14

Осень

Прошла неделя. Затем вторая. Потянулась третья. Дни казались намного длиннее, чем обычно. Мы зорко следили за дорогой, надеясь увидеть нашу повозку.

Я подскакивала от каждого звука, уверенная, что во двор вот-вот войдет папа, держа на руках маму – все еще не до конца поправившуюся, но живую и с гордо выпирающим животом. Но каждый раз оказывалось, что это не они.

Поначалу наш дом превратился в место паломничества для всего города. Целый день к нам то и дело подъезжали повозки и тележки. Соседи приносили свои соболезнования и корзины с едой. Мужчины помогли Сэму разобрать остатки сарая и спланировать на его месте новый. Они даже назначили день для его постройки, и мы знали, что столько помощников быстро справятся с работой.

Я подозревала, что, когда безумие, повлекшее за собой смерть Сайруса, развеялось, всем стало стыдно за свой вклад в случившееся, и теперь они пытались прогнать чувство вины, готовя угощения и проявляя доброту к соседям. Но вишневые пироги и моченые яблоки не могли стереть воспоминания о том дне. Я не забыла, как они скалились и одобрительно вопили, требуя крови. Виновный или нет, никто не заслужил, чтобы его смерти так громко радовались.

Один раз я попыталась навестить Ребекку, приготовив жалкое подобие маминого медового торта, захватив с собой вязаные пинетки и искренне желая найти способ спасти нашу дружбу.

Она открыла дверь, и я увидела ее лицо, утонувшее в тени и темноте траурных одежд. Ребекка прищурилась от яркого дневного света, как будто ей было больно на него смотреть. Увидев меня, она так резко захлопнула дверь, что я уронила торт и еще целый час промучилась, собирая осколки тарелки и развалившиеся коржи без ведра и тряпки. Когда я вернулась, Мерри помрачнела, заметив мои юбки, перепачканные в креме и крошках.

– Могла бы хотя бы швырнуть его тебе в лицо, – скривилась она, бросая все в бельевую корзину, только что принесенную с реки. – Столько сахара пропало.

А потом однажды вечером, снимая белье с веревок, я услышала лошадиное ржание, подняла взгляд и увидела, как Уитакер скачет к нашему дому из города. Он ехал верхом на Луне, и мое сердце болезненно забилось. На этой кобыле всегда ездил только папа.

Уронив простыню, я бросилась ему навстречу, чуть не потеряв шаль. Несколько дней назад в Эмити-Фолз похолодало, и всем пришлось доставать с чердаков свитера и шарфы. Сэмюэль от рассвета до заката колол дрова, наполняя наш дровяной сарай на зиму. Мы, девочки, собрали все, что выросло в огороде, и принялись закрывать банки в душной от пара кухне.

– Где они? – с ходу спросила я. – Мама в порядке? Где папа? И повозка? Где...

– Стой, стой, – сказал Уитакер, вскинув руки в перчатках.

Луна решила, что команда адресована ей, и тут же остановилась. Меня немного успокоила широкая улыбка на его лице.

– Вернулись! Вернулись! – закричала Мерри.

Хлопнула дверь. Мои сестры сбежали вниз по ступенькам. Сразу же вслед за ними с бокового двора примчался Сэмюэль.

– Они в порядке? – спросила я Уитакера. – Просто скажи, пока остальные еще не добежали. С ними все хорошо?

Он кивнул. Его глаза скрывала тень широкополой шляпы.

– Мы добрались без проблем. Я отвечу на все твои вопросы, но сперва... – Он перекинул ногу через седло и со стоном спешился. – Я три дня скакал без отдыха. Можно мне немного отдохнуть у вас на крыльце? И чего-нибудь попить?

– У нас есть вода и чай. И еще сидр – после пожара Вайолет Берман прислала бутылочку из своей лучшей партии.

Я забрала повод Луны, чтобы Уитакер мог спокойно дойти до крыльца. Наши пальцы соприкоснулись. Я не могла понять, случайно это вышло или нет. Он устал. Вокруг глаз появились темные круги, лицо было покрыто застарелым потом и дорожной пылью. Рубашка выглядела – да и пахла, если честно, – так, будто он не снимал ее три недели. Но все это не имело значения. Он во весь опор пересек целый горный хребет лишь для того, чтобы принести нам вести о маме. Мерри добралась до нас первой.

– Где они? Что случилось?

– Все в порядке, – заверила я ее, повысив голос, чтобы Сэм и Сейди тоже услышали.

– Тогда где они? – спросил Сэм. Он подбежал последним, тяжело дыша.

