32

Когда мы вышли на поляну, солнце ярко сверкало. По краям росли высокие дубы, дававшие густую тень, а с их ветвей свисали яркие флаги, образуя подобие праздничного шатра. Прямо под ними Таддеус Макком и его сыновья настраивали скрипки, готовясь к предстоящим танцам, а люди вокруг радовались и смеялись. Я не помнила, когда в последний раз видела в городе столько улыбающихся лиц.

Гвоздь сегодняшней программы медленно поворачивался на вертеле, и у меня в животе заурчало от аппетитного аромата жареной свинины. Более идеального дня невозможно было даже представить. Угощения были расставлены на двух столах, накрытых лучшими скатертями Летиции Брайард. Я с восторгом провела пальцем по батисту с цветочным узором. Я завидовала такой коллекции, хотя и понимала, что это нехорошо. Мерри усмехнулась, пристроив нашу тарелку с фаршированными яйцами среди мисок с заварным кремом и кашей.

– Да благословит Господь славных курочек Эмити-Фолз, – провозгласил пастор, подошедший к столам, чтобы осмотреть пиршество. Его смех разнесся по поляне, но сразу стих, когда Брайард заметил Фэрхоупов. Те держались в сторонке, остро ощущая тяжесть устремленных на них взглядов. – Эзра, Томас. Рад видеть вас обоих. – Он пожал им руки и повернулся к нам. – А вы, девочки, чудесно выглядите.

Радуясь возможности покрасоваться в новом платьице, перешедшем к ней от Мерри, Сейди покружилась на месте, хихикая и демонстрируя всем пышную юбку. Мерри улыбнулась пастору, заправив за ухо прядку волос.

– Это что, новое платье, мисс Эллери? – спросил он.

– Да. Я сама его сшила за зиму.

– Какой удивительный цвет! Чудесно, чудесно! – повторил он, уже отвлекаясь на новых гостей. – Ну, добро пожаловать на пикник.

– Ты правда сама его сшила? – спросил Томас. – Все эти маленькие... Как это правильно называется? – Он указал на складочки на лифе.

– Защипы.

– Защипы. – Томас произнес это слово аккуратно, будто пробуя на вкус. – Мне нравится узнавать настоящие названия вещей. Мир становится более упорядоченным, когда знаешь, как все называется, правда?

– Да, – согласилась я.

Сейди убежала, хихикая и радостно визжа, едва увидела Тринити и Пардон. Я помогла Мерри расстелить одеяло на траве, усеянной солнечными пятнами, и когда провела рукой по мелким маминым стежкам, сердце заныло.

– Ой, у тебя что-то в волосах, – сказала Мерри, осторожно распутывая мои локоны и высвобождая барахтающееся насекомое. – Вот. – По ее руке поползла божья коровка, снова и снова обегая вокруг пальца.

Томас наклонился, чтобы рассмотреть ее.

– Coccinellidae. Еще и с семью точками. – Он улыбнулся мне. – Тебя коснулась удача. Как ощущения?

– Я скажу, если что-то изменится.

– Удача лишней не бывает, знаешь ли, – заметил Эфраим, усаживаясь поудобнее, и забрал божью коровку у Мерри. – Я всегда держу при себе четырехлистный клевер – так, на всякий случай.

– Итак, Эзра... Эфраим... – Я все еще не могла запомнить, как его называть. – Что именно мы сегодня ищем?

Он вытянул палец, отпуская божью коровку, а потом прищурился, окидывая взглядом площадь.

– Мы наблюдаем. Выискиваем что-нибудь необычное. Ты знаешь этот город лучше, чем мы. Тебе проще будет заметить, если что-то выглядит непривычно, неправильно. – Он помолчал, дожидаясь, пока Бонни Мэддин с подружками пройдут мимо. – И разумеется... если вдруг увидишь ту женщину, дай мне знать.

Вокруг нас поднялось приглушенное бормотание. Оно сделалось громче, когда все обернулись и увидели Эймоса и Марту Макклири, поднимающихся на холм, чтобы присоединиться к пикнику.

– Он поправился, – прошептал кто-то.

– Он... жив.

Я обернулась и увидела Элис Фаулер, разинувшую рот от изумления. Эймос взобрался на холм чуть ли не вприпрыжку, улыбаясь, здороваясь со всеми и двигаясь так, будто помолодел лет на двадцать. Он все еще опирался на трость, но свободной рукой помогал подняться Марте. Его кожа потеряла болезненную бледность и светилась здоровьем.

– Эймос, Марта, – поприветствовал их пастор Брайард, выходя навстречу. – Мы так рады, что вы смогли к нам присоединиться.

– Мы бы ни за что такое не пропустили, проповедник. – Голос Эймоса звучал сильно и чисто, от хрипотцы не осталось и следа. – Этот боров пахнет так, что его можно учуять на другом конце города!

