18. Людей не прощают

1.

Вкус сожаления сладкий, но с неприятной горчинкой, поднимающейся из желудка ко рту. Хочется выплевать сожаление, словно рвоту, но Уилл знает, что не получится. Если бы был шанс, он бы попробовал.

Ведь сожаление никак не желает отпускать. Какая-то паранойя, занимающая основное место в его мыслях уже больше недели.

Попытки дозвониться почти полностью исчерпали себя. Он все ещё делает один-два звонка в день, но скорее для того, чтобы попытаться, чем из-за былой надежды.

Страшно просыпаться. Мешки под глазами стали невыносимо огромными, некогда густые ресницы порядком, а брови посветлели. Даже русые волосы стали чуть более блеклыми, правда, сам он этого замечать не хочет, как не хочет и смотреть в зеркало.

Осознание того, что он поступил как последний мудак и пытался просто откупиться от совершенного деньгами родителей не даёт покоя. Лала снилась ему однажды. Точнее, не совсем она, а девушка с похожими чертами лица, короткой стрижкой и взволнованными глазами. Некрасивая, слишком худая, в грязных джинсах и белой футболке. На самом деле, единственное, что выдавало в ней Лалу кроме внутренней уверенности в том, что это она, был десяток разноцветных фенечек, перевязанных на правой руке.

Только фенечки, скорее всего, пришлось срезать, ведь сломал-то он как-раз-таки правую кисть.

Девушка появилась перед ним на мгновение. Стояла несколько минут и молчала, не плакала и не смеялась, не сделал совершенно ничего странного или настораживающего. Тем не менее, проснувшись, Уилл сразу вспомнил её и понял, что это была именно Лала.

Вечером того же дня он пришёл к её дому. Свет в одном из окон был включён и он, предварительно сделав бесполезный звонок, кое-как заставил себя постучаться. Дверь не открыли.

Постояла несколько минут на морозе, он хотел было бросить эту глупую затею, но свет, быть может оставленный даже случайно, манил своими возможностями. Он мог попытаться.

Уилл обошёл дом два раза, вспоминая, где именно находилась спальня Лалы. Не вспомнил. Решил рискнуть и бросил несколько камешков в единственное освещённое окно. Никакой реакции.

Написал ей.

Will: Пожалуйста, открой дверь.

Доставлено, но не прочитано.

Will: Элис, пожалуйста.

Доставлено, но не прочитано.

Will: Я уверен, что ты читаешь мои сообщения.

Доставлено, но не прочитано.

Will: Если ты не хочешь со мной разговаривать, то почему не заблокируешь?

Ответ пришёл только поздно ночью, когда он лежал перед телевизором и засыпал. Мама сидела на кухне, папа ушёл, и Уилл очень надеялся, что он никогда к ним не вернётся.

Alice: Потому что это бы не помогло.

Will: Мне нужно поговорить с тобой.

Alice: А мне нет

Alice: Я не хочу, чтобы мне опять предлагали деньги. Я не шлюха и  продавать себя не собираюсь

Will: Я бы не стал этого делать

Alice: Уже сделал

Will: Это был не я, а мой отец

Alice: Правда?

Alice: Может твой отец мне ещё и руку сломал? Хватит уже, тебе не пять лет, повзрослей же.

Will: Я хочу увидеть тебя

Will: попытаюсь извиниться.

Alice: Пытайся сколько хочешь. Мне все равно.

Will: Мне жаль, правда.

Will: Как бы ты не злилась, каким бы идиотом я не был, я знаю, что тебе не все равно. Пожалуйста, Элис.

Alice: Я Лала.

Will: Ответь мне. Я позвоню прямо сейчас, просто подними трубку. Пожалуйста, я не могу спать ночью. Ты мне даже снилась. Тебе, кстати, пошли бы короткие волосы. Вчера я шёл по коридору и какие-то девушки, проходя мимо, отвернулись. Одна сказала другой что-то, посмотрев на меня. И нет, это не паранойя, я знаю, что меня осуждают. Мне страшно смотреть учителям и взрослым людям в глаза. Единственное место, где меня не обсуждают – это дом, но ты же сама все знаешь. И мне плевать на все это. Правда плевать, я выдержу все, но мне нужно извиниться. Понимаешь, я готов умереть, лишь бы не чувствовать этой вины. И тебя во сне не видеть. Пожалуйста, дай мне шанс и ты никогда больше не разочаруешься. Лала. Мы ведь были друзьями.

