35

На следующее утро жара началась уже на рассвете, и к тому моменту, как мы добрались до города, воздух уже давил на нас, точно влажное, тяжелое одеяло. Каждый вдох давался с трудом, и дорога длиной три мили заняла у нас почти вдвое больше времени, чем обычно.

– Лучше бы я осталась с Сейди, – пробормотала Мерри, вяло, измученно обмахиваясь. Разогнать эту духоту было не проще, чем тащить рыболовную сеть через грязь. – Зря мы оставили ее одну.

– Она не одна. С ней Уитакер.

– Было бы лучше, если бы остался кто-нибудь из нас.

Я была согласна, но никакого другого решения придумать не смогла.

– Пастор сказал, что хочет видеть всех жителей города.

– И особенно подчеркнул, что нас он тоже ждет, – выдохнул Эфраим.

Даже в тени широкополой шляпы его лицо раскраснелось. Он сделал глоток из фляжки и протянул ее остальным. Я приложила носовой платок к шее, хотя в этом уже не было никакого смысла. Мой кружевной воротничок насквозь пропитался потом. Нас окружало море желтизны. Сухая трава. Сухие поля. Засыхающие сосны. Без весенних дождей все в Длани Господней готово было вспыхнуть как порох.

Мы повернули за угол и увидели церковь. На лужайке возвели большой полотняный шатер. Его полог был приподнят, и я разглядела ряды деревянных стульев, разномастных, но расставленных с такой фанатичной упорядоченностью, что становилось ясно: Летиция Брайард возилась с ними с самого рассвета. Мерри с сомнением уставилась на шатер:

– Нас посадят туда?

– Похоже на то, – ответила я. – Смотри, ткань по бокам приподнята. Наверняка будет дуть ветерок.

Я старалась не терять надежды, но, увидев, сколько народу толпится на лужайке, стараясь занять местечко в тени, поняла, что сама не верю в свои слова. Мерри тоже не поверила. Мне пришлось едва ли не силой вести ее вперед.

– Надо было остаться дома, – повторила она. – Нехорошо, что Уитакеру придется одному возиться с Сейди.

– Ничего, справится. Пойдем. Давай-ка выберем место у дальнего края.

В шатре было жарко, как в преисподней, которой Брайард пугал грешников во время проповедей. Платье из хлопковой вуали неприятно липло к телу, стискивая меня в своих плотных объятиях. Я сделала глубокий вдох, и меня чуть не вырвало. В воздухе разило потом. Мерзкий запах проник в горло, глаза заслезились. Я развернулась, готовая обратиться в бегство, и столкнулась с пастором.

– Эллери! – Он приветственно похлопал меня по плечу, отрезав путь к отступлению.

Я с ужасом и изумлением уставилась на его длинные белые одежды и расшитую епитрахиль. Лицо у него уже раскраснелось как свекла, хотя он еще не начинал проповедь.

– Садитесь, садитесь. Мы скоро начнем...

Я шагнула к Мерри, выскользнув из-под его горячей руки, а пастор возбужденно повернулся к Фэрхоупам:

– А, Эзра. Нет-нет, как же вас? Сейчас вспомню...

– Эфраим, – ответил тот, явно не желая подыгрывать пастору.

– Эфраим. – Брайард пожал плечами, как будто это не имело значения. – Я так рад, что вы смогли присоединиться. Хочу, чтобы вы это увидели. Увидели и поняли. В Эмити-Фолз полно хороших, праведных людей. Я знаю, что, когда мы соединимся в молитве, Господь избавит нас от этого зла.

Его глаза сверкали таким лихорадочным пылом, что я забеспокоилась, не случился ли у него солнечный удар.

– Уверен, так и будет, – сказал Эфраим.

Я окинула взглядом толпу, высматривая доктора Эмброуза. Пастор широко улыбнулся, прежде чем нас оставить:

– Благослови вас Господь – всех вас.

– Благослови вас Господь, – повторили мы.

Маттиас Додсон протиснулся к нашему ряду.

– Эфраим, Томас, – начал он, кивнув нам с Мерри. – Похоже, нас ждет... увлекательное зрелище. – Маттиас посмотрел на Брайарда, который уговаривал целые семейства сесть поближе к импровизированному алтарю. – Мы с Эймосом и Леландом хотели бы поговорить с вами обоими. Нам нужно составить план действий, который мы начнем воплощать, как только... все это... закончится. Пойдемте с нами?

Рядом со Старейшинами было только два свободных места.

– Идите. Мы с Мерри тут посидим, – успокоила я Эфраима.

– Будьте бдительны, – предупредил он перед уходом.

– Это растянется на целый день, да? – спросила Мерри, когда мы опустились на стулья. – Я пока не вижу Сэма, а ты? Займу ему место... на всякий случай.

Ее искренняя вера в возвращение Сэма заставила меня устыдиться. Честно говоря, после ухода брата я о нем почти не думала. У меня было слишком много других проблем, одна неотложнее другой. Если Сэм решит вернуться, пусть возвращается.

– Благослови вас Господь, сестры Даунинг, – произнес резкий голос.

В шатер вошла Летиция Брайард. Ее седеющие волосы были туго собраны в строгий пучок, отчего казалось, что брови у нее приподняты в постоянном изумлении.

– Я так рада, что вы смогли прийти. Не терпится послушать, в чем ты будешь каяться, Эллери.