– Выглядишь намного лучше, – осторожно заметил Брайард.

– Чувствую себя новым человеком! – сказал Эймос, весело похлопав пастора по спине, и глубоко вдохнул, будто желая показать, на что способен.

– Прекрасно, прекрасно.

– Марта принесла заварной крем, – продолжал Эймос. – Куда нам его поставить?

Пастор повел их к столам. Мы с интересом продолжали наблюдать за ними, пока тень не упала на наше одеяло.

– Эллери Даунинг. Какова наглость, глазам своим не верю!

Летиция Брайард остановилась у края одеяла, уперев руки в бока и грозно сверкая глазами.

– Я знала, что воровка рано или поздно себя выдаст, но мне бы и в голову не пришло, что это будешь ты!

– Воровка? – озадаченно повторила я. – О чем вы гово...

– Это мое платье! – рявкнула она. Ее ноздри гневно затрепетали, отчего тонкий нос как будто еще больше заострился.

– Неправда, – возразила я, хотя ее слова настолько сбили меня с толку, что пришлось бросить взгляд вниз, чтобы удостовериться в своей правоте. – Я сама его сшила. Зимой. Мои сестры видели, как я его придумала и выкроила.

– Из ткани, которую украла у меня!

Я помотала головой, остро ощущая, что ее нападки привлекают к нам все больше внимания. Пруденс Латетон и ее подруги завороженно уставились на нас.

– Вы ошибаетесь, миссис Брайард. Эту вуаль привезли из города.

– Так и есть! Ее привез весенний обоз Джеба Макклири. Я ее специально заказала. Собиралась сшить из нее занавески еще прошлым летом, но когда пошла снимать выстиранную ткань, она исчезла с веревки. – Ее голос надломился. – Клеменси сказал, что ее, наверное, унесло ветром. Но я знала, знала, что ее украли.

– Не знаю, что вам сказать. – Я беспомощно пожала плечами. – Мне ее подарили. Уитакер привез ее из города, после того как проводил туда маму и папу.

– Ложь!

– Уверен, всему этому есть разумное объяснение, – попытался успокоить ее Эфраим. – Эллери говорит, что это был подарок, и я в жизни не слышал, чтобы она лгала. Может, лучше будет спросить Уитакера, где он взял эту ткань?

– Как будто этот траппер скажет правду! – презрительно фыркнула жена пастора.

В ту же секунду пастор Брайард возник рядом и поймал жену за локоть.

– У вас тут все в порядке?

– Я нашла ее, Клеменси! – прошипела она, схватив меня за подол. – Нашла воровку!

– Ты точно можешь доказать, что это твоя ткань? – спросил пастор у жены, посмотрев на мое платье.

Та недовольно поджала губы:

– Ну нет, но...

– Тогда оставь ее в покое, Летиция. Потом разберемся.

– Но...

– Не сейчас, – прошипел он. – Ты не забыла, что у нас пикник?

Бросив на меня последний гневный взгляд, Летиция развернулась и прошла мимо мужа, направляясь к дому.

– Пожалуй, я проверю, все ли с ней в порядке, – вызвалась Пруденс и поспешила следом, поднимая юбками облако пыли.

– Примите мои глубочайшие извинения, – сказал пастор Брайард, поворачиваясь ко мне. – Летиция еще не оправилась после зимы. Уверен, она не хотела никого обидеть. Просто ошиблась. – Он кивнул, успокаивая скорее себя, чем меня. – Ее ткань была потемнее. Да, я в этом уверен.

– Ты как, в порядке? – спросил Эфраим, когда пастор покинул нас, чтобы приветствовать Маттиаса Додсона таким громким смехом, что в нем послышалась явная фальшь.

– Все хорошо. Я в порядке. – Несмотря на теплую погоду, я обхватила себя за плечи. После случившегося у меня по коже побежал мороз. Я не могла забыть презрительный взгляд Летиции, полный осуждения и ненависти. – Это... Все это было... как-то неправильно.

Эфраим покосился на сосны.

– Как думаете, они сейчас там? Наблюдают? – спросила я, проследив за его взглядом.

– Несомненно. Они где-то поблизости.

* * *

– Благослови вас Господь, жители Эмити-Фолз, – произнес пастор Брайард, взобравшись на импровизированную сцену.

Все притихли.

– Какой чудесный день, полный Господней благодати. – Он достал небольшую Библию и открыл на странице, заложенной ленточкой. – Я подумал, что нам не помешает немного послушать Писание, прежде чем начнется пир.

Ничего более не добавив, он принялся зачитывать отрывок из Евангелия от Матфея, держа Библию на весу и тыча пальцем в страницу, чтобы подчеркнуть каждый слог.

