22

Последняя встреча,Чёрствые фразы,И снег, как осколки разбитой вазыХрустит под ногами,Разрезая подошвы ботинок.Закончился наш поединок ничьей.Разошлись по углам,И сгорели, подобно снам.

МНОГОТОЧИЕ — ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

С каждым днем Лидия Ивановна все больше мне доверяет и раскрывается. Один из уроков проходил в форме «вопрос — ответ» на немецком языке. Так мне стало известно, что она разведена, воспитывает маленького сына, поэтому берется за любые подработки, вечером ребенок остаётся с бабушкой, пока та занимается репетиторством. Ещё узнал, сколько родители платят за каждое занятие. На ее месте тоже бы согласился терпеть мои выходки за такие деньги, хотя я веду себя прилично. Пока. Она же узнала не так много обо мне, как думает, в основном это информация из прошлой жизни. Однажды я написал сочинение, где подробно рассказал об аварии. По мере прочтения, ее лицо становилось мрачнее.«— Неужели так плохо? Ошибки в грамматике? — хотя был уверен на сто процентов, что это не так.— Нет, в этом плане получилось идеально. Больше смущает содержание.— Вы же сами задали написать рассказ, как я провел лето? Это он и есть».

Она сильнее очаровывается мной, сочувствует. Для нее все серьезно, для меня лишь игра.Недавно перешли на «ты». Лида на самом деле полагает, что в моих проблемах виноваты обстоятельства, а не я сам, убедить в этом оказалось очень просто. Она считает меня бедным потерявшимся мальчиком, которому надо помочь. Может, даже верит в то, что она это сделает. Каждый раз наслаждаюсь ее эмоциями, переживаниями за меня, в то время как мне плевать на происходящее. Частенько делаю так, чтобы она задержалась и опоздала домой. Слышу, как ей звонит мама, ругается, отчитывает, словно школьницу, та краснеет, что-то лепечет. Я уже немного понял их отношения. Если при мне Лида ещё старается показаться уверенной в себе женщиной, то мать полностью ее прогнула под себя. Не удивлюсь, если и муж сбежал из-за свекрови. Увы, не выведал это.

К слову, пока обрабатывал Лиду, попробовал развлечься с другими девушками: с первой было безумно скучно. Я только вошел во вкус, не успел и прикоснуться, как она сдалась. Вторая оказалась наркоманкой, которую я прогнал, естественно. Дальше не экспериментировал, сосредоточившись на репетиторе.Еще неделю назад планировал показать учительнице свою истинную натуру, но был занят и не подготовился, как следует. Пришлось решать вопросы с установкой памятника на могиле Кирилла. Его родители очень быстро отошли от утраты сына и вернулись к нормальной жизни. Когда попытался обсудить этот вопрос с его матерью, та заявила, что могу делать, что хочу, у нее денег нет. В итоге внешний вид и детали согласовывал с Катей, чрезвычайно важно было успеть до отъезда. Мы остановились на простом надгробии без излишеств, Катя нашла фотографию, где Кар держит мяч и выглядит действительно счастливым. Да, я по-прежнему виню себя в его смерти и понимаю, что ничем не смогу искупить вину. Надеюсь, там он стал свободнее.

Завтра прощальное занятие с Лидой, поэтому до обеда пришлось пройтись по магазинам. Собираюсь встретить ее свечами, романтической обстановкой, чтобы окончательно дожать, а вот потом она согласится на любые мои желания. Я поставлю ее на колени.

