Глава вторая. Джухен.

Джухен.

Я заметила неуверенный взгляд парня, когда его рука скользнула в мою ладонь. Теплота, что исходила от его руки, ощущалась, как заряд энергии. Похоже, я немного вздрогнула, испугав новенького, потому что глаза его удивлённо расширились. Переминаясь с ноги на ногу, он пытался кое-что сказать, но проглатывал слова, прежде чем они вышли наружу. Казалось, будто ему было неудобно находится рядом со мной, а может даже и неприятно. Я могла понять это чувство — трудно беседовать с человеком, который смотрит сквозь него и не улыбается в ответ его невинной улыбке. На лице парня заблестела тень разочарования и обиды. Стараясь сгладить вину, я подняла на него глаза.

— Если возникнут вопросы, можешь обращаться. Насчет домашней работы и проектов будешь звонить мне, так как я староста. — Я вытащила из сумки визитку из белой картонной бумаги, выцарапанный моим именем и номером телефона, и протянула Лухану. Он замялся, но принял бумажку, кивая.

— Спасибо, Бэ Джухен, — сказал он, читая имя из моей визитки.

— Впредь, не давай себя в обиду, Лухан, — произнесла я и, увидев подъезжающую машину, побежала прочь, не попрощавшись с новеньким.

Я знала, что будет ждать меня дома. Всё как по расписанию. Водитель высадил меня возле дверей, сообщив, что отец просит позвонить ему в четыре часа. Он всегда передаёт через кого-то давать в определённое время ему отчет. Иногда в пять, иногда в восемь, иногда рано утром. Мы привыкли. Я захожу в дом и в нос ударяет сильный запах французских, дорогих духов, отчего морщусь и накрываю половину лица ладонью. Ко мне бежит, стуча высокими каблуками, женщина старше меня на десять лет.

— Доченька, добро пожаловать! — кричит она, обхватывая мои плечи в свои худые руки. Все по сценарию.

— Привет, Ви, — тихо говорю я, задыхаясь от объятии и запаха.

Не говоря ни слова, я поднимаюсь на второй этаж в свою комнату. Ощущение, будто я была здесь сто лет назад. Шторы задернуты с тех пор, как я переехала в этот дом. Я открываю шкаф под неяркий свет лампочки, стоявший на комоде. Выдёргивая попавшуюся одежду, кидаю на заправленную белым покрывалом кровать. Хочется побыстрее снять с себя эту школьную форму, ставшую ненавистной. Переодеваясь, я слышу глухой голос, исходивший с первого этажа. Это была Пак Джихе, домработница, которую я знаю с рождения. Чтобы не проигнорировать её, я ору на весь дом, что не хочу ужинать. Садясь за свой стол, я смотрю на часы, показывающие время пятнадцать пятьдесят пять. Остаётся только ждать ещё несколько минут, прежде чем взять в руки мобильный и набрать номер секретаря отца. Он сказал, что прилетит через два дня из командировки. Работа у него была не отцовская. Частые переезды в начале, частые командировки, встречи по вечерам и по утрам. Мы редко виделись, и обменивались лишь улыбками и мимолётным взглядом. В детстве я искала с ним случайные столкновения, встречи. Пряталась целыми днями под столом его кабинета, уверенная, что он зайдёт туда хотя бы на пять минут перед сном. Однажды, ожидая такого удобного случая, я ждала его с открыткой сделанной на день рождения. Шаги его казались тогда чужими, словно это был другой человек, но я узнала его коричневые туфли. Они подошли к столу, где я пряталась, и я услышала разговор, который он вёл по телефону. Голос его был грозным, яростным.

«Черт подери! Я уничтожу тебя, если ты не сотрёшь его с лица земли, ублюдок!».

От испуга из горла вышел нервный звук, похожий на иканье. Папа резко замолчал, и я поняла, что мне конец. Он прошёл с другой стороны и выдернул меня изо стола, схватив за шиворот, кинув на пол, как бездомную кошку. Из глаз текли слезы, не останавливаясь. Сев на колени, я умоляла его о прощении, о пощаде. Но ту злость в его глазах я не забыла до сих пор. Не сказав ни слова, он, так же таская меня по полу за волосы, выкинул за ворота, произнеся последние слова:

«Надеюсь голодные волки сожрут тебя. А лучше вороны! Будешь знать, как подслушивать чужие разговоры! Вся в мать!».

Мама погибла в авиакатастрофе, когда мне было всего три года. Я знала, что он презирал её, говорил всякие гадости, при этом не забыв упомянуть, что я переняла все плохие черты от неё. Та открытка до сих пор лежит у меня в шкафчике, напоминая, какими жестокими могут быть родители и впредь жестокости более, я могу вытерпеть в этой жизни.