Она окинула взглядом мое потрепанное розовое платье и отвернулась, чтобы приветствовать другие семьи, нехотя заходящие внутрь шатра.

– Ты ведь на самом деле не крала эту ткань, правда? – спросила Мерри, когда жена пастора отошла подальше.

– Нет, конечно. – Ее сомнение уязвило меня. – Ты же была рядом, когда Уитакер ее привез.

– Да знаю. Знаю, – вздохнула она, отирая пот со лба. – Просто... просто так жарко.

Мы умолкли, с тоской ожидая начала. Мерри все высматривала нашего брата, уверенная, что он придет одним из последних, но, когда Брайард вышел вперед, место рядом с ней все еще пустовало.

– Благослови вас всех Господь в это чудесное утро! – воскликнул пастор, открывая церемонию. – Я собрал вас здесь сегодня, потому что полагаю, что нашему городу угрожает серьезная опасность. Всем известно, что за последнее время в Эмити-Фолз произошло несколько погромов и столкновений. Некоторые из присутствующих...

Он устремил многозначительный взгляд на Старейшин и Фэрхоупов. Маттиас сидел, скрестив руки на груди, и с недоверием слушал пастора. Леланд дремал, склонив голову набок. Эймос, похоже, крепко спал, приоткрыв рот и сопя.

– Некоторые из присутствующих полагают, что во всем виноваты некие силы извне. Что армия загадочных чудовищ, – он театрально пошевелил пальцами, – явилась в Эмити-Фолз с единственной целью: нарушить привычное течение нашей жизни. Эти люди скорее готовы поверить в страшилки, чем заглянуть в себя и присмотреться.

– Речь о существах, которые водятся в лесу? – спросила Пруденс Латетон, поднимаясь с места. – Тех, у которых серебристые глаза? Это не плод воображения. Я их видела. Эдмунд тоже. – Она окинула взглядом соседей. Некоторые закивали в знак поддержки. – И многие другие.

– Ты уверена, что действительно видела дьяволов из плоти и крови, или, может, нечистая совесть сыграла с тобой злую шутку?

– Я их видела, – настойчиво повторила она.

– Ты много чего видела, разве нет, Пруденс? – вопросил пастор Брайард, сосредоточив свое внимание на ней. – По правде говоря, во всей Длани Господней трудно найти человека, который бы так же, как ты, любил совать нос в чужие дела.

У нее за спиной раздался смешок, и Пруденс обернулась, прищурившись.

– В своем Послании к римлянам апостол Павел писал: «Тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя другого, делаешь то же». Нам всем следует задуматься, прежде чем бросать камни, ведь все не без греха. – Брайард достал носовой платок и промокнул пот с лица. – Но мы можем собраться все вместе, в духе единства и раскаяния, исповедаться в своих проступках и попросить прощения. Полагаю, только так мы можем искоренить зло в нашей долине. Мы виновны. Мы должны искать искупления. Кстати... Пруденс, пожалуйста, выйди вперед.

Та непонимающе хмыкнула.

– Волноваться не о чем. Ты в кругу друзей. Или даже семьи, ибо мы все братья и сестры по Собранию. Прошу.

Когда Пруденс вышла вперед, он поставил ее лицом к остальным и положил руки ей на плечи. Вероятно, этот жест задумывался как знак согласия, но пальцы пастора вцепились в ее худые плечи, не позволяя ей сбежать.

– Почему бы тебе первой не покаяться в грехах? Мы все должны сделать это прилюдно. Вскрыть нарыв, пока он не отравил все тело. Как только мы, все до единого, – добавил он, окидывая взглядом прихожан, – сознаемся в проступках, начнется процесс исцеления. – Пастор просиял, довольный своим красноречием. – Думаю, даже доктор Эмброуз согласится, что это удачная метафора.

Доктор Эмброуз не пошевелился. Его лицо оставалось серьезным.

– Давай, Пруденс, – подбодрил пастор. – Покайся.

Та медленно выдохнула. Ее широко раскрытые глаза с мольбой метались по шатру в поисках поддержки или пути к отступлению. Хотя я недолюбливала Пруденс, мне больно было смотреть на ее позор. Сама того не осознавая, я вскочила с места.

– Давайте я, – вызвалась я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. – Я покаюсь в грехах.

Брайард удивленно вскинул брови, но все же отпустил Пруденс. Спотыкаясь, она вернулась на свое место, радуясь временному избавлению. Летиция Брайард засияла от злорадного предвкушения, когда я начала пробираться вперед. Я чувствовала, что Мерри смотрит мне в спину, но когда повернулась лицом к жителям города, то не смогла различить ее в густой тени.

– С чего мне начать? – спросила я, заправляя за ухо влажный локон. У меня кружилась голова, но я сама не понимала, от чего: от жары или от того, что я собиралась сделать. – Может, мне... Может, мне встать на колени?

Пастор мрачно кивнул:

– Да. Склонись перед Господом. Склонись перед Эмити-Фолз. Склонись перед тяжестью своих грехов.

Медленно, не сводя глаз с моря лиц передо мной, я опустилась на колени.

– Я Эллери Даунинг. – Мой голос дрожал и звучал на три тона выше. – И я... Я вышла, чтобы признаться... – Я помедлила, пытаясь что-нибудь придумать. Глаза защипало от непрошеных слез. – Чтобы признаться...