Сообщение не может быть доставлено. Возможно, у вас закончились деньги на счёту или абонент добавил вас в чёрный список.

Только Уилл был более чем уверен, что денег на счёту было предостаточно.

2.

Ей стоило огромного труда сдержаться, чтобы не отбросить телефон от себя. Пальцы дрожали, из-за слез почти ничего не было видно, а на душе скреблись кошки, но, слава Богу, она справилась.

Отказать было самым сложным. Лала смотрела на Уилла из-за темно-синих штор, повешенных на окна, когда днём он пришёл к ней. Не открывала из принципа, отвлекая себя разговором по домашнему телефону.

Но не смогла сдержаться и не ответить. А жаль, раньше у неё хорошо получалось. Теперь необходимо подышать свежим воздухом, успокоиться. И без того нервы ни к черту, не хватало только портить их из-за таких, как Уилл.

Удивительно, какой банальной бывает судьба. Стоило ей выйти за порог, как на улице показался давний знакомый. Сначала, Лала просто отвернулась от него, делая вид, что не замечает. Чуть позже, поняв, как глупо, наверное, выглядит, с зажатой между зубов сигаретой, взглянула на Теда, надеясь, что он не посмотрит в её сторону.

Но он посмотрел.

Щёлкнула зажигалка. Пальцы сжали сигарету, слезы высохли на морозе, так и не успев коснуться щёк. Лала чуть заметно кивнула ему в знак приветствия, но уже через секунду смотрела на то, как он приближается к ней. В висках безумно пульсировала кровь, обнаженные конечности уже начинали замерзать, когда Тедди, ловко взбежав по ступенькам, оказался прямо перед ней.

Они неловко поздоровались. Тед хотел было приобнять её, но Лала тут же отвернулась, безуспешно скрывая повязку на руке.

— Давно не виделись.

— Ну, не говори. — Поддакнула Лала, испытывая чувство, которому не было названия: с одной стороны, она мечтала, чтобы он отстал от неё, исчез навсегда или же не существовал вовсе, но с другой ей и вправду хотелось приникнуть к нему хоть на секундочку. Вдохнуть незнакомый, но приятный запах. Услышать какой-нибудь глупый неловкий вопрос, которые раньше она бы проигнорировала, но сейчас попыталась бы ответить. Хотя бы из интереса.

А потом сделать вид, что его не существует. Впрочем, также, как это происходило раньше. Мимолётный интерес к его персоне, и вот, она уже делает вид, что они незнакомы.

Тед не знал что сказать. Он уже успел пожалеть, о том, что подошёл, ведь выглядел не слишком хорошо. В последнюю неделю он почти не высыпался, немного простыл и плохо себя чувствовал. На работе пытался оставаться все таким же старательным и весёлым, отшучивался при подходящей возможности и мало с кем говорил – в основном делал вид, что слушает.

— Как ты?

Лала улыбнулась, делая шаг к двери. Играла свою самую удачную роль миленькой дурочки, которая всем нравится.

— Не очень, если честно.

— Как Эск?

— Плохо. Наверное. Мы мало сейчас общаемся.

— Почему?

— Потому что не хотим.

Тед помешкался. Он не мог с ней нормально говорить, ему недоставало зрительного контакта, и, хоть Лала и стояла, скрестив руки на груди, но бедром почти касалась его ноги.

— Что с твоей рукой?

— Неудачно упала. — Лала наконец посмотрела на него, сразу же отворачиваясь. Глубоко вздохнула и опять поднесла уже почти докуренную сигарету.

— Как ты упала?

— Шла, шла и упала. Ничего особенного.

Девушка игриво прикоснулась к его руке. Улыбнулась, правда, очень натянуто. Тед, не смотря на внешнюю простоту, был проницательными человеком, потому он, хоть и не мог бы это объяснить словами, но понял, что за жеманностью спряталось желание сбежать, пропасть, успокоиться.