Трель звонка оказывается полной неожиданностью, я никого не жду. Открыв дверь, даже теряю дар речи, чего давно не случалось. Это последний человек, которого я ожидал увидеть на пороге.— Привет. Можно? — она застенчиво глядит снизу вверх.— Ну, заходи, — пропускаю в квартиру, вдыхая легкий, до боли знакомый аромат. Надо же, за прошедший год она не сменила духи, подаренные мной.Она снимает элегантное, судя по всему дорогое, пальто с меховым воротником и проходит сразу на кухню, это место просто самое посещаемое в моей квартире. Я пытаюсь понять, что чувствую сейчас. Почему-то взгляд не хочет останавливаться на ней, а устремляется дальше. С тоской замечаю, как рано темнеет за окном. Совсем скоро наступит зима, которую я не увижу, через несколько дней мы покинем город навсегда.— Зачем пришла? — прерываю затянувшееся молчание, оставаясь в проходе.Постепенно комната погружается во мрак, лишь тусклый свет из коридора освещает наши силуэты.— Матвей, я ошиблась тогда. Я все еще люблю тебя.— И давно?— Что давно?— Поняла.Она слегка теряется и ежится от моих равнодушных интонаций.— Хорошо, спрошу иначе: и когда ты это поняла, Аня? Когда узнала, что отцу наследство перепало, или, что мы в Германию уезжаем? Твой финансово не тянет возросшие аппетиты?Бесспорно, она по-прежнему нравится мне и привлекает в сексуальном плане, но ее чары типа взгляда из-под густых ресниц или соблазнительное закусывание нижней губы уже не действуют. Я не готов бежать за ней, теряя голову, забыть предательство.— Я действительно люблю тебя, и мне стыдно за свой поступок. Если бы можно было вернуть время назад, я бы все исправила и не сделала той глупости.— Своему сказала, куда идешь? — удается снова застать ее врасплох.— Матвей, ты слышишь, что я говорю?— Вроде да, прежде на слух не жаловался. Значит, нет. Понятно.— Ты же помнишь, как нам было хорошо?От слащавых речей становится так мерзко, что хочется поскорее выставить вон, но последняя фраза предрешает дальнейшие события.— Так давай повторим. Ты тогда предлагала трахнуть тебя напоследок, вот я — кретин отказался. Пойдем в спальню, или на кухне, как раньше?— Что? Я не это имела в виду, — она неуверенно озирается по сторонам, прикидывая пути отступления, но выход перекрыт, — Наверно, мне не стоило приходить, уже ничего не исправить, слишком поздно.Аня приближается в надежде выскользнуть из ловушки.— Пропусти, пожалуйста.Впервые слышу такой жалостливый тон от нее.— Ну что ты, давай как в старые добрые времена.— Я не хочу.— Я хочу! — рявкаю на нее.Ее лицо тут же меняется, она все понимает. Понимает, что нет больше того Матвея. Впервые маска невинности спадает, и я вижу по-настоящему испуганную девушку. От искусно созданного образа покорности и раскаяния не остается и следа.— Матвей, твоя шутка зашла слишком далеко.— Анечка, это не шутка, — качаю головой.Она находится так близко, что я буквально ощущаю ее страх, который действует словно красная тряпка на быка. Аня все-таки делает слабые попытки пройти. Даю возможность практически вырваться из капкана, но стоит ей облегченно выдохнуть, как я хватаю за локоть и втягиваю обратно. От неожиданности она падает, успевая подставить руки в последний момент, темные волосы спутанными прядями спадают вперед. Пожалуй, идеальная картина: полумрак кухни и девушка на полу. Если бы я был художником, то запечатлел это на холсте… дежавю. Запоздало спохватившись, она поправляет и без того короткое платье, пытаясь прикрыть бедра. Она всегда умела эффектно подать себя, безошибочно выбирая наряд, тем более, когда в исходных данных присутствует идеальная фигура. Я до сих пор помню каждый изгиб, молодую округлую грудь, тонкую талию. Только в этот раз она совершила это зря.— Матвей, что ты делаешь? — Аня затравленно смотрит, медленно поднимаясь.Не могу удержаться и подхожу ближе, невесомо провожу рукой по щеке, получая нужную реакцию в виде вздрагивания и расширенных от ужаса голубых глаз.— Расслабься, тебе понравится.— Я закричу.— Давай, я не против. Соседям расскажем, что сама пришла? Они уже попривыкли к женским воплям отсюда, и, скорее всего, их еще нет дома.В этот момент Аня окончательно сникает, тут же побелев. Девушка отступает к окну, пара шагов и она ощутимо врезается спиной в подоконник, корчась от боли. Я неторопливо подхожу, с максимальной нежностью, на которую только сейчас способен, оглаживаю тело, сквозь одежду сжимаю грудь.