20

Нам не успеть догореть до утра.Шаг за тобой, над землейМы зависли в облаках.

После нас не осталось звездЭта боль словно все всерьезПосле нас не сойти с умаНа часах я рисую утро без тебя

Эти пять минут без тебяЭти пять минут

ЛЕНА КАТИНА — ПОСЛЕ НАС

Кирилла больше нет. С его смерти я практически не спал, стоило задремать, как мозг сразу воспроизводил последние мгновения: серые глаза открываются, пытаются сфокусироваться на мне, а потом все… Жизнь покидает тело друга, которое обмякает в моих руках. Как будто ему надо было удостовериться, что я рядом. Подоспевшим медикам оставалось только констатировать смерть. Пока они заполняли бумажки, задавали глупые вопросы, я не мог поверить в происходящее и прижимал его к себе. Их показательное равнодушие раздражало, вызывая желание прогнать взашей. Казалось, что это ошибка, глупый розыгрыш, сейчас он очнется, и все будет как обычно.

Постоянно размышляю: если бы добрался на полчаса или час раньше, удалось бы мне остановить его? Опять поругались бы, но зато Кар остался бы жив. Тот день вообще выдался странным, с самого утра места себе не находил, как пес, что тоскует о пропавшем хозяине. Мы не договаривались о встрече, но кто-то словно гнал меня туда. Как назло водитель пойманной тачки ехал со скоростью черепахи, собирая попутно красные сигналы светофора. Возле дома Кирилла мой внутренний голос не просто подгонял, он вопил и истерил, бился в конвульсиях. Неужели можно настолько предчувствовать приближающуюся беду, раньше никогда не отличался такой способностью.

Застёгиваю черную рубашку в полной тишине. За прошедшие дни я практически ни с кем не разговаривал, даже слегка отвык от своего голоса. Дома тоже было невыносимо находиться, непрошеные воспоминания раздирали душу, поэтому бесцельно блуждал по улицам города или набережной, много думал.Подготовкой к похоронам полностью занимались мать с отцом Кара. Впервые они проявили единение в вопросах, касающихся сына. Где же были их забота и участие, когда друг собственными руками губил карьеру, будущее?Безучастно смотрю в зеркало, я готов. Через несколько минут приедут родители с младшей сестрой, и мы отправимся проводить Кара в последний путь. От этой мысли аж передергивает, фу. Резко перестает хватать воздуха, отчего спешно открываю окна, впуская кислород в легкие. С его уходом жизнь других никак не изменилась, они также продолжают куда-то бежать, что-то делать. Это так странно, находиться посередине, именно так я себя и чувствую.

Как только вижу гроб, мир окончательно рушится. Теряя ощущение реальности, по касательной замечаю снующих повсюду работников морга, которые заканчивают приготовления, постепенно подтягивающихся людей. Черт, слишком рано приехали, не уверен, что продержусь столько времени, не сорвавшись и не сбежав позорно. Искусственная бутафория сквозит наигранной и фальшивой скорбью. Снова становится тяжело дышать, еще и подкатывает тошнота. Оглядевшись, ищу тихое место, чтобы спрятаться. Помещение соответствует случаю, такое же холодное, неуютное. Наконец, среди посторонних незнакомых силуэтов замечаю два родных. Как же я рад присутствию Ромыча и Старика!— Вы здесь?— Конечно, как же иначе. Ты как, держишься? — Ромашка кладет свою ручищу на плечо, с тревогой разглядывая меня.— Ну так, не особо. — пожимаю плечами.— Катю кто-нибудь видел?Оборачиваюсь на голос Стаса, его лицо слишком бледное с синяками под черными глазами.— Ее нет. Не уверен, что приедет, скоро сезон начинается. — морщусь после озвученных слов. Вот тебе и сестра.

