17. "Апельсины" и гранат

1.

Смена в супермаркете закончилась чуть больше часа назад, и Тед бы с радостью пошёл домой, но, увы, приходилось сидеть в кабинете дяди и серьезно разговаривать с ним.

А тема разговора была крайне простой, но в то же время сложной: где он находился во время убийства Дрю Литц?

Ведь именно в тот час он почему-то покинул рабочее место. Почти на два часа. Попросил Майю заменить его и бедная девушка пахала сразу за двоих – за него и заболевшую в тот день кассиршу.

Эскамильо упоминал о том, что он задержался в магазине из-за огромной очереди в единственную свободную кассу, но ни шериф, ни новоприбывший бесполезный детектив не додумались спросить почему же, черт возьми, касса работала только одна.

А вот Дэнни Чейз, по совместительству дядя Теда, додумался. И был более чем заинтересован в ответе. В его голову уже которую ночь медленно, но верно прокрадывались параноидальные мысли о том, что племянник, знавший убитую девушку, мог совершить преступление.

Тед знал всех убитых. Не слишком хорошо, но знал. Чейза, как и большинство в городе, случившееся все ещё пугает. И, хоть к Тедди он испытывал самую сильную в своей жизни привязанность, не мог все-таки не сомневаться.

И не бояться.

Ведь под подозрением все.

Первые полчаса Тедди стойко держался. Не отвечал на поставленный вопрос конкретно, а ходил вокруг да около. Дядя, будучи человеком легко попадающим под манипуляции, сначала пытался вникнуть и поверить словам Теда, но весьма быстро распознал обман. Выдал парня опущенный взгляд и необъяснимая нотка в его голосе, которую тот в нужный момент не смог сделать более убедительной и твёрдой. Эта нотка была различной с той, которая возникает в голосе человека, говорящего правду.

— Хватит дурить меня. — Устало пробормотал Дэниел Чейз, закрывая глаза и опуская голову на правую руку. Помассировал виски, но от головной боли не избавился.

— Я не вру.

— Нет, врешь. Просто скажи правду, Тед. Где ты был? Мы сразу же разойдёмся. Скоро же ночь, в конце-то концов.

— Я не могу.

— Почему?

— Не могу и все.

— Слушай, я пойму многое, если не все. Просто объясни, и я никому ничего не рассказывать.

Тед посмотрел на человека, которого знал чуть ли не с рождения. Дэниел был старше своего племянника всего на пять лет, а потому их дружба была связана не только родством, но и общими детскими воспоминаниями, ведь росли они вместе. И, если рассказывали друг другу не все, то очень многое.

День был непростым, он просто безумно устал, а потому просто физически не чувствовал злости. Только какое-то необъяснимое неудобство, желание уйти отсюда поскорее, надышаться холодным воздухом так, чтобы голова закружилась и забыть. Обо всем забыть.

— Ты реально думаешь, что я мог бы кого-то убить?

— Да не думаю я так! — Дэниел кое-как сдержался, чтобы не ударить по столу, но нога все же задела каркас деревянной ножки. — Мне просто нужно знать! Скажи правду, Тед, обычную правду!..

Сонливость пропала. Неудобство тоже. В горле запершило от обиды: что бы не утверждал Дэнни, знают они друг друга слишком хорошо, чтобы понять, не распознать ложь.

— Я был с девушкой.

Полный сомнения, но мгновенно смягчившийся взгляд.

— Почему во время рабочей смены?

Тедди, старался из-за всех сил не отвернуться и не запнуться: ставки на тот момент показались слишком высоки и одна малейшая оплошность могла привести к неудаче всего.

— Она позвонила мне, очень обеспокоено, почти плакала. Попросила прийти, сказала, что срочно. Я испугался, попросил Майю заменить меня, решил ничего не объяснять.

— Если я спрошу её, был ли ты с ней в это время, она скажет то же самое?

Дэниел и вправду думал спросить, но уже через пару минут, разогревая машину и настраивая радио на любимую волну, забудет об этом. Поверит.

— Конечно. — Необходимая уверенность вернулась, Тедди, молодой, крепкий восемнадцатилетний коренастый парень, смотрел прямо на самого родного человека своими огромными карими глазами и врал, не чувствуя ни грамма вины, в то время, как Дэниелу почти стало стыдно за свои обвинения. Хладнокровность ума начали возвращаться.

— Как её зовут? — Напоследок спросил он.

Ответ последовал незамедлительно:

— Элис Кеннеди. Ты, наверное, знаешь её.

2.

Лиза говорит много, но слушать её было по прежнему интересно. Она добрая и улыбчивая, а веснушки, разбросанные по щекам и носу, делали её безумно милой. Одежда её не стильная, но аккуратная. От надоедливой Харли отличалась тем, что приходит будто бы всегда вовремя, а не в самый неподходящий момент. Улыбка согревает чуть лучше больничной простыни, а заботливые глаза напоминают о лете.

Иногда она подолгу заглядывается на губы Лизы, потому что их тонкая, но форма очень красивая. Ана запомнила момент, когда медсестра произнесла слово "апельсин" – тогда она особенно красиво улыбнулась. Слово это тоже летнее и потому Ане просит Лизу посещать её как можно чаще и говорить, говорить...

Желательно про апельсины и летнее солнце.

Сравнивая себя с каким-либо фруктом, Ана думала о гранате. Как будто поломали на кривые части и теперь смакуют каждую ягодку, медленно, но неизбежно выпивая соки.

А ещё, она не знает, выращивают ли гранаты летом. Ана очень хочет дожить до лета, но какой в этом смысл, если гранаты, может быть, не летний фрукт?

Зато легкомысленные "апельсины" растут в любое время года. Но Ана почему-то не держит злости. Сложно чувствовать хоть что-то кроме страха, когда от тебя все ещё откусывают по кусочку.

Если бы не Лиза, которая не впускает в её палату никого, кроме родителей, Ана бы была даже рада , услышав, что меньше чем через две недели уедет из этого проклятого города. Мама заявляет об этом своим неизменным строгим тоном, в котором слышится лишь страх, скрывающийся за силой. Никакой заботы. Никакого сожаления.

Ана даже думала о том, чтобы попросить Лизу поехать с ней. Родителей она