Лала и вправду нравилась ему.

Тед и вправду был ей безразличен. Как бабочки взрослому: можно иногда обращать внимание, любоваться яркой расцветкой и следовать за ними, но увлекаться – детские глупости.

— А если по правде?

И она зачем-то рассказала.

3.

Харли боялась всего на свете: темноты, маленьких комнат, насекомых. Страхи эти остались, скорее, как детские травмы, чем настоящие фобии. Особенно сильно они развились после смерти Дарена.

Но они временно притупились после её переезда в Си-Эйдс. Кажется, совсем пропали после знакомства с Джули и Аной.

Но вовремя напомнили о себе. Харли, наивная дурочка, думала, что все кошмары закончились, что теперь она свободна. Свободы ей не хватало больше всего. Чувство вечной скованности, будто наручники застегнулось на руке и ноги заковало в кандалы. Она не могла пошевелиться, а попытки вырваться были такими беспомощными и жалкими, что совсем скоро прекратились.

Какое-то время, Харли считала, что всего лишь попала под дурное влияние. Может, проснулись наконец подростковые гармоны, какой-то максимализм или минимализм и вот откуда все неурядицы. Но настоящую проблему искали слишком долго. За это время она успела занять прочную позицию в сознании Харли, пустить корни слишком глубоко и, что страшнее всего, дать плоды.

Её "дневник сновидений" пополнялся новыми записями почти каждый день. Теперь она спала крепко, не нужны были таблетки и успокоительные.

Все вдруг встало на свои места. Все стало хорошо.

Последний сон, который ей приснился был про Венеру.

4.

Если бы у Джейка было хоть немного развито то магическое чутьё или предчувствие, о которых так часто упоминают люди, то он, может быть, и заподозрил бы что-то неладное, когда утром проверял почтовый ящик. Но в груди ничего не екнуло даже после того, как он занёс в дом небольшую коробочку, обёрнутую праздничной синей бумагой.

До Рождества считанные дни, так что открытки от дальних родственников приходят все чаще и чаще. А тут, видимо, пришёл подарок. В предрассудки он не верил, так что почти сразу же разорвал обёртку.

Сверкающий в утреннем свете CD диск с непонятно зачем написанной на нем красной цифрой 8.

До начала рабочего дня оставалось ещё полчаса, а он не успел позавтракать, так что решил посмотреть диск на стареньком телевизоре Sony, поедая бутерброды с запивая чаем. Наверняка ещё одно из многочисленных записей коллективного поздравления от его родственников – ничего нового. Смутило его, разве что отсутствие открытки, но, может быть, она ещё не дошла, затерялась на почте или же сами отправители забыли её засунуть.

Тёмный экран. Несколько секунд ничего не менялось, а Джейк уже даже забыл про диск, начал проверять сообщения на телефоне, когда возникли огромные белые буквы:

«БОРЬБА»

Джейк отвлёкся от телефона.

— Иногда мне кажется, что меня используют. Как будто привязали ко мне какую-то роль и теперь я должна носить её...

Щелчок. Говорили две девушки, голоса которых были сильно различны с голосом, сказавшим первую реплику:

— Именно. Она больная, серьезно говорю. В фильмах на таких вечеринках происходит кровавая резня или, как минимум, туда заявляется убийца. И пошло оно нахрен, я рисковать не собираюсь.

— Лал, это всего лишь фильмы.

— Да, а это – три до пиздеца жестоких убийства с обезглавливанием и маньяк, точно не в единичном варианте. На свободе. На. Свободе. Понимаешь? Так вот что я тебе посоветую: запрись дома и лучше всего попроси отца приехать пораньше. Ножи и всякую хрень, которая может хоть немного защитить тебя при необходимости, держи рядом. Если услышишь голос, говорящий что-то типа, — откашлялась: — "Привет, как дела? Ой, я что не туда попал? Ох жаль, простите." И через пару секунд перезванивает: " Как тебя зовут, красавица? Мне же нужно знать, на кого я сейчас смотрю". Дальше ты замечаешь, что он сказал смотрю, вместо говорю, просишь повторить и тут-то начинается ваш супер-пупер марафон ужаса, под конец которого ты повешена и выпотрошена на дереве. Кстати, то же случилось с твоей тезкой в "Крике".