– «И Господь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». – Библия захлопнулась с громким стуком. Глаза пастора Брайарда заблестели, лицо выражало решимость. – Что скажете, жители Эмити-Фолз? Вы слышали зов своих собратьев? Видели голодных, усталых, больных? Я прожил в Эмити-Фолз всю свою взрослую жизнь, и добрых самаритян здесь всегда хватало. Основатели этого города настолько ценили взаимопомощь, что даже занесли ее в Правила.

Горожане закивали, а некоторые прямо-таки надулись от гордости.

– Для меня большая честь называть Эмити-Фолз своим домом. И все же... – Его глаза помрачнели, а тон проповеди резко изменился. – И все же мы не сумели стать добрыми пастухами, как завещал Господь, не сумели позаботиться о своем стаде, как заботится о нас Он. Мы впустили в свое сердце раздор и ненависть, позволили им направлять наши мысли и руки. Предубеждение пришло на место состраданию. Враждебность вытеснила великодушие.

День выдался теплый. Весна уже приближалась к опасной кромке летней жары. На лбу у пастора выступил пот. Тот промокнул его платком, вышитым вдовой Маллинз.

– Сегодня я пришел не слушать исповеди – пусть Господь судит тех, кто поступает мерзко и трусливо. Он все видит, за всеми следит. Я же могу лишь порицать подобные поступки. Эмити-Фолз не станет терпеть разлад. Нельзя позволить, чтобы в нашем обществе процветали вражда и раздор.

Он спрятал Библию в карман и хлопнул в ладоши, снова сменив тон:

– Не окажете мне услугу? Давайте все вместе встанем, прямо здесь и сейчас, протянем руку соседу и посмотрим ему в глаза. Ну же, давайте все возьмемся за руки.

Мы поднялись и образовали круг на поляне. Каждый из нас стал звеном цепи, составляющей Эмити-Фолз.

На другой стороне круга я увидела Сэма. Они с Уинтропом смеялись, делая вид, что не хотят держаться за руки. Потом он поднял голову, и наши глаза встретились. Я попыталась улыбнуться ему, но Сэм безразлично отвел взгляд. В детстве мы были неразлучны и всегда цеплялись друг за друга. Теперь, увидев его отчужденность, я чуть не заплакала. Что мы сделали не так?

Пастор Брайард взобрался на скамью, возвышаясь над огромным кругом. Его улыбка сверкала, такая широкая, что можно было рассмотреть все зубы до единого.

– Вот это Эмити-Фолз! – воскликнул он. – Нас объединил Господь. Нас объединила дружба. Мы едины!

Брайард принялся аплодировать, и все последовали его примеру, обнимая соседей, похлопывая их по плечу и улыбаясь так же широко, как пастор. Уинтроп Маллинз первым вышел из круга, направляясь к Брайарду. Тот приветствовал юношу крепким рукопожатием.

– Рад видеть тебя сегодня, Маллинз. Давненько ты не заходил на службу.

Уинтроп пригладил волосы короткими пальцами. Ему явно пора было подстричься. Старая вдова Маллинз всегда коротко и аккуратно стригла рыжие волосы внука, и после ее кончины он казался совсем потерянным. Я не видела его с самых похорон.

– Интересная проповедь у вас сегодня вышла, очень интересная.

Глаза пастора засверкали.

– Правда? Я рад, что тебе понравилось.

– Не знаю, правда, насколько я с ней согласен, – признался Уинтроп. – Говорите, мы должны быть как пастухи, да?

– Ну, это не только я говорю. Упоминания пастухов и стада постоянно встречаются в Писании.

– Вот в этом-то и беда. Видите ли, я знаю только одного пастуха... – Уинтроп бросил взгляд на Леланда Шефера, который стоял в тени вяза и смеялся над чем-то, что сказала Кора. – И он не делает ничего из того, о чем вы говорили. Моя бабушка умерла из-за него, пастор. Голодной смертью. После черной гнили урожая и так было мало, а то, что осталось, сожрали его овцы! – Он гневно наставил палец на Старейшину. – Так что если пастух – это тот, у кого по недосмотру сгнил и развалился забор, тот, чье стадо устраивает налеты на чужую землю, я не хочу иметь с ним ничего общего.

– О чем ты, Маллинз, черт возьми? – спросил Леланд, уже направляясь к нему через лужайку. Черная мантия Старейшины клубилась у него за спиной, как грозовые облака.

Веселые разговоры стихли. Всех увлек новый скандал.

– Он опять заладил про свой забор? Я же тебе тысячу раз говорил: за южное поле ты отвечаешь сам. Мое стадо не убежало бы на твою землю, если бы ты лучше следил за ограждением.