Мой взгляд упал на Эфраима, который обеспокоенно подался вперед. Его встревоженное лицо заставило меня выпрямиться.

– Я вышла, чтобы сказать, что... пастор ошибается.

По шатру пробежали удивленные возгласы.

– В лесу действительно водятся твари. Уродливые волки, странные мутанты, да, но есть еще... другие. Они пришли в Эмити-Фолз и начали... настраивать нас друг против друга. Для них все это жуткая, замысловатая игра. Они...

– Прекратите. Прекратите сейчас же! – воскликнул новый голос. Грэн Фаулер поднялся с места, качая головой. – Эта девушка ничего такого не сделала, чтобы заставлять ее прилюдно каяться. Это просто жестокое и бесполезное представление. Вы только послушайте – она же напугана до чертиков. Сама не знает, что говорит.

Я помотала головой:

– Знаю, мистер Фаулер. Эфраим вам расскажет...

– Эфраим? – Грэн окинул взглядом толпу. – Здесь нет никакого Эфраима.

– Эзра. Мой дядя. Но на самом деле они с Томасом – Фэрхоупы, а не Даунинги.

Я уже понимала, что со стороны это звучит как бессмыслица. В такую жару трудно было сложить слова в понятное объяснение. Эфраим попытался подняться, но Маттиас толкнул его обратно на стул и яростно зашептал что-то ему на ухо.

– Они приехали, чтобы помочь нам. Остановить этих чудовищ.

– Вставай, Эллери. Ты не в себе от жары. – Грэн помог мне подняться. – Возвращайся к сестре. Попей воды.

Брайард схватил меня за локоть и потянул к краю шатра. Пастор напоминал колесо, которое раскрутилось и вращается слишком быстро. Он утратил контроль над ситуацией.

– Ушам своим не верю. «Жестокое и бесполезное представление»?

Грэн кивнул.

– Что с тобой случилось, Грэн? Ты всегда был одним из самых ревностных моих прихожан.

– Это верно. Но я не могу сидеть и молча смотреть на такое. То, что ты здесь устроил, Клеменси, Господь бы не одобрил. Нельзя заставлять человека сознаваться в грехах. Раскаяние ничего не значит, когда оно по принуждению.

– Ты считаешь себя выше исповеди? – ощетинился пастор.

– Вовсе нет. Я не раз совершал ошибки, но каждый вечер молю Господа о милосердии, как Он и завещал. Не вижу смысла выставлять это напоказ перед всем городом, когда я знаю, что уже получил прощение.

– От Господа – возможно, но не от соседей.

Все обернулись, пытаясь понять, чей голос раздался из темноты шатра. Чей-то силуэт возвышался над рядами, отчетливо различимый на фоне приоткрытого полога.

Грэн прищурился:

– Мне и не нужно другого прощения, кроме милости Господней.

Джудд Абрамс вышел вперед, заполнив собой проход, точно огромная баржа, ползущая по каналу. Коротко стриженный, с кривым носом – его сломали много лет назад в драке в таверне Берманов, – хозяин ранчо напоминал мне одну из наковален в кузнице Маттиаса Додсона. Левая щека у него слегка вздулась – он жевал комочек табачных листьев.

– Эллери, иди отсюда.

Грэн подтолкнул меня, но по пути к своему стулу мне пришлось бы пройти мимо Джудда, излучавшего такую ярость, что я опасалась к нему приближаться.

– Ты-то прощение вымолил, а мне достался только сломанный бурав, который я не могу починить. Как думаешь, Господь проявит ко мне милосердие?

– Бурав, который ты мне одолжил прошлой осенью? Я его не ломал.

– Когда он мне потребовался, я увидел, что от него отломился целый кусок.

Грэн покачал головой:

– Я лично вычистил каждый дюйм, прежде чем вернуть его тебе. Я бы заметил, если бы чего-то не хватало.

– Он лжет! – рявкнул Джудд. У него на виске забилась жилка – словно гремучая змея, готовая напасть. – Перед всем городом – перед пастором – он продолжает лгать!

Я попятилась в сторону и прижалась к холщовому пологу, собранному в узел. Мне хотелось сбежать, чтобы не видеть этого грубого столкновения. Хотя оскорбления были адресованы не мне, каждое слово казалось ударом под дых.

– Папа! – раздался тихий, неуверенный голосок.

Джудд резко обернулся. Его младшая дочь поднялась, дрожа. Мать подталкивала ее.

– Это... это сделала я. Я сломала бурав.

– Что? – взревел он.

– Мы... мы играли в сарае – я знаю, ты говорил, что нельзя, но... Я задела твои инструменты. Они упали и потом... – Девочка жестом изобразила, как что-то ломается пополам.

– Это невозможно. Бурав весит больше, чем ты. Как бы ты смогла...

– Так вышло. – Голубые глаза девочки наполнились слезами. – Я хотела тебе признаться, честное слово, но она сказала, что ты ужасно разозлишься и изобьешь меня до крови. Сказала, что лучше закопать отломившийся кусочек, чтобы выглядело так, будто все так и было.

– Кто? – Джудд с угрозой шагнул к дрожащему ребенку. – Кто это «она»?

– Моя подруга. Эбигейл.

Несмотря на удушливую жару в шатре, кровь застыла у меня в жилах.

Жена Джудда отвесила дочери оплеуху:

– Я тебе говорила, хватит болтать про эту Эбигейл. Она не существует!