— Нет, нет, нет. Умоляю, — Аня невнятно бормочет слова как заклинание, пока тщетно старается отодвинуться, но ей попросту некуда.Раздеть или нет? Воспользовавшись моей секундной задумчивостью, Аня использует еще одну призрачную возможность отстраниться и сбежать. Ну что за дурочка! Резко хватаю и разворачиваю к себе, отчего та вскрикивает:— А-а-ай!— Не хочешь, по-хорошему, будет по-плохому, — цежу сквозь зубы.— Отвали, урод!Девчонка отчаянно трепыхается, старясь меня оттолкнуть, только силы не равны. Тщетные попытки дать отпор, вызывают лишь ухмылку, ещё сильнее распаляя.— Не трогай меня, мразь! — ее голос срывается на визг.Звонкая пощёчина оказывается для нее неприятным сюрпризом, отчего желание сопротивляться гаснет, мгновенно алый цвет проявляется на щеке. Мне надоели эти слабые потуги, пора заканчивать. Буквально сдираю трикотажное платье с нее, затем бюстгальтер, она прикрывается и всхлипывает.— Да что я там не видел!— Матве-е-ей, — очередное жалобное завывание.— Заткнись, а! — бесят ее слезы.С силой толкаю Аню к столу, на что она покорно сгибается и ложится грудью на ледяную поверхность, мурашки сразу покрывают обнаженное тело. Резким движением сдергиваю колготки с трусиками до колен, молочные ягодицы такие же прекрасные и возбуждающие, как раньше. Желание, итак, требующее своего, становится невыносимым. Не могу отказать в удовольствии, провожу пальцами между ног.— Черт, ну что же ты не подготовилась, совсем сухая! Ладно, твои проблемы, придется потерпеть, — равнодушно пожимаю плечами.— Пожалуйста, не надо. Ты же не такой!— Такой, такой. Твои данные устарели, детка.Ее трясет то ли от холода, то ли от страха, пока я расстегиваю джинсы и надеваю презерватив. Плюнув на ладонь, смачиваю головку, но даже это не помогает, член с трудом входит в нее.— Больно! — девушка выгибается, ногтями хватаясь за светлую поверхность в поисках спасения.Смазка не помешала бы, но я не могу оставить ее, пока буду искать тюбик в спальне. Даю Ане немного прийти в себя, после чего начинаю двигаться. Осознание своего унижения и ожидание нового удара сковали ее. Она, словно безвольная кукла, молчаливо обмякла в моих руках. От каждого толчка ее правая щека и соски со скрежетом ерзают по глянцевому столу. Волосы закрывают лицо, и я не вижу его выражение.— Хей, кричи хоть для порядка, а то так не интересно тебя натягивать, — ударяю ладонью по бедру.— Хватит! — в ответ раздается громкий всхлип.Я наслаждаюсь ее беспомощностью. Ни капли не жалко ту, которая беззвучно плачет подо мной, изредка поскуливая. В полной тишине слышны только шлепки моего тела о ее. Похоже, девочка смирилась со своей участью и просто ждет, когда это закончится. Жаль, хотелось реальной борьбы, разбитых пухлых губ, множества синяков, можно было бы и придушить слегка. А так ей останутся лишь следы пальцев на бедрах.— Прекрати, пожалуйста… Я больше не могу…— Да что ты как заезженная пластинка заладила! Не могу, не могу…Приближение оргазма заставляет ускориться. Чтобы удержать девушку, наматываю несколько прядей на кулак, новый крик ласкает мой слух. В последний раз вхожу до упора и кончаю, с наслаждением чувствую, как пульсирует член, изливаясь внутри нее. Уверен, что для Ани эти мгновения показались вечностью.— Ну вот, а ты боялась, — наконец, покидаю ее тело, — Свободна.Аня с трудом поднимается. Замечаю, как тяжело ей дается просто стоять на трясущихся ногах. Еще я прекрасно понимаю, что ей было больно, и мне это нравится. Девичьи слёзы совершенно не трогают, я превратился в чёрствый сухарь. Даже не знаю, что должно произойти, чтобы вызвать сострадание. Пока Аня медленно одевается, равнодушно смотрю на спутанные волосы, прилипшие к мокрым щекам, жалкое зрелище. С третьей попытки ей все-таки удается натянуть платье.— Что я теперь ему скажу?— Для меня ты всегда ловко придумывала отговорки. Скажи, что бабушка заболела, и срочно надо уехать.— Она умерла.— Тогда твои проблемы, — цинично развожу руками. А что она хотела?— Какой же ты монстр. Ненавижу, гореть тебе в аду!— Я уже там. Кстати, забыл, — достаю деньги из заднего кармана и кидаю на стол.Аня вздрагивает, как будто получила еще пощечину. Не произнося ни слова, она ковыляет в прихожую. Я не имею ни малейшей нужды больше ее видеть, поэтому остаюсь на месте, пока не раздается хлопок двери о косяк.Казалось бы, я должен испытывать моральное удовлетворение, она получила по заслугам, но в душе абсолютная пустота, ни-че-го. Я слишком устал, подумаю об этом в следующий раз.