– Нет уж, послушайте! – Уинтроп вцепился в его рубашку, и Старейшине пришлось привстать на цыпочки. – Этот забор не наша забота! Наш урожай не может сбежать, сжирая все на своем пути.

– Леланд... Уинтроп, сынок... – Брайард положил руки им на спины, желая успокоить. – Уверен, мы можем все это обсудить... не в присутствии толпы. – Он окинул взглядом поляну. Большинство горожан завороженно наблюдали за происходящим. От мира и единения не осталось и следа.

– В некоторых случаях словами уже не поможешь! – прорычал Уинтроп, вскидывая кулак, и со смачным звуком ударил Леланда в челюсть.

Маттиас стремительно пересек двор и оттащил мальчишку от второго Старейшины. Он повалил Уинтропа на землю, но и сам получил локтем в живот.

– Господа... Господа! – Пастор попытался схватить Леланда, но Маттиас, промахнувшись, попал в него кулаком. Брайард схватился за глаз и повернулся, ища что-нибудь, что помогло бы остановить безумие. – Таддеус Макком, сыграй что-нибудь. Что угодно. Бога ради, просто играй!

Фермер тут же начал наигрывать какую-то мелодию, хотя большинство горожан все еще толпились вокруг дерущихся, не в силах отвести взгляд.

– Танцуйте, пожалуйста, – велел пастор, удерживая Уинтропа от драки. – Мы разберемся и... Додсон! – рявкнул он, когда Леланд кинулся на них.

Маттиас схватил второго Старейшину. Они поволокли Уинтропа и Леланда вниз с холма, туда, где стояла церковь.

– Они здесь. Иначе и быть не может, – сказал Эфраим, внезапно возникнув рядом со мной и всматриваясь в толпу. – Они бы ни за что не пропустили такое событие.

Я окинула взглядом собравшихся.

– Я ее не вижу. И никого, кто был бы похож на те рисунки.

– Они не всегда являются в таком виде, – пробормотал Эфраим. Его мрачный взгляд забегал по толпе. – Присмотрись, Эллери. Смотри внимательнее. Есть тут кто-нибудь, кого быть не должно? Кто-нибудь новый. Незнакомый. Кто-нибудь...

– Уитакер, – произнесла я, заметив, что тот бродит по поляне. Он тоже увидел меня и просиял. – Я же просила его не приходить. Позвольте... Я сейчас вернусь, обещаю.

– Не теряй бдительности, – предостерег меня Эфраим. – Сейчас этот город – что бочка с порохом. Одной искры хватит, чтобы все взорвалось.

– Я пропустил пикник? – спросил Уитакер, когда я подошла к нему.

– Что ты здесь делаешь?

– Я помню, ты говорила, что мне лучше сюда не ходить. Помню. Но... Я сидел на берегу ручья, услышал музыку и... понадеялся, что ты уже достаточно меня простила.

– Достаточно? Для чего?

– Чтобы потанцевать со мной, – искренне произнес он с надеждой на лице, протягивая мне руку.

– Я... – Я оглянулась на Эфраима, но он уже исчез.

Таддеус Макком заиграл новую мелодию – пронзительную, печальную балладу, звучавшую со всем надрывом, на какой только способна скрипка. Лишившись зрелища, люди начали собираться в пары, спеша провести время наедине под грустные звуки вальса. Помедлив, я взяла Уитакера за руку, и наши пальцы переплелись. Его вторая рука легла мне на талию, и мы начали покачиваться в такт музыке.

– Это платье и впрямь идеально подходит тебе по цвету, – сказал он и мягко закружил меня. – Ты сегодня красива, как никогда.

– Из-за него я сегодня чуть не попала в переплет. – Он удивленно посмотрел на меня. – Жена пастора обвинила меня в том, что прошлым летом я украла эту ткань у нее с бельевой веревки.

– Правда? – Его улыбка застыла.

– Прямо здесь, во время праздника. Можешь себе представить?

– Как странно.

– С тех пор как ты уехал, тут происходит все больше странностей.

– Правда?

– Все как-то не так, и...

Я снова заметила Эфраима. Он подошел к Томасу и слушал сына, нахмурив брови. Рядом возникла Мерри и помотала головой. Ее глаза были широко раскрыты, щеки раскраснелись. Я остановилась. Что-то случилось. Что-то ужасное.

– В чем дело? – спросил Уитакер, обернувшись, чтобы посмотреть, на что я так уставилась.

– Мне нужно...

Я не успела придумать отговорку – Мерри разрыдалась. Я моментально оказалась рядом с сестрой, совсем забыв про Уитакера.

– Что такое? Что случилось, Мерри? – спросила я, схватив ее за плечи. Страх пронзил грудь, оставив широкую рану.

Мерри захлебывалась жуткими, воющими рыданиями:

– Она пропала, Эллери. Сейди пропала!