Начинается процесс прощания, люди тонкой цепочкой тянутся к гробу, мы с парнями до последнего стоим в стороне. Не хватает храбрости подойти, я не смогу снова пережить это, внутри бушует целый шквал противоречивых эмоций. Мои предки прошли, Мира не сдержалась и разревелась. Хорошо, что Маня дома, не нужны ей лишние переживания перед родами. Ромыч подталкивает в спину, когда остаемся только мы. Собравшись с силами, заглядываю внутрь. Первая мысль — это не он! Смерть настолько изменила его. С удивлением понимаю, что по щекам струятся слезы. Три дня я безуспешно пытался выдавить из себя хоть что-то. Кладу свою руку на его, ощущая неприятный холод: прощай, друг. Прости, что не уберег.

Как в тумане перемещаюсь со всеми на кладбище. В безмолвной тишине гроб опускают в землю, лишь изредка слышны рыдания матери Кара.Этого не может быть, просто страшный сон. Сейчас я проснусь, и все станет как раньше. Да к херам, ничего уже не будет! Он умер! Смотрю на холм земли над могилой, мой лучший друг там. Остался я, Рома и Стас. Внутри все сжимается, ком в горле еще больше, но слез опять нет, впрочем, как и слов и эмоций, пусто. Он никогда не будет рядом, мы не поболтаем о всякой ерунде, или не прокатимся по ночным улицам, я не буду заставлять его взяться за ум. Карыча нет. Я же не смогу без него, а как он там без меня?— Монстряка, поехали на пару недель с нами в Москву, тебе надо отвлечься. — Старик выдергивает из горьких мыслей.— Я не оставлю его. Если бы тогда пришел раньше…— Да пойми, его нет, Кара только что похоронили! А ты не мог постоянно его вытаскивать, он настойчиво к этому шел. Сам прекрасно знаешь, это был не единственный передоз.— Заткнись, не хочу это слышать! Проваливайте в свою гребаную Москву. Ненавижу, вы нас бросили!Растерянно переглянувшись, парни удаляются с остальными. А я даже не успел заметить, как все завершилось.

Появление Кати становится неожиданностью для тех, кто пока не ушел. Она торопливо шагает, растирая слезы по распухшему лицу. Хорошо, что приехала, он бы расстроился, не проводи она его. Кирилл ее очень любит, блядь… любил.К моему удивлению, девушка источает прямо-таки гнев, а не вселенскую скорбь. Сдерживая эмоции, она склоняется к фотографии и бормочет что-то под нос. Нежные поглаживания стекла дико контрастируют с жаром, который исходит от Кати. Я снова погружаюсь в свои мысли, отключаясь от действительности: ты же больше никогда мне не позвонишь и не начнешь ныть о всякой ерунде. Твои мучения закончились, мой же личный ад стал только горячее.— Он умер из-за вас, ненавижу! Ты погряз в своих спортивных амбициях, а ты — в обиде на отца. Вам всегда было плевать на Кирилла и меня! — разъяренная речь Кати вырывает из оцепенения.Ошарашенно наблюдаю за развернувшейся сценой. Их родители шикают на Катю, пристыжено озираясь по сторонам.— Разве не так? Видеть вас не могу! — она сердито одергивает руку.Тем ничего не остается, как удалиться. Редкие зеваки, поняв, что представление закончилось, уходят. Я остаюсь на месте, несмотря на заметное похолодание и ледяной пронизывающий до костей ветер, не поеду в кафе, с меня хватит. Кару нужнее моё присутствие здесь. Когда мы остаемся одни, Катя перестает сдерживать рыдания, все также стоя на коленях.