– Существует! – выкрикнула девочка и выбежала из шатра.

Джудд рванулся было вслед за ней, сжав кулаки, но помедлил. Тяжесть всеобщего осуждения не давала ему двинуться с места.

– Вот видите? – спросил пастор Брайард. – Исповедь помогает очистить душу. Дать волю истине. Кто пойдет следующим? Джудд... Может, ты тоже хочешь что-нибудь сказать?

– Я... Похоже, я должен извиниться перед Фаулером... Прости за то, что обвинял тебя... И за то, что поделился этим с Эдмундом Латетоном.

Взгляд птицевода скользнул к Эдмунду.

– О чем он?

Лицо плотника побелело как мел.

– Я всего лишь помогал тебе, Джудд! – Он ошарашенно уставился на Грэна. – Прости... Прости меня. Джудд ужасно злился и повторял, что ты должен за все заплатить...

Грэн втянул воздух ртом:

– Мои куры. Так это ты сделал?

– Абрамс помогал. И... еще тот, третий.

– Какой еще третий? – фыркнул Джудд.

– Высокий, в странной шляпе. Я никогда раньше его не видел. Думал, это один из работников с твоего ранчо.

– В курятнике были только мы с тобой. Больше никого.

– Он был большой, ростом почти с тебя, и... – Эдмунд наморщил лоб, с трудом припоминая подробности. – У него, кажется, была серебряная монетка. Серебряное... что-то. Оно все мелькало у меня перед глазами... – Он принялся царапать себе лицо, оставляя красные отметины. – Мне так жаль, Грэн, так жаль. Я не... До сих пор не понимаю, зачем это сделал... Что на меня нашло...

– Тьма, – произнес пастор Брайард. – Твое сердце переполнила тьма. Покайся, и будешь прощен.

– Я каюсь, – закивал Эдмунд, протискиваясь к проходу. Он встал на колени перед Грэном, вцепившись в ноги птицевода. – Я хочу попросить прощения. Искупить вину. От всей души.

Пастор серьезно кивнул:

– Господь видит твое раскаяние. Твои грехи прощены.

– Господь может прощать его сколько угодно. А я не могу, – пробормотал Грэн, отпихнув Эдмунда ногой, и зашагал прочь. Когда Джудд попытался преградить ему дорогу, птицевод оттолкнул великана, не задумываясь ни на секунду. – Пойдем, Элис. С меня хватит этих глупостей.

Учительница не двинулась с места.

– Я... я хочу остаться.

– Ты шутишь!

Она с сомнением осмотрелась по сторонам. Ее взгляд упал на Бонни Мэддин и задержался.

– Нет, я останусь. Кто-то из присутствующих сжег мою школу, и я хочу знать, кто это был.

Я резко вздохнула, опустив глаза в пол. Я этого не делала. Это был сон. Я не сжигала школу. По крайней мере, мне так казалось.

Грэн несколько секунд смотрел на жену, а потом покачал головой и зашагал прочь. Пастор Брайард вскинул руки в приглашающем жесте.

– Кто следующим очистит совесть? Ну же, выходите все, освободитесь от оков!

По шатру разнесся шепот людей, которые принялись подталкивать вперед своих друзей, супругов и родню.

– Я видела, как Марта выходила со двора Берманов рано утром в день похорон Рут Энн Маллинз, – заявила Молли Макклири, сверкая глазами и указывая на собственную свекровь. – Она бормотала себе под нос, а ее платье было забрызгано кровью.

Оправданная этими словами, Пруденс вскочила на ноги:

– Я же тебе говорила, что не убивала твою козу!

Вайолет изумленно повернулась к жене Старейшины:

– Марта, это правда?

Старушка разрыдалась. Кора Шефер, сидевшая впереди, тоже поднялась.

– Я слышала, как Марк Дэнфорт хвалился своим дружкам, что сломал забор Сайпресса Белла!

– Это ты сделал? – воскликнул Сайпресс и схватил за грудки брата Ребекки.

Марк захихикал, пытаясь вывернуться. В дальнем углу шатра разразилась ссора между Элис Фаулер и Бонни Мэддин. Ни с того ни с сего учительница вдруг ударила девочку, оставив у нее на коже алый след.

– Это была не я, клянусь! – крикнула Бонни.

– Ты у меня покаешься, даже если придется силой выбивать из тебя признание! – прорычала Элис, набрасываясь на ученицу.

Рыдания Марты почти потонули в море разгневанных голосов и обвинений. Она упала на колени перед Вайолет, хватаясь за ее юбки и дрожа от раскаяния.

– Она сказала, что даст мне лекарство, которое нужно Эймосу, но я должна сделать так, как она велит. Он умирал! Как я могла отказаться?

– Кто? – допытывалась Вайолет, пытаясь стряхнуть с себя Марту. – Кто хотел мне навредить? – Сверкнув глазами, она снова уставилась на Латетонов. – Эта сука, да?

– Оттащите от меня эту корову! – выла Бонни.

Марта не успела ответить – рядом началась новая драка. Кори Персимон так сильно толкнул Роджера Шульца, что тот упал, сбив с ног Марту.

– Лживый ублюдок, ты погубил мои поля!

– Не троньте мою жену! – воскликнул Эймос, пока Марта пыталась подняться.