16:00. Идут гудки. На том конце слышится знакомый голос.

— Здравствуйте, молодая госпожа. Как поживаете? — говорит секретарь мягко, нежно.

— Привет. Сегодня был первый день учебы в выпускном классе. В предыдущих экзаменах я заняла первое место. Собираюсь делать домашнее задание. К шести часам назначена встреча с репетитором, — протараторила выученные фразы, где изменились некоторые слова, в ожидании ответа.

— Джухен. — Я не поверила своим ушам. Это был отец. Он никогда не говорил со мной. Почти. Я молчала, как вкопанная, пытаясь понять, какой же это может быть особенный день. — Как дела в школе?

— Все в порядке, папа.

— Береги себя, Джухен.

Гудки. Была ли я потрясена? Однозначно.

***

На следующее утро я чуть не опоздала. Впервые в своей школьной жизни я проспала, не услышав ни будильника, ни криков мачехи, не шелохнувшись на мольбы домработниц, угрожающе рыча на них. Я пришла в себя, когда оставалось всего пол часа. С меня снимут баллы, если я не потороплюсь. За такое снимали по два балла, что может отразится на предварительных экзаменах, а этого нельзя допускать. Не помню кто, но одна девушка надевала мою блузку, другая завязывала шнурки, а третья заплетала волосы по быстрому, пока четвёртая несла завтрак, к которому я не притронулась. Выбегая из дома, я увидела на себе устремлённый взгляд водителя, готового выехать сию же минуту, ожидая команды. Закинув сначала рюкзак, а потом себя, я поздоровалась с дядей. Ничего не спрашивая о моем позднем пробуждений, он понимающе кивнул и поехал на высокой скорости, остановившись возле школы до пять минут начала урока. Поблагодарив от всей души, я побежала в кабинет, по дороге сбивая то учеников, то учителей, заметив краем глаз стоявшего возле преподавательского кабинета классного руководителя. Я уловила на его губах своё имя, но останавливаться не собиралась. Прозвенел звонок, а я стояла у дверей переведя дыхание. Я бы стояла там ещё долгое время, если бы меня не окликнули.

— Джухен, это ты? — спросил парень стоя позади на расстоянии.

— Да. Давай зайдём вместе, — сказала я и, открыв дверь, позвала к себе. Он, не раздумывая, поплёлся за мной.

— Привет, Лухан, Джухен! — Чунмен помахал нам обоим, слегка ухмыльнувшись. Я кивнула и продолжила вытаскивать нужные принадлежности.

— Кажется, вы с новеньким подружились? — съязвила Джой, наклонившись и говоря тихо, так, чтобы было слышно только мне.

— Со попросил.

— Красавчик? Да ну? И ты так быстро согласилась?

— Не так быстро, как тебе кажется.

Что же сподвигло меня выполнить просьбу учителя? То, что я безответно влюблена в него три года и рядом с ним веду себя, как первая в мире идиотка? Нет. Немного подумав, я поняла, что мне хотелось помочь и, наконец, узнать, какого было моей маме оказаться среди богатых будучи обычной, бедной девушкой.

Что мне нравилось в этой школе, так это то, что во время занятии исходила гробовая тишина, никого, кроме учителя не было слышно. Мы все могли сосредоточится лишь на учебе, а после звонка делать, что вздумается, ведь мы — дети богатых людей.

Я чувствовала на себе устремлённый взгляд со спины. Никогда, как я помню, на меня так не смотрели, прожигая всю конечность дотла, заставив съёжится и не находить себе места. Первый, кто пришёл в голову, был Сехун, но я уже привыкла тому, что он все своё время смотрит на мою спину, сейчас это был не он. Обернувшись, я уловила взгляд новенького, который с свою очередь заморгал, неуверенно смотря куда-то вдаль.

— Не можешь меня увидеть? — прошептал Сехун. Единственный, перебивший тишину в классе, оставшись без ответа, в качестве наказания.