— Ты почему не отправилась на поминки? — выждав время, задаю самый идиотский вопрос.— Не хочу смотреть на них, противно. Представляешь, — она горько вздыхает, — папа сообщил мне лишь вчера, поэтому не успела к прощанию. Это, итак, был ближайший рейс. Матвей, почему так получилось?— Я не могу найти ответ. — стыдно поднять взор и признаться, — Прости, я не уберег его.— Уж кто и должен себя винить, то только я. Ради меня Кирилл ушел из спорта, и вот что из этого получилось.— Кать, ты совсем замерзла, пойдем. — я порядком и сам продрог.Девушка молча соглашается и встает, бросив прощальный взгляд назад. Домой ехать она категорически отказывается, поэтому, не придумав ничего лучше, везу к себе.Под размеренный стук часов зажигаю газ и ставлю чайник. На столе возникают две чашки горячего чая для согрева, а из холодильника все, что не испортилось. Оказывается, так комфортно сидеть вдвоем и молчать. Катя сильно повзрослела, в моей памяти она осталась мелкой девчонкой, таскающейся хвостиком за братом. Как смешно она обижалась, когда Кар отказывался брать ее с нами гулять, топала ножкой и надувала губы. Но стоило кому-нибудь обидеть Катю, Кирилл, словно коршун, вставал на ее защиту, и так каждый раз, даже если она сама была виновата. Встряхнув головой, пытаюсь избавиться от воспоминаний, иначе опять уйду в себя.Катя выуживает из своего дорожного рюкзака пачку сигарет и без слов идет на балкон. Пока перевариваю увиденное, встаю и следую за ней.— Ты же спортсменка!— Не смеши меня. — она кладет упаковку на подоконник, — Завтра завяжу.Достав одну, подкуриваю и делаю медленную затяжку. Никотин приятно разливается по телу, даря легкое головокружение. Я так давно не баловался, что успел позабыть каково это.— Когда улетаешь?— Утром, — неожиданно она снова плачет, — Ну почему, почему?Становится невыносимо больно. Прижав Катю к себе, чувствую, как рушится внутренняя стена. До этого момента я как будто отгородился от внешнего мира, убеждая себя, что все не по-настоящему.— Иногда близкие люди уходят раньше, чем нам бы хотелось.— Это нечестно!— Я знаю, — вернувшись на кухню, усаживаю ее в кресло.Всю ночь мы не сомкнули глаз, погрузившись в воспоминания и вытащив на свет множество историй о Каре: какие-то были смешными, некоторые грустными, нашлась даже парочка позорных. Обнажив свое горе, мне так и не хватило смелости признаться, что изредка давал Кириллу деньги на наркотики. Это навсегда останется со мной, уничтожая изнутри.С первыми лучами солнца, проводив Катю на самолет, без сил возвращаюсь домой и заваливаюсь спать. Впервые удается провалиться в глубокий сон, отпустив переживания.