Я потеряла из виду Старейшину, который полез в толпу, но внезапно его трость взмыла вверх и ударила Уинтропа Маллинза по голове. По лицу парнишки побежали алые струйки. Он длинно выругался и накинулся на Эймоса.

– Вы должны это остановить, – сказала я, поворачиваясь к пастору. Тот отошел за кафедру, с ужасом наблюдая за хаосом, который сам устроил. Я схватила его за плечо и встряхнула. – Пастор Брайард, мы должны остановить их! Иначе кто-нибудь серьезно пострадает!

– Иногда нужно выжечь поле дочерна, чтобы освободить место для новых побегов, – пробормотал тот, медленно переводя взгляд в мою сторону. Его взгляд блуждал, как будто он смотрел, но не видел меня. – Ты говорила, что разразится настоящая буря, но я не знал, что она окажется столь прекрасной.

Его слова прозвучали неправильно, как расстроенные гитарные струны.

– Я не говорила этого. Я ничего подобного не...

Я резко выдохнула, словно из меня разом выбили весь воздух. Нужно было обернуться. Посмотреть. Но тело сковал внезапный страх. Я не сомневалась, что у меня за спиной кто-то есть. Кто-то, кого здесь быть не должно. Кто-то, кто подстроил весь этот «праздник возрождения», чтобы удовлетворить свое извращенное любопытство, наблюдая за происходящим.

– Пастор... К кому вы обращаетесь?

Он посмотрел прямо на меня.

– Взгляни на нее, Эллери. Разве она не великолепна? Ангел возмездия, явившийся, чтобы очистить Эмити-Фолз. Ты не представляешь, сколько я молился о ней.

Я похолодела, по телу пробежала дрожь. Я чувствовала зло, исходящее от твари, вредоносное и неотразимое. Оно взывало к темным уголкам моего сознания, где скрывались глубоко запрятанные дурные порывы. Оно тянулось ко мне, стремясь покопаться в моих чувствах, найти худшее из них и распалить его.

Я напрягла взгляд и покосилась в сторону. Там маячила стройная фигура в белых кружевах, и я мгновенно вспомнила ту ночь, когда папа и Сэмюэль выбрались из сосен. Ту ночь, когда я пошла зажигать Наших Дев. Ту ночь, когда увидела женщину в светлом платье, вышедшую из пшеничного поля. И другую ночь, когда я подожгла школу.

– Что тебе нужно? – прошипела я, не в силах повернуться к ней лицом. – Зачем ты это делаешь?

Она не ответила, но я почувствовала, как на меня легла тяжесть ее взгляда. Ее рука шевельнулась, невероятно длинные узловатые пальцы коснулись моей косы. Мне хотелось отшатнуться от ее прикосновения, но я словно попала в ловушку, превратилась в бабочку, приколотую к дощечке, чтобы удобнее было рассматривать и изучать.

– Я? – произнесла она мягким, чарующим голосом. – Я здесь и палец о палец не ударила. Посмотри. Это всё они. – Она тихо, задумчиво хмыкнула. – Всё вы, девочка с медовыми волосами.

– Это безумие! Мы должны остановиться! Сейчас же! – воскликнула Ребекка Дэнфорт, привлекая мое внимание.

Она вскарабкалась на стул посреди шатра и пыталась перекричать возмущенный гул толпы. Кто-то задел ее, и Ребекка схватилась за живот, стараясь удержать равновесие.

– Стойте! – закричала я и бросилась к ней, забыв о твари.

Какие бы злые слова ни встали между нами, я не могла допустить, чтобы у меня на глазах с ней случилось что-то ужасное.

– Стойте! Прекратите! – выкрикнула я, пробираясь сквозь драку. Кто-то царапнул меня ногтями по лицу. Мне пришлось увернуться, когда мне наперерез кинулся Марк Дэнфорт, но в конце концов я добралась до Ребекки и протянула к ней руки. – Ты цела? Они все как с цепи сорвались!

Она кивнула, оттолкнула меня и выхватила из кармана юбки пистолет. Я не успела закричать – Ребекка сделала предупредительный выстрел в потолок, пробив дыру в ткани шатра.

– Хватит! – закричала она, и толпа встревоженно притихла.

Из угла, в котором прятался пастор Брайард, раздался тихий смех, но когда я обернулась, тварь уже исчезла. Ребекка вытерла пот со лба.

– Посмотрите на себя! Посмотрите, что творится! Город рвется на части. Опять. Здесь что-то страшное. – Она перевела взгляд на меня. – Так ведь?

– Да, – сказала я. – И я знаю, в чем причина.

Склоки прекратились. Все повернулись к нам. В шатре не осталось никого, кто не пострадал бы в драке. Куда ни посмотри, всюду были сломанные носы и разбитые в кровь губы, изорванная одежда и распухшие кулаки. Мой взгляд скользнул по сосредоточенным лицам и остановился на пасторе. Я подняла дрожащую руку и указала на него.

– Этот человек кое-что знал и умолчал об этом. В бедах Эмити-Фолз виноваты темные силы. Засуха, неурожай, странные мутации. Все... вот это, – сказала я, обводя рукой шатер. – Подозрения и жестокость. Все из-за этих тварей, поселившихся в лесу. Темных Соглядатаев. Я не знаю, что они такое – звери, чудовища, древние божества или сверхъестественные... сущности. Но они здесь, и это... все это... происходит из-за них.

