно попросить тебя об одном одолжении... но это долгая история. Можем созвониться через интернет? Так будет проще.

Он сразу согласился и пообещал перезвонить.

Вернув санки в прокат, я почти бегом бросилась обратно в отель. Звонить пришлось из ванной — сын уже спал, а номер у нас был маленький.

Когда на экране появилось изображение, Даниэль улыбнулся:

— Ух ты... тебя не узнать!

— Неужели так изменилась? — невесело спросила я.

— Немного. Прическа, кажется, другая. Да и лицо... грустное. Только без обид.

— Какие уж тут обиды, — усмехнулась я.

— Ну, рассказывай, — посерьёзнел он. — Что за одолжение тебе нужно?

Я глубоко вздохнула и начала рассказывать заранее продуманный, слегка «приукрашенный» вариант истории — без имён, без опасных подробностей.

— М-м, в твоих словах есть нестыковки, — задумчиво произнёс Даниэль, — но в целом, думаю, я понял.На заднем фоне у него была ночь, тёплый жёлтый свет, за окном — темнота. Забавно: у нас день, а там ночь. Разные миры, а я всё равно тянусь туда, как к спасению.

— Я понимаю, — сказала я, запинаясь. — Кто я вообще, чтобы тебя о чём-то просить? Мы виделись один раз, да и тот... не очень удачно. Наверное, зря я всё это затеяла. Прости, что побеспокоила.

— Постой! — вдруг перебил он. — Я просто думаю, как лучше помочь.

— Правда? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается крошечная искра надежды.

— Ада... а твой "друг"? — нарочито выделил он слово. — Он ведь не в курсе, что ты обращаешься ко мне?

— Мы с Эмиром расстались, — ответила я тихо. — Это долгая и очень запутанная история. Лучше не вспоминать.

— Понял, — коротко сказал он и кивнул. — Хорошо. Дай мне сутки, ладно? Я всё обдумаю и свяжусь с тобой.

— Есть ещё кое-что... — нерешительно начала я. — Я не одна. Со мной мама... и сын. Нам всем нужна помощь.

Даниэль удивился, поднял брови:

— Сын? — переспросил он.

— Да.

Он помолчал секунду, потом кивнул:

— Хорошо. Одни сутки. Я наберу тебя.

— Спасибо, что хотя бы пытаешься, — искренне сказала я.

— Пока рано благодарить. Наберу.

Звонок оборвался.Я устало прислонилась к холодной плитке и шумно выдохнула.Что я вообще делаю? Я почти не знаю этого человека. А теперь он знает, что у меня есть ребёнок... как он к этому отнесётся?

Весь следующий день я ходила как на иголках. На работе всё валилось из рук. Телефон не умолкал — Эрдем звонил с десятков разных номеров, и я блокировала один за другим. Это было похоже на кошмар без конца.Но стоило вернуться в отель, взять на руки Селима, посмотреть в его глаза и прижать к себе, как всё исчезало. Всё, кроме нас двоих.

Он нуждался во мне. И я не имела права сдаваться.

И всё-таки... я зря себя накручивала.На следующий день Даниэль позвонил. Как и обещал.

— Мне нужны ваши документы, Ада, — сказал Даниэль после коротких приветствий. — Я поговорил с семьёй. Мы решили помочь. Сделаем приглашение на вас троих — с ним будет проще получить визу и приехать в Штаты.

— Да, конечно! — не веря своей удаче, поспешно ответила я. — Сфотографирую всё, что у нас есть. Спасибо вам! Мы перед вами в неоплатном долгу.

— Рано благодарить, — рассмеялся он. — Поблагодаришь, когда встретимся в аэропорту Филадельфии.

— И там тоже, — едва сдерживая слёзы, произнесла я.

— Эй, всё в порядке? — Даниэль чуть подался к экрану.

— Да... прости. Просто эмоции. Радость, наверное. — поспешно вытерла глаза. — Ты даже не представляешь, как это для нас важно.

— Представляю, — мягко ответил он. — Я понял это сразу, просто не стал спрашивать. Решил, что расскажешь, когда будешь готова. Ладно, не будем терять время. Пришли документы.

— Шутишь? Через минуту будут у тебя! — усмехнулась я, уже вытирая остатки слёз.

Он улыбнулся, кивнул, и звонок закончился.Я глубоко вдохнула — впереди был непростой разговор с мамой.

⸻

— Штаты? А почему не на Луну?! — вытаращила глаза мама, едва я переступила порог нашего номера. Отель уже давно вызывал у меня отвращение — временный, душный, пропахший чужими историями. Хотелось хоть раз проснуться и не думать, куда бежать дальше.

— Да, семья Даниэля согласна нам помочь. Нужно только отправить им документы.

— Ада, ты не думаешь, что это уже слишком? Кто этот Даниэль? Ты ему так доверяешь?

— Мам, если ты не готова — я не заставлю. Можешь остаться. Медсёстры нужны везде...

— Ада... — устало выдохнула она, прикрывая глаза. — Я без вас никуда. Я же тебе говорила — вы с Бегемотиком всё, что у меня есть. Мне незачем оставаться здесь. Поеду с вами. Тем более, без меня ты с этим проказником не справишься.