Наконец я вдыхаю свежий воздух, жадно проглатывая в лёгкие, а ветер ударяется в лицо, оставляя приятные прикосновения. Тучи закрыли все голубое яркое небо, образовав дождевые облака. Где-то там, за горизонтом, может быть льет проливной дождь и идёт постепенно к нам. Я сижу на самодельной скамейке нашего класса, стоявший на крыше школы, специально для меня и, наверное, для Сехуна, зависающего в основном здесь, и я понимаю, почему. Мне тоже нравится находится на крыше, под открытым небом, на свежем воздухе, где не особо слышны шум и звуки учеников и машин. Облокотившись на спинку скамьи, откинув голову назад, улавливала движущиеся тучи, а ещё и несильные искорки молнии. Повсюду стояли горшки с цветами, маленькие деревья. Я называла это место маленькой теплицей с кучей разнообразных растении. И мне нравилось. Правда, нравилось. Что может быть лучше растении, единственные живые существа, дарящие полезное и забирающее вредное. Люди же противоположные создания — могут отобрать самое дорогое, любимое, беспощадно оставив взамен не нужные, бесполезные отбросы.

— Бу!

Я вспрыгнула с места, вскрикнув от неожиданности. Позади стоял, прислонившись руками на спинку скамейки, мой одноклассник.

— Что ты здесь делаешь?! — повысив голос, выговорила я.

— Это я и хочу спросить у тебя, невесомая, — произнёс Сехун, зачесав ладонью прядь волос назад.

— Отдыхаю.

— Я тоже.

Без разрешения он уселся рядом, откинув голову назад, как и я несколькими минутами ранее. Ему можно было делать все без разрешения, особенно моего. С самого детства мы росли рука об руку, спотыкаясь, ловили друг друга. Друзьями назвать нас сложно, но и являлись мы больше, чем знакомыми. Семьёй. Да, думаю, это лучшее определение нашим отношениям. Рядом с ним я чувствовала себя защищённой от давящих каменных стен школы, от косых взглядов учеников и поощрённых высказывании учителей, от которых просто тошнило. Даже на похоронах мамы, я помню, как Сехун вытирал мои слёзы с щёк, произнеся слова, обычно которые произносят взрослые люди: «Все в порядке. Я рядом». С тех самых пор он и правда был рядом. Всю свою жизнь, которую я помню.

— Обедала? — спросил он, открыв глаза.

— Не было аппетита. А ты? Сегодня подавали твоё любимое меню, — ухмыльнулась я, вспомнив, как он съедает по две порции по средам.

— Я покушал за нас обеих, невесомая.

Я понятия не имела, почему он так зовёт меня. Вроде, до меня не так уж и трудно дотянутся, я обычная девушка, особенно рядом с Сехуном. Но не смотря на мои попытки, просьбы не называть так меня, результат очевиден.

— Можно переночевать у тебя? — продолжил он.

— У тебя для этого есть друзья, — буркнула я себе под нос.

— Ты одна из них, разве нет?

— Я имею ввиду парней.

У него было очень много друзей: и среди парней и среди девушек, — но ночевал он у меня после вечеринки, когда напивался, когда его бросала девушка, или когда он их бросал, в основном, когда у него были проблемы. А я встречала его с напитками и чипсами, заставляла смотреть со мной фильмы, которые мы просматривали по тысячу раз, но каждый раз, был как первый. Я была благодарна ему за все. За все свои заслуги, за неудачи, за свой образовавшийся характер. Жаль, я не могу поблагодарить его, сказав просто «Спасибо». Сехун, ты ведь слышишь меня? Мы ведь можем читать мысли друг друга. Я заглядываю в его глаза и слышу в голове его голос произносящий: «И тебе спасибо».

Мы молчим. Наше любимое занятие — сидеть в тишине, слушая наши дыхания слившиеся в унисон. Иногда, как сегодня, я лежу на его широких плечах, зная, что могу положится на него, не только головой, но и всей душой.