Просыпаюсь с большим трудом, совсем не хочется возвращаться в суровую реальность. Сразу возникает желание позвонить Лике, мне необходимо куда-то выплеснуть эмоции, что скопились. Она удивлена, но все-таки соглашается на встречу.Иногда я не понимаю, как эта хрупкая малышка может так сильно наслаждаться болью. За время наших встреч мы очень подружились. Она единственная, кто в курсе моих реальных отношений с родителями. Однажды, после очередной ссоры с предками, заехал к ней, хотел отвлечься. В итоге вместо секса, болтали и смеялись, попивая горячий шоколад на кухне, было очень уютно и душевно. Я даже пожалел, что мы не обычная пара. Лика рассуждает достаточно рационально, несколько раз вправляла мне мозги, у нее особые представления об отношениях отцов и детей. Ещё, она знает, что меня раздражает ее образ пацанки и специально изредка наряжается так, чтобы позлить. Зато какое потом следует наказание, ммм. Эта девочка может быть абсолютно разной: страстной тигрицей, наивной и доверчивой девочкой, верным другом, своим парнем.Пока умываюсь, избегаю взглядов в зеркало, собственное отражение раздражает, собираюсь на автопилоте. Прежде нравилось быть одному, казался себе независимым и самостоятельным. Такая глупость, теперь тишина давит. Лучше поскорее убраться, пока не погрузился в скорбь.Откровенный наряд Лики не вызывает восторга, хотя я его и не видел еще. Проходим в комнату, окутанную мраком, и она вопросительно смотрит на меня.— Ты сегодня непривычно молчалив. Что-то случилось? — она с искренним беспокойством изучает меня.— Нет, — бессовестно лгу. Меньше всего мне нужны душевные разговоры, я пришел за другим, — Давай поиграем в немых. Ложись, дальше я сам.Пожав плечами, Лика исполняет просьбу. Скидываю одежду и сажусь сверху. Черт, ее искренний детский взгляд коробит, чувствую себя виноватым, опять. Не придумав ничего лучше, закрываю глаза непроницаемой повязкой. Медленно провожу пальцами по скулам и очерчиваю нежные губы. Пока рано, но неплохо бы слегка пощекотать ее нервы, поэтому ладонь перемещается на шею, едва заметно сжимая ее. Лика напрягается и задерживает дыхание в ожидании следующих действий.— Я хочу видеть тебя полностью обнаженной.В этот раз девушка выбрала полупрозрачный боди алого цвета без застежек, поэтому аккуратно стягиваю его с плеч. Спускаясь, намеренно задеваю грудь, отчего Лика вздрагивает. Чтобы облегчить процесс, она сгибает ноги и приподнимает таз, без промедления избавляю ее от наряда. Вернувшись в первоначальную позу, любуюсь прекрасным видом обнаженного юного тела. Да, в таком положении грудь кажется меньше, чем есть на самом деле, но торчащие от предвкушения розовые соски, компенсируют этот незначительный недочет.— Твои родители не предупреждали, что молоденьким девочкам опасно водить дружбу со взрослыми дядями? — прикусываю одну из вершин и слегка оттягиваю.— Нет.Она непроизвольно выгибает спину, тут же получая легкий шлепок по груди.— Лучше замри, иначе следующий удар будет гораздо больнее.Хочу довести ее соски до болезненной чувствительности, поэтому чередую покусывания с облизыванием. Лика впредь не позволяет себе вольностей, лишь руки, сминающие простынь, выдают ее. Сажусь справа от нее.— Согни ноги и раздвинь.Без подготовки вставляю сразу два пальца в ее узкую дырочку.— Да ты у нас не такая уж и невинная овечка, нравится без нежностей? — ощущаю влагу, медленно двигаясь внутри.— Да… да, — между вздохами проскальзывает еле слышный шепот.— Тогда не будем терять ни минуты.Подкладываю подушку под ягодицы Лики и раскатываю презерватив по члену. Подставив головку к входу, резко продвигаюсь до основания члена.— Я сейчас буду немного занят, поэтому тебе самой придется развлечь наших малышек. Продолжай делать так же, как я раньше с твоей грудью. И если увижу, что жалеешь себя, накажу.Лика покорно щипает соски, закусив губу в попытке сдержать хныканье. Придерживая девушку за талию, перехожу на рваный темп. В какой-то момент пелена застилает глаза, я уже не понимаю, где нахожусь и кто рядом. В голове остаётся единственное желание: причинять боль.— Ну что, сука, тебе нравится?Руки сильнее впиваются в бедра девушки, пока я остервенело вдалбливаюсь. Чуть сбавив темп, одну ладонь переношу на шею, постепенно сдавливаю горло и смакую реакцию Лики, ее стоны. Она отпускает грудь и кончает. Самое время освободить ее и насладиться оргазмом. Но… Позволив девушке сделать пару вздохов, я опять душу ее. На меня словно находит наваждение, я зачарованно наблюдаю, как Лика отчаянно трепыхается задыхаясь. Стянув повязку, она с ужасом глядит на меня, сквозь хрипы проскальзывает нечеткими обрывками «день», а по раскрасневшемуся лицу текут слезы. Мне все сложнее дается удерживать ее под собой. Наконец, очнувшись, убираю руку, запоздало соображая, что чуть не задушил девушку. От первого же глотка воздуха она начинает закашливаться.— Убирайся, — вместо крика звучит сиплый шепот, — Молчи и убирайся!Она не дает и слова сказать. Хотя… а что я мог промямлить? «Прости, я не хотел»? Проблема в том, что хотел, я упивался ее беспомощностью и страхом.Малышка Лика похожа на затравленного котенка, и это сделал я с ней. Спешно натянув штаны и схватив остальные вещи, спасаюсь позорным бегством.— Прости, если сможешь… — напоследок выдавливаю из себя.Стоит закрыть дверь в комнату, как она прекращает сдерживаться и плачет. Какой же я подонок.