Она метнулась к кровати — как раз вовремя: Селим уже успел перевернуться на живот и почти съехал вниз. Подхватив его на руки, мама закружила его в воздухе, целуя круглое пузико. Селим визжал и смеялся, пуская слюнявые пузыри, — и я впервые за долгое время почувствовала, как в груди становится светло.

⸻

Я, как обещала, отправила Даниэлю фотографии наших поддельных документов. Главное — уехать из Европы как можно незаметнее. Пусть этот урод думает, что мы всё ещё где-то здесь.

— Мам, я ещё кое-что хотела тебе сказать, — неловко начала я.

Ох, не понравится ей это. Пятой точкой чую.

— Что там ещё? — спросила мама, укладывая Селима на кровать.

— Начинай привыкать к своему новому имени. Теперь ты — Джорджина Майклз.

— Джордж... что?! — прошептала мама, округлив глаза.

— Я — Адель Майклз, а это, — указала я на зевающего малыша, — Эрик Майклз.

— Ну-ка дай сюда! — она выхватила у меня паспорта и начала перелистывать страницы. — Кто этот недоумок, что придумал такое? Скажи, где он живёт — я пойду его "поблагодарю"!

Я рассмеялась. Обожаю свою маму — даже злиться она умудряется смешно.

— Чего ржёшь? — возмущалась она, но с улыбкой. — Ваши имена хоть куда, а я что — как мужик теперь? Джо-р-джи-на!

Я смеялась до слёз. По-настоящему. От души.Слёзы эти стали уже частью меня. Интересно, можно ли удалить слёзную железу? Я бы, пожалуй, записалась на такую операцию.

— Последние дни были напряжёнными, — вытирая глаза, сказала я. — Видно, стресс выходит. Прости, мам.

— Это точно, милая, — улыбнулась она, обнимая меня. — Снова худая как щепка. Иди хоть поешь.

— Не хочу. Устала. Хочу в душ и спать.

— Как знаешь, — сказала мама. А потом, уже когда я стояла у двери в ванную, добавила тихо:— Ты умница, Адель... Я горжусь тобой, дочка.

— Спасибо, — ответила я, улыбнувшись. — Джорджина.

— Ах ты!..

Я едва успела захлопнуть дверь, прежде чем в неё шлёпнулась подушка.

В снежном Церматте мы пробыли ещё несколько дней. И пока моя мама сидела с любимым внуком, я смогла поднакопить немного денег, работая сразу на двух работах, в кафе официанткой и помогая Томасу в прокате с лыжами.

Вскоре мы уехали в Берн — столицу Швейцарии, и снова остановились в отеле неподалёку от посольства США. Там начался мучительный и долгий процесс получения виз.

Знаете ли вы, что в США существует больше двадцати видов виз? Вряд ли. Если вы никогда не пытались туда попасть, вам это и не нужно знать. А вот я, к сожалению, знаю. Потому что нам пришлось пройти через множество кругов бюрократического ада — хочешь не хочешь, а выучишь всё наизусть.

Я опущу детали того, сколько заявлений мы с мамой переделывали перед подачей. Скажу лишь одно — в конце нас всё-таки ждала награда за все старания. Сегодня, спустя месяц и неделю после начала этой волокиты, мы наконец-то ехали получать свои визы.

Теперь Адель и Эрик Майклз — имена, значившиеся в наших паспортах — числились детьми некой невесты Джорджины Майклз. По документам, она должна была в течение девяноста дней выйти замуж за американца по имени Пол Хопкинс, с которым якобы познакомилась на сайте знакомств и без памяти влюбилась.

Да, вариант с приглашением от семьи Даниэля не сработал. Возникло слишком много несостыковок — настолько, что нам могли вовсе запретить въезд в США.

Думаю, вы можете представить, как моя мама восприняла новую идею. Правильно — категорически отказалась. Махая руками и бегая по комнате, она кричала, что ни за что не выйдет замуж за незнакомого мужчину, которого даже в глаза не видела. Ситуация была накалённой до предела — она потом ещё несколько дней со мной не разговаривала. В итоге нам с Даниэлем пришлось устроить им с Полом видеозвонок.

Пол Хопкинс оказался другом отца Даниэля — солидным, доброжелательным мужчиной лет пятидесяти. Вдовец, живёт в большом доме в пригороде Филадельфии вместе с двумя немецкими овчарками. Не мужчина — а просто подарок судьбы.

Узнав, что женщине с двумя детьми требуется помощь, Пол согласился без раздумий.Устав от моих уговоров, мама в конце концов согласилась хотя бы поговорить с ним. И, как оказалось, произвела на Пола сильнейшее впечатление — настолько, что его решимость помочь только окрепла.

Много лет спустя он признался мне, что всё равно бы на ней женился, какими бы ни были обстоятельства их знакомства.

И вот мы втроём — я, мама и мой сын — сидели в аэропорту, ожидая посадку на рейс Берн–Филадельфия. Каждая думала о своём, о том, что ждёт нас впереди... и ждёт ли вообще.Маленький Селим был единственным, кому всё происходящее казалось забавным. Он вертел головкой во все стороны, рассматривая людей и чемоданы, сидя в своём слинге у меня на груди.

Через два часа наш самолёт оторвался от земли и взмыл вверх, унося нас всё дальше от прошлого — двери, в которое, как мне тогда казалось, я закрыла навсегда.