Сехун, помнишь наше первую вылазку в клуб? Это было три года назад. Уже тогда ты казался таким взрослым, что все охранники верили, что тебе уже есть двадцать один, даже не проверяя документ, кстати, поддельный. В тот день, я зашла под твою руку, дрожа от страха. Я бы пошла с тобой, если бы знала, что будет меня ожидать? До сих пор задумываясь об этом, я не могу найти удовлетворительного ответа. В тот вечер ты не отрывал от меня взгляда, твердя, какая я красивая в этом сиреневом платье. Я тоже так считала, пока не зашла в новый мир, ночной мир, где музыка трещала, пробираясь до мозгов, в воздухе витал запах алкоголя, перемешанный с ароматами духов и пота. Тогда я поняла — это и есть запах взрослых. Ты, сжимая крепче мою руку, протаскивался сквозь танцующую толпу, на ходу здороваясь с мужчинами и девушками намного старше нас обоих. Я подумала, что ты крутой, раз знаешь таких приятных на вид людей. Мы прошли к барной стойке. Усадив меня и сев рядом, ты поздоровался с барменом, а тот с свою очередь одарил меня однозначной улыбкой, разглядывая мой наряд, мою причёску, мое лицо. И я осознала, что коктейльное платье обычной школьницы, выделяющиеся локоны и серая внешность была неуместна к этому месту. С этого началась изменение в характере? Не только. Ты заказал нам напитки — мне колу, а себе чего-то покрепче, не смотря на мои упреки. В такие моменты ты переставал слушать меня, говоря, что я ангел, сидевший на правой стороне плеча, а дьявол иногда тоже должен побеждать. Наверное, я сама виновата в том, что случилось позже. Я сама лично, давая себе отчёт, попросила попробовать содержимое твоего стакана, хотя ты запрещал, я стояла на своём, как ты и говорил, дьявол тоже должен иногда побеждать, чтобы в мире был баланс. Я повторяю твои слова, Сехун. Мне понравился твой «сок». Вот почему люди после одного стакана заказывают второй, третьи. После того, как ты ушёл в уборную, я тайком выпила несколько стаканов очень быстро, без закуски, чтобы не быть замеченной тобой, чтобы не быть пойманной. Это был первый и последний раз, когда я была пьяна. Я не сразу поняла, что напилась, пока весь алкоголь не ударил в мозг, когда я резко встала и упала в твои объятия.

— Что с тобой? — крикнул ты, испуганный, тяжело дыша. Что может быть лучше, чем-то, когда красивый парень волнуется о тебе?

Не помню, что я тебе ответила, но помню, как улыбалась как идиотка. Нам было по шестнадцать лет, маленькие, ничего не понимающие дети тусуются в клубе, где они не должны находится, но ты всегда любил такие места, даже сейчас. Знаю, тебе бы хотелось часто бывать дома, побольше уделять время домашним делам, семье. Зачем идти домой, если тебя там не ждут, не так ли? Твой старший брат всегда был помехой для тебя, если это можно так назвать. Любовь матери, которая должна была делится на двое, отдавалась лишь одному ребёнку — старшему, — а забота отца никогда не касалась тебя. Да, есть немало причин гордится братом — олимпийский призёр по плаванию, наивысшие оценки в школе, в университете. Почему бы не гордится? Но к сожалению, родители твои слепы, когда дело доходит до тебя. Им неважно, что ты второй в рейтинге школы, что ты являешься капитаном баскетбольной команды, ведь ты второй, во всем. Для меня ты навсегда останешься первым. Потому что вошёл в мою жизнь самым первым и останешься таковым. Я бы не ошиблась, назвав тебя родственной душой, половинкой, вторым дыханием. Но в ту ночь ты поступил подло. Ты думаешь, что я не помню, я хорошо умею притворятся. Тебе не приходило в голову, почему я изменилась за одну ночь? После выпивки, ты должен был отвезти меня домой, но вместо этого мы поплелись на вечеринку твоего нового друга, где было полным полно извращенцев парней, с играющими гармонями, а ты просто кинул меня на произвол судьбы, ту, у которой не было даже первого поцелуя. Чем ты тогда думал? Решил показать, каким крутым тебя считают другие? Оставив меня в незнакомой комнате, одну, беззащитную, в платьице, ты оставил на растерзание голодным зверям. Если бы я тогда не очнулась, ты бы ответил за это? В четыре утра, я шла домой одна на высоких каблуках, пьяная и напуганная. Но я не зла на тебя. Благодаря опять-таки тебе изменила взгляд на эту жизнь, после этого случая, я по-настоящему выросла и смогла смело пройти через порог старшей школы.

— Какие планы на вечер? — Сехун прерывает молчание и мои мысли.

— Учеба и только учеба.

— Ты итак самая умная в школе. Может поразвлечься? Я слышал, Кай собирается устроить вечеринку сегодня, — с энтузиазмом говорит парень.

— Вечеринка в середине недели? — спрашиваю я, удивлённо.

— Никому до этого нет дела.

— Желаю хорошо провести время, Сехун, но я пас. Пойду найду новенького. Со попросил притащить его в кабинет.

— Удачи, невесомая! — крикнул он мне вслед, помахав напоследок.