Задумчивый смех в ответ.

Джейк поморщился, не веря в услышанное.

"Лал" – сокращение от "Лала". Черт.

(черт, черт, черт)

Недоеденный завтрак уже давно лежал в стороне, он внимательно наблюдал за чёрным экраном, на фоне которого говорила одна из девушек, но теперь с парнем:

— Колы. Купи колы, окей? Пить хочется. Или нет, лучше воды. — попросила девушка, чуть повышая голос от волнения.

— Ясно. Ты скоро закончишь? Я зайду за тобой, если хочешь.

— Да, зайди, спасибо. Уже минут через десять выйду.

— А я через двадцать подойду только.

Опять щелчок. Наконец появляется картинка. Сначала нечёткая, но после яркая и от того ещё более пугающая.

Какая-то камера, поставленная где-то у стены комнаты, а точнее – той самой танцевальной студии, в которой не так давно убили Андрею Литц. Пару секунд ожидания, и классическая музыка вырывается из телевизионной реальности, заполняя собой кухню Джейка, который, работая полицейским в Си-Эйдсе уже более четырёх лет, никогда раньше не был так испуган. Даже когда начались убийства, даже когда тела приходилось везти в морг и на вскрытие. Все это было все равно далеким, не связанным с ним. Но не теперь.

В эти минуты его жизнь изменилась и он понятия не имел, что делать.

На экране почти ничего не видно – только в самом краю тонкие пальцы вцепились в паркет.

Никаких голосов не было, но Джейк мог поклясться, что слышал сбитое дыхание девушки и неспешное сопение того, кого она пыталась не впустить. Воображение со смесью любопытства и страха – удивительная смесь.

Андреа отталкивалась ногами, всем своим немногочисленным весом надавливая на дверь, но вот, замок нетерпеливо дёргается из стороны в сторону.

Лица её по прежнему не видно, только руки Анреи стали  напряженнее. Качество видео оставляло желать лучшего, но зрение Джейка как будто немножко улучшается и он смог, прищурившись, разглядеть завязки на пуантах девушки. Сел к телевизору ближе.

Музыка то замолкала, то взрывалась новой отвратительно-громкой волной мелодичных звуков фортепиано.

Джейку хотелось бы найти пульт, убавить звук, а может даже выключить видео вовсе, выбросить диск и сделать вид, что ничего не было, но глаза неотрывно смотрели на телевизор. И вдруг, одно из его желаний сбылось: наступает тишина.

Только стало ещё страшнее.

Повсюду тишина. В дверь перестали долбиться. Как будто на самом деле тот, кто испугал девушку хотел всего лишь пошутить и устал, осознав, что шутка не получилась. Так продолжалось с минуту,

Андреа немного сползла по двери вниз. Джейк смог разглядеть нижнюю часть её лица и левый глаз. Она, как ему показалось, хотела усмехнуться, но уголки губ непроизвольно опустились. На левой щеке появилась прекрасная ямочка.

Одна из рук, которой она вцепилось в панели пола и тем самым отталкивала тело в дверь, приподнялась. Сначала она не могла пошевелить кистью. После поднесла к лицу и смахнула слезы. Всхлипнула.

И не успела вовремя поставить дрожащую кисть на место.

Песня заиграла на повторе.

Дверь толкнули, теперь намного сильнее. Успей она отреагировать чуть быстрее, обратно прижать руку и продолжить оборону, то, возможно, события пошли бы совершенно по-другому. Но она не успела.

Андреа отлетела. Дверь ударила по её спине и Джейк почти почувствовал, как то место, куда ударили девушку, заныло и у него самого.

Тем временем она, превозмогая боль, достаточно быстро встала и попыталась отбежать, но человек ухватил её за руку.

О том, что произошло дальше, можно было лишь догадываться. Камера не зафиксировала это, а последним, что увидел Джейк, был человек в маске сварщика, не без труда волочащий к двери тело.

Опять тёмный экран. И последнии слова, сказанные невидимой женщиной, с фразы которой и началось это ужасное видео:

"... в ней лебеди гибнут В сгорающих реках души. "