– Остались в городе, в больнице.

Мерри схватилась за сердце и всхлипнула с облегчением.

– Когда они уезжали, я спрятала твой четырехлистный клевер маме в карман, – призналась Сейди, поглаживая Луну. – Как думаешь, это поможет?

Уитакер кивнул, взъерошив ей волосы:

– Я в этом уверен.

* * *

После того как Сэм отвел Луну в стойло, почистил ее и напоил, мы все собрались на крыльце. Нам не терпелось узнать обо всем, что случилось. Уитакер сел в папино кресло, Сэм в мамино. Мы с Мерри и Сейди устроились на ступеньках, прижавшись друг к другу плечом.

Уитакер в два глотка выпил полкружки сидра и утер рот рукой.

– Мы добрались до города всего за пять дней.

– А эти существа? – спросил Сэм.

Уитакер почесал подбородок:

– В лесу мы ни с кем не столкнулись, хотя видели много медвежьего помета. Ваш отец решил, что это, наверное, гризли, но, кроме следов, мы так ничего и не нашли.

– Мама не просыпалась в дороге? – встряла Мерри, которой не хотелось слушать про медведей.

Мы все подались вперед, а она и вовсе сидела на самом краешке ступеньки – еще немного, и сорвется с места, если Уитакер не перейдет к делу.

– Она очнулась через день после того, как мы приехали в больницу. Ту ночь она почти не помнит. Ожоги... не в лучшем состоянии, разумеется, но доктор промыл их, и теперь нужно подождать, пока нарастет новая кожа. Потребуется какое-то время, но все надеются...

Мне не хотелось снова его перебивать, но я не могла больше ждать:

– Но как она? С малышом все хорошо?

Уитакер улыбнулся:

– Малыш в порядке. Ее осмотрели аж три повитухи, и все сказали, что это просто чудо. Но...

– Но? – повторила я, тут же встревожившись.

– Они предупредили, что долгая дорога может быть опасна для нее и для малыша. Поэтому вернулся только я. Ваш отец решил остаться с ней. Учитывая, что скоро ляжет снег... После первой же метели перевал станет непроходимым... До весны они не вернутся.

Он умолк, давая нам время осмыслить сказанное. Снег обычно таял не раньше апреля. А это означало, что...

– Мы остались одни, – пробормотал Сэм, озвучив то, чего мы все боялись.

Я перевела взгляд на поле. После пожара прошло уже много времени, но оставленные им разрушения превратились в зияющую рану на теле нашей фермы. Мы раскидали золу и угли, надеясь, что весной у нас все же вырастут цветы.

Пчелам ничто не угрожало. После наступления холодов мы уже не будем открывать ульи, пока не растает снег. Зимой пчелы сбивались в середину своего домика и дрожали, согревая воздух внутри, чтобы матке было тепло и удобно. Так они трудились до весны, чтобы матка пережила холода и отложила яйца, преумножая рой. Меня всегда восхищало то, как эти маленькие насекомые умели видеть полную картину и старались ради всеобщего блага, жертвуя собственными потребностями для защиты улья.

– Мы справимся. – Мой голос звучал намного увереннее, чем я себя чувствовала, но сейчас нужно было подбодрить родных, особенно Мерри и Сейди. – Нам придется сознательнее относиться к работе по дому, чтобы заполнить пробелы.

– И еще нужно приготовить все для малыша, – добавила Сейди.

Я кивнула, радуясь, что она смогла сосредоточиться на хорошем.

– Когда они вернутся домой, у нас уже все будет готово.

– Если, – мрачно поправил меня Сэмюэль.

– Когда, – повторила я, бросив на него тяжелый взгляд.

Я вздохнула. Дуться друг на друга и вступать в перепалки нам попросту некогда. Хватит сидеть на крыльце, пора приниматься за дело. Я встала и отряхнула юбки.

– Думаю, сегодня можно поужинать и пораньше. Уитакер, присоединишься к нам?

– Как думаете, я успею окунуться в реку? – Уитакер снял шляпу и поморщился, почувствовав собственный запах. – У меня в сумке, возможно, еще осталась чистая рубашка. Понимаю, что явился не в лучшем виде. Не пристало мне сидеть с такими прекрасными дамами, – сказал он, подмигнув Мерри и Сейди.

Обе покраснели и шмыгнули на кухню.

– Пожалуй, я схожу проверю Луну, – заявил Сэм и ушел раньше, чем кто-нибудь из нас успел возразить.

– Подожди, я принесу мыло и полотенце, – предложила я, пропуская Уитакера в дом.