Элис Фаулер – ее седеющие волосы выбились из привычного аккуратного пучка, оторванный рукав свисал из проймы – перевела взгляд на пастора:

– Это правда, Клеменси?

– Я... – Пастор поправил воротничок, обливаясь потом.

– Фэрхоупы рассказали об этом Старейшинам и Брайарду, – продолжала я, – но вместо того, чтобы дать отпор этим тварям, пастор решил устроить этот дурацкий праздник возрождения. А они все это время были здесь и использовали его в своих целях. Это был не ангел возмездия, пастор, а одна из Темных Соглядатаев. Она смеялась над вами, смеялась над всеми нами, попавшимися в ее ловушку.

– Это просто нелепо. – Он помотал головой. – Это был не...

– Маттиас. – Я обернулась, высматривая Старейшину. – Эймос, Леланд. Вы же присутствовали вчера вечером. Вы слышали, что говорил Эфраим. Расскажите им.

– Нет. Нет. Не важно, что он там говорил, – раздался из толпы голос Саймона Брайарда. Он помог Ребекке спуститься со стула и выхватил у нее пистолет. – Не важно, что они все говорят. Речи нужны, чтобы объединить город, когда пора отправлять обоз, собирать всех на праздник возрождения, голосование или суд. Но нельзя объединить то, что уже сгнило изнутри. – Саймон сделал глубокий вдох. – Эллери говорит о странных существах. Чудовищах. Предвестниках злого рока. – Он повернулся ко мне, сверкая глазами. – Давайте называть вещи своими именами: это демоны.

В толпе послышались ропот, бормотание и шепот.

– А демоны не приходят просто так. Кто-то из жителей Эмити-Фолз пожелал, чтобы они явились. Кто-то привел их к нам. Намеренно. Чтобы они совращали и искажали все вокруг. Чтобы уничтожили нас всех.

Я замотала головой, пытаясь остановить его, но Саймон упрямо продолжал, крепче сжимая пистолет:

– Сегодня утром я обходил границу своих земель и обнаружил... нечто. Это был круг из камней и безделушек со странными отметинами на земле. Выглядел он так, будто его оставили еще несколько месяцев назад, до того, как лег снег. Кто-то пришел на мою землю и призвал это зло. И я знаю, кто это был!

Он поднял над головой клочок ткани.

– Что это такое? – выкрикнул Эймос Макклири, прищурив подбитый глаз.

– Носовой платок. Один из тех, что вышила старая вдова Маллинз. Видите монограмму? С. Э. Д.

У меня перехватило дыхание, когда я услышала инициалы. Я уже знала, что он сейчас скажет.

– Сэмюэль Элазар Даунинг, – объявил Саймон. – Он призвал этих демонов. Навлек тьму на наш город. И посмотрите – вот здесь он скрепил нечистую сделку собственной кровью. Ровно три капли.

Три капли крови. Три капли крови на платке. Я три раза прижала ранку на пальце к платку и отдала его Уитакеру.

Я вспомнила прохладную темноту той ночи. В слабом свете звезд я не смогла рассмотреть, что вышито в уголке платка, но почувствовала выпуклый узор на ощупь. На платке Уитакера было что-то вышито. Неужели там были инициалы Сэма? И если да, то как этот платок оказался на ферме Ребекки? В кругу призыва? В руках Саймона Брайарда?

Я выскочила из толпы. У меня кружилась голова и подкашивались ноги. В конце концов я рухнула на иссохшую землю. Желудок всколыхнулся, к горлу подкатил ком, и мне пришлось зажать рот рукой, чтобы сдержать тошноту. Кровь была нужна, чтобы скрепить сделку. Я думала, что просто отдаю Уитакеру символ договора, но он применил его в дурных целях.

Мою кровь использовали, чтобы призвать этих существ в Эмити-Фолз. Это моя вина. Нет, его. Это он их вызвал. Все смерти, все несчастья, которые навлекли на нас эти твари, – все из-за меня. Нет, из-за него. Он. Кто же он такой?

Меня все же вырвало зловонной жидкой массой. Я с прошлого вечера почти ничего не ела, и теперь казалось, что горло изнутри царапают ножи. Удушливый воздух давил на меня как камень. В висках стучало, и я никак не могла унять дрожь в теле. Совершенно опустошенная, я сжалась в комочек, мечтая умереть.

Никто не заметил моих страданий. Я оцепенело слушала, как Саймон продолжает сыпать обвинениями. К нему присоединился пастор. Решено было выйти на поиски и перевернуть каждый камень в Эмити-Фолз, пока Сэм не будет пойман и не предстанет перед судом.

– Нет, – выдохнула я, пытаясь подняться.

Я слишком хорошо помнила, что случилось на прошлом суде, состоявшемся в Эмити-Фолз, и не могла допустить, чтобы мой брат-близнец расплачивался за мои ошибки. Это я привела тварей в наш город. Но я сомневалась, что смогу спасти Сэма, даже если прямо сейчас публично сознаюсь в преступлении. Толпа слишком распалилась, чтобы прислушаться к голосу разума.

Надо было добраться до источника разлада: найти Темных Соглядатаев и заставить их остановить все это. Только тогда у моего брата будет шанс. Я поднялась, на дрожащих ногах доковыляла до шатра и схватила Мерри.

– Нужно уходить отсюда. Мы должны вернуться домой – сейчас же!