Наступившее утро не приносит какого-то облегчения или ясности. Я проснулся примерно час назад, но встать так и не смог. Ощущение пустоты не покидает, разъедая изнутри. Опять изучаю трещины на потолке: кажется, пятью минутами ранее этой не было, а может, я схожу с ума. Ерунда, я давно спятил.Приближающийся урок с Лидой заставляет подняться и привести себя в порядок. Занятие проходит непривычно спокойно, я ни разу не пытался вывести женщину из себя.— Знаешь, Лида, тебе повезло.— Почему?— Я собирался сегодня хорошенько поразвлечься с тобой напоследок. Ты достаточно мне доверяешь, было бы весело, но передумал.— Почему? — она недоумевающе таращится, не решив, радоваться или расстраиваться.— Не хочу тебя ломать, да и завязал я с этим, похоже. Совет на будущее, не верь всем льстивым словам, что слышишь, я просто игрался с тобой. Мне нравилось изучать, как под микроскопом, узнавать подноготную. Кстати, если думаешь, что выведала мою, спешу разочаровать, я раскрыл лишь то, что сам хотел.— Матвей, Матвей, — она типично качает головой.— Да знаю я, не начинай, — отмахиваюсь, — Мне действительно было весело и интересно тебя препарировать, разводить на эмоции, правда, под конец привык к тебе. Хоть и запретил себе кого-то пускать в душу, но опять сделал это. Увы, мне стало не плевать, что происходит с тобой.Еле заметная улыбка появляется на ее губах.— Ладно, это уже не важно, скоро я уезжаю. И вот еще, начни жить сама, а не под гнетом матери. Лучше вечером найми няньку или проси подружек, на худой конец, настоящего отца, иначе так и будешь прозябать в нищете и вселенской печали. Она тебя полностью подмяла под себя, навешивая чувство вины, — после всего сказанного, становится даже легче. Я ведь и не заметил, когда Лида перестала быть очередной ничего не значащей дыркой.— Матвей, ты меня поразил, трижды. Во-первых, я вижу реальные изменения с нашей первой встречи. Тебе только кажется, что ничего не показал лишнего, это не так. Я рада, что ты для себя что-то понял. Во-вторых, твой монолог на немецком сейчас звучал идеально. Мы не зря каждый день столько работали, — она замолкает, будто сомневаясь, говорить ли дальше.— В-третьих?— В-третьих, ты беспокоишься обо мне, это похвально, но я сама разберусь со своими трудностями.— Я всего лишь предупредил. Конечно, решать только тебе.

Перед уходом Лида обнимает меня. Я так давно не чувствовал тепло искренних объятий, что способны растопить самое заледеневшее сердце. Хочется задержаться в этом моменте как можно дольше, запомнить каждую секунду.— Пока, Матвей. И постарайся не опозорить меня там, в Германии.Мы оба улыбаемся ее шутке.— Прощай.

Лида — последний человек, которого я подпустил так близко к себе, больше не совершу подобную оплошность. Как правило, исход у таких историй всегда один: кому-то из нас будет очень больно.