Когда я вернулась в гостиную, его там уже не оказалось. С улицы донесся радостный возглас. Я подошла к окну и успела увидеть, как Уитакер окунается в воду. Вокруг его обнаженных плеч образовались маленькие водовороты.

– Я отнесу все Уитакеру и вернусь! – крикнула я сестрам и выскользнула за дверь, направляясь к реке.

Дыхание вырывалось у меня изо рта облачками пара. Уитакер нашел местечко поглубже и почти целиком скрылся под водой. И все же, увидев его мускулистую спину, я почувствовала, как щеки начинают гореть от смущения и восторга.

– Тебе не холодно?

Уитакер обернулся, улыбаясь. Я постаралась сосредоточиться на его лице, чтобы не пялиться на темные волосы у него на груди.

– Бодрит! Не хочешь присоединиться? – Я опешила, а он залился озорным смехом. – Ох, Эллери Даунинг, как же мне нравится, когда ты краснеешь! Скучала по мне?

– Я принесла мыло. – Я подняла его повыше вместе с полотенцем, словно пытаясь оправдать свое присутствие.

– Можешь оставить на берегу, если, конечно, сама не хочешь зайти в воду... Я бы предпочел второе. – Он выразительно посмотрел на меня.

Я в ответ состроила гримасу и бросила ему кусок мыла, который он ловко поймал, не сводя с меня взгляда.

– Жаль.

Я положила полотенце на его заплечный мешок, оставленный на большом камне.

– На самом деле да.

– Что «да»? – уточнил Уитакер, намыливаясь. Без рубашки его зеленые татуировки особенно выделялись, и я невольно подошла поближе к берегу, пытаясь их рассмотреть.

– Да, я по тебе скучала. – Я смущенно заправила за ухо прядку волос, злясь на себя за неуверенность.

– Правда? – просиял он.

– Я благодарна за то, что ты сопровождал папу в город. Даже не представляешь, как сильно я тебе благодарна, но... – Я отряхнула юбки, воспользовавшись поводом, чтобы отвести взгляд. В его глазах можно было утонуть. – Я ужасно рада, что ты вернулся.

– Посмотри у меня в мешке, – велел он, намыливая волосы и взбивая пену.

– Прямо сейчас?

Он окунулся в воду с головой, смывая мыло, и вынырнул, разбрызгивая капли, точно отряхивающийся пес.

– Ну же! Два верхних свертка.

Я открыла мешок и увидела свертки из коричневой бумаги, перевязанные бечевкой. Я развернула один и обнаружила отрез темно-серого твида.

– Это тебе, – любезно сообщил Уитакер. – Твоя мать упомянула, что тебе нужно новое платье. Попросила отвезти тебе ткань. Продавщица сказала, что лучше всего подойдет что-нибудь прочное и практичное.

Я провела пальцем по мягкой шерсти. Она прекрасно подходила для зимы и выглядела намного красивее всего, что у меня было. К глазам подступили слезы. Даже лежа в больнице, мама не забыла о моей беде.

– А вторую я выбрал сам. – Он прекратил намыливаться, чтобы понаблюдать за моей реакцией. – Она напомнила мне твой венок из клевера.

Я ахнула от восторга, открыв второй сверток. Там лежал чудесный отрез нежно-розовой вуали в крапинку.

– Уитакер, я такой красоты никогда не видела... Спасибо!

– Она, скорее всего, слишком тонкая для такой погоды, но, увидев ее, я просто не мог допустить, чтобы ее носил кто-то другой. – Он посмотрел мне в глаза, и я почувствовала, что не могу отвести взгляд, даже когда щеки вспыхнули еще сильнее.

– Мне... мне очень нравится. Спасибо. Она просто великолепна.

Уитакер широко улыбнулся, явно довольный тем, что угодил мне.

– Давай-ка ты отнесешь их домой? Мне пора вылезать из воды, и я не хочу, чтобы ты пялилась на мои обнаженные телеса. Я, знаешь ли, очень скромный.

Я отвернулась, улыбаясь. На душе у меня впервые за несколько недель стало легче, и я мысленно принялась сочинять фасоны новых платьев. Я представила, как весной буду сидеть в наряде из розовой вуали с Уитакером среди полевых цветов. Мы до заката будет искать четырехлистники, пока не станет так темно, что уже ничего не разглядеть, кроме мерцающих светлячков и невыносимо огромной растущей луны.

– Ах да, Эллери! – крикнул Уитакер мне вслед, прервав мои грезы. Он улыбнулся, сверкая янтарно-зелеными глазами. – Я тоже по тебе скучал.