Будто услышав меня, пастор Брайард бросил на нас взгляд, исполненный огненной ярости. Его щеки пылали от праведного гнева. Всего на секунду наши взгляды встретились, и пастор по-звериному оскалился.

– Дьявол явился в Эмити-Фолз. И привел его Сэмюэль Даунинг.

* * *

– Она была там. Была в шатре прямо рядом с нами, – воскликнула я, когда мы с Мерри и Фэрхоупами вышли из города, торопясь домой. – Что же нам делать?

– Возьмем вашу сестренку и вывезем вас отсюда, – ответил Эфраим.

Я резко остановилась.

– Сбежим? В этом весь ваш план? Мне казалось, вы прибыли сюда, чтобы сразиться с ними! Чтобы остановить их. Если мы сбежим...

– Мы выживем, – перебил меня Эфраим тоном, не терпящим возражений. – Мы выживем ради будущих сражений.

– Но... Как же все остальные? Весь город, они...

– Они сами способны принимать решения. Ты им ничего не должна, Эллери.

– Мы не можем уехать без Сэма, его разыскивает весь город. Они думают, что он призвал сюда Темных Соглядатаев.

Эфраим презрительно покачал головой:

– Они не демоны, ждущие призыва. Это так не работает. Они просто... существуют здесь, в нашем мире. Как водяные гончие и кракены, ахулы и громовые птицы, призрачные псы и татцельвурмы. Темные Соглядатаи неподвластны никому. – Он помедлил, задумавшись. – Только если, конечно...

– Что? – спросила я, ухватившись за его неуверенность.

– Только если он каким-то образом не узнал их имена...

– Сэм не призывал их сюда. Он просто не мог, – настаивала я.

– Конечно нет, – кивнул Эфраим. – Судя по тому, насколько распространилась их тьма – на лесных зверей, домашний скот и даже на вас всех, – они провели здесь несколько лет, наблюдая и выжидая.

– Вы правда думаете, что они здесь так давно? – нахмурилась Мерри. – Саймон сказал, что круг призыва оставили всего несколько месяцев назад. И платок...

От понимания у меня в ушах загрохотало, и я уже не слышала, что сказала Мерри. Я отдала Уитакеру символ договора в октябре, уже после гибели обоза Джеба Макклири. Волки – или кем изначально были эти животные – подверглись порче задолго до того, как я заключила сделку с Уитакером. Теперь, выбравшись из удушливого марева шатра, я это поняла. Я не виновата. Моя кровь не призывала Темных Соглядатаев в наш город. Хотелось упасть на колени от облегчения, которое волной прокатилось по телу, вымывая страх из самых дальних уголков.

– Сколько... сколько их всего?

– Если верить нашим хроникам, из Англии отплыли двое, но с тех пор они успели увеличить численность. Королева. Маленькая девочка...

– Эбигейл, – печально подсказала я.

– Пожилая женщина и двое мужчин.

– Пять Темных Соглядатаев? – ахнула я, пересчитав по пальцам.

На лбу у Мерри выступил пот, и на этот раз жара была ни при чем.

– Мужчины тоже могут быть Темными Соглядатаями?

Эфраим кивнул, как будто это было очевидно.

– Мерри... Мерри, с тобой все в порядке? – Томас шагнул к ней и осторожно коснулся ее спины.

– Я думала... Вы говорили только про Королеву – женщину, которую видели Эллери и Сайрус. А дочка Джудда рассказала про маленькую девочку, которую Сейди тоже видела... Я думала, они все женщины.

Томас и Эфраим встревоженно переглянулись.

– Мерри! – окликнула я.

– Вы говорили... Вы говорили, что они предлагают дать людям что угодно, да?

Эфраим помедлил пару секунд, прежде чем ответить:

– Все, что пожелаешь. То, чего тебе больше всего хочется.

Она понурила голову.

– Например... Шоколадный торт? – пробормотала Мерри так тихо, что я с трудом ее расслышала.

Я в изумлении повернулась к ней:

– День рождения Сейди. Так это была ты?

– Он сказал мне, что в кладовке у мистера Дэнфорта есть шоколадный порошок...

Я положила руку ей на плечо:

– Кто сказал?

Она вывернулась из-под моей руки:

– Господь.

Ее утренние молитвы посреди цветочного поля. Я вспомнила, как сестра стояла, раскинув руки и раскрыв ладони в благоговении и мольбе. Она была там одна, в этом я не сомневалась. Но до недавних пор я считала, что Эбигейл – это просто выдумки.

– Я просто... – У Мерри задрожали губы. – Я хочу, чтобы вы поняли... Я ничего не знала. Я не... Я правда думала...

– Мерри. – Я постаралась говорить как можно мягче. – О чем ты молилась?

Ее ресницы заблестели от слез.

– Поначалу только о хорошем – чтобы был большой урожай, чтобы папу не ужалили, чтобы в огороде все росло... Я удивилась, когда он ответил, когда я вдруг его услышала, но в Библии много моментов, где Бог говорит с людьми. Я и не подумала усомниться. И... он меня слушал. По-настоящему слушал... А потом... Сейди так просила этот торт... В тот вечер я вышла молиться... И все пошло наперекосяк.

– Ты попросила торт?

Она расстроенно кивнула.

– И что Бог... Что он от тебя потребовал?

Мерри виновато отвела взгляд.

– Ты разгромила кладовку Сайруса?