Что-то подсказывало мне, что Лухан сидит на заднем дворе школы, выпивая молоко в пакетике — разве, не это делают новенькие ученики? — и была права, кроме молока, он пил воду, перелистывая учебник по литературе, который я ненавидела. Мне пришлось немного затормозить, перед тем, как подойти, обдумывая будущие фразы адресованные парню. Заметив меня, он подправил очки, вчерашние, отремонтированные. Когда он успел? Догадавшись, что я пришла к нему, он встал ожидая моей реакции. Я подумала, что ему чертовски не идут эти две стекляшки, без них он намного симпатичнее, даже красивее Сехуна, если сделать что-то с волосами и избавится от очков, как у черепахи. Наверное, наше ознакомление частей лиц протянулось более пяти минут, пока нам не помешал Чунмен. Хороший, воспитанный мальчик, не идущий на поводу у денег. Познакомились мы с ним случайно, в младших классах, а ведь тогда он был джентльменом. На детской площадке он разрешил мне съехать с горки первой, объяснив, что девушка должна идти впереди, а джентльмен пропустит даму. До сих пор вспоминаю, и на лице появляется лучезарная улыбка, не только от воспоминании, а от того, что он остался таким же, ни капли не изменившись. У Чунмена, действительно, большой послужной список хороших дел и множество друзей, как у большинства подростков в нашей среде, но я никогда не замечала рядом с ним настоящего, искреннего, лучшего друга. И я была уверена, что первым кто заговорит с новеньким, будет именно он (Чанёль не в счёт — он идиот). Голос у Чунмена очень успокоительный, спокойный, мягкий. Будь он ведущим на радио, все сидели бы склонившись около колонок.

— Дружище, почему ты так быстро ушёл? — спокойным тоном спросил Чунмен, подкравшись сзади Лухана.

— Не хотел мешать вам, — неуверенно произнёс новенький.

— Мы разговаривали про школьный совет, ничего особенного, мог бы постоять и послушать.

— Мне не очень нравятся такие вещи...

— О, Джухен! — Меня заметили.

— Чунмен, как поживаешь? Как твоя газета? Или журнал?

— Завтра выйдет новый выпуск, про нашего великого новенького, — гордо сказал Чунмен, похлопав по спине Лухана.

— Что за газета? — в недоумении спрашивает одноклассник.

— Чунмен ведёт газету про нашу сногсшибательную школьную жизнь, — отвечаю я, закатив глаза, вспоминая какие бессмыслицы иногда печатает наш главный редактор.

— В школе задействованы кружки, секции, спортивные занятия. Все ученики должны быть записаны в одну из них, иначе хорошего университета увидишь во сне. Не все так просто, как кажется, не так ли, дружище? — Чунмен снова слегка похлопывает по довольно широкой спине парня.

— Баскетбольная команда, футбольная команда имеют хорошую репутацию. Вот, Чунмен сам собрал свою команду редакторов и выпускает собственный журнал, есть танцевальные, вокальные кружки, — продолжаю объяснять некоторые нюансы, забытые Чунменом. Глаза Лухана с каждым разом становятся больше, слишком много информации пытаемся ему забить в голову в первый же день в школе. — Какое хобби у тебя? Чем ты занимаешься в свободное время, Лухан?

— Иногда я рисую, — тихо пробубнил Лухан, сжимая ручку рюкзака.

— Прекрасно! — воскликнул Чунмен, но помрачнел, подумав о том же, о чем и я. Художественного кружка школа не предусмотрела.

— Прекрасно, — повторила я, — вот только художников эта школа выпускать не собирается.

— Ничего страшного. Я могу просто рисовать для себя.

— Зачем ты так прямо? — Чунмен нахмурил брови, осуждающе смотря на меня и обратившись к Лухану, продолжил: — Дружище, ты можешь пойти в мою команду. Нам нужны иллюстраторы, аниматоры. Как тебе идея?

Я разглядела морщинки на переносице, когда Лухан начал думать. Это выглядело мило. На лице с близкого расстояния, можно было заметить изъяны: прыщи на лбу, небольшой шрам нижней губе — но все это не делали его менее привлекательным.

— Чунмен, ты украл наше драгоценное время. Я должна отвезти нашего новоиспечённого к нашему классному, и мы опаздываем, — сказала я, поднимая руку, где были надеты наручные часы.

— И я виноват в этом? — фыркнул Чунмен и перед уходом заявил: — сегодня идём на вечеринку. Ты обязан там быть! До встречи! — Он побежал в сторону школы.

Мы шли на одном уровне по середине коридора, не произнося ни слова. Лишь шуршание от касания рук к ткани школьной формы и звуки шагов были слышны. Пошла бы я с ним в тот день в учительскую, если бы знала, что произойдёт позже? Одна сторона говорит — да, — а другая отказывается категорически. Но я знаю точно, время не вернуть, а мы останавливаемся возле дверей, ожидая, кто первым войдёт. Без разницы. Обоих ждёт одна участь. Лухан и я не знали такого итога. Все началось с злосчастного стука в деревянную дверь.