– Мне было велено просто перевернуть несколько жестянок. Но... Это было довольно весело – рассыпать муку, смотреть, как растекается патока. Я не знала, что мистер Дэнфорт так разозлится... И навредит маме.

Мерри побледнела. Я испугалась, как бы ее не стошнило. Мне хотелось утешить сестру, сказать, что все будет хорошо, но я не могла. Слишком многое оставалось неизвестным и неясным. Мир готов был в любое мгновение вспыхнуть опустошающим огнем безумия. Я не могла обещать, что этого не произойдет.

– Мы придумаем, как это исправить. Придумаем. После того, как спасем Сэма, – пообещала я, поцеловав Мерри в макушку. – Где бы он ни был.

– Глупо со стороны горожан думать, что этот мальчишка каким-то образом управляет Темными Соглядатаями, – произнес Эфраим, возвращаясь к нашей проблеме.

– Но кто-то ведь и впрямь может это делать, да? Вы что-то сказали про имена Темных Соглядатаев, – пробормотала я. – Что вы имели в виду?

Вместо него ответил Томас:

– Это одна из папиных теорий... Существа, на которых охотится Братство, живые, из плоти и крови, но со временем их начали воспринимать как нечто сверхъестественное. О них рассказывают истории, поют песни, сочиняют мифы и легенды. Даже детские сказки, предупреждающие о том, что кроется во тьме ночи...

– В каждой истории есть доля правды, – подхватил Эфраим. – Нужно только вычленить ее из раздутых преувеличений. – Он потянулся к очкам, но не снял их. – По всей Европе в сказках встречаются упоминания существ, которые исполняют самые сокровенные желания в обмен на небольшую услугу. А когда сделка неизбежно оборачивается бедой, герой должен угадать имя существа, чтобы от него освободиться. Вот это и есть та самая доля правды. Истинные имена существ дают власть над ними. Тот, кто знает имя, может их контролировать.

– Но вы ведь знаете, правда? Вы знаете имена Темных Соглядатаев? – Я перевела взгляд с отца на сына и обратно. – Правда?

Томас беспомощно пожал плечами:

– За долгие годы у них накопилось множество прозвищ. «Всевидящие», «Недремлющее око». Название «Темные Соглядатаи» придумали мы с отцом.

Я замерла, вдумавшись в его слова. Словно сталь ударилась о кремень, высекая искру осознания. Искры сыпались, разрастаясь в пламя, разгоняя темноту у меня в голове, и наконец я увидела все с предельной ясностью.

– У всего на свете... По крайней мере у того, что важно... есть имя, – прошептала я, сжав руки в кулаки.

Мир вокруг закружился. Так я когда-то сказала Уитакеру.

«Тебе не кажется, что имена несут в себе особую власть? Стоит назвать кому-нибудь свое имя – и этот человек может потянуть тебя за собой». У меня перехватило дыхание, в горле пересохло. Уитакер не призывал Темных Соглядатаев в Эмити-Фолз. Уитакер сам был Темным Соглядатаем.

Ноги подкосились. Озарение ударило, словно таран. Он был одним из этих тварей. Чудовищ. Невозможно! Это же Уитакер! Мой Уитакер! Юноша, которому я уже привыкла доверять. Юноша, в которого я влюбилась.

Но в глубине души я все знала. Слишком много было необъяснимых моментов. Слишком часто уклонялся он от ответа. Потому что, сказав правду, открыл бы свое истинное лицо.

– Сейди, – прошептала я.

Она осталась дома наедине с ним.

– Нам... нам нужно идти. Скорее.

Я повернулась и бросилась бежать по дороге. Остальные последовали за мной, тяжело дыша, но я не могла задерживаться ради них. Надо было поскорее добраться до сестренки. Пыль клубами поднималась у меня за спиной. Как же жарко! Как же сухо! Наша земля умирала, запятнанная присутствием Темных Соглядатаев. Его присутствием. Предательство Уитакера терзало меня больнее, чем укус гремучей змеи. Как он мог так легко меня обмануть? Почему я обо всем не догадалась?

Я выскочила из-за поворота, откуда был виден наш дом, и чуть не расплакалась от облегчения. Сейди лениво покачивалась на крыльце в кресле-качалке. Уитакер сидел на ступеньках, обмахиваясь шляпой. Он встал, заметив нас, но замер, едва разглядел меня. На его лице промелькнула догадка. Не теряя ни минуты, Уитакер повернулся и пошел за угол дома, направляясь в лес, несмотря на протесты Сейди. Я оглянулась:

– Эфраим, у вас, наверное, есть какие-то предположения... Какие у них могут быть имена?

– Имена? – произнес он, раскрасневшись и тяжело дыша. – Если честно, не знаю. Мы надеялись, что здесь нам удастся узнать больше, – надеялись... Мы еще успеем выбраться отсюда... Начнем сначала в другом месте.

Я решительно покачала головой:

– Я не стану убегать от них. Нужно положить этому конец. Немедленно.

– Эллери, ты же не собираешься...

– Мерри, присмотри за Сейди. Никуда не уходите, закройте ставни и крепко заприте двери. Если из города явятся искать Сэма... – Я не смогла закончить эту жуткую мысль. – Эфраим, Томас... Защищайте их. Я вернусь, как только смогу.

– Эллери, постой! – крикнула Мерри мне вслед, но я уже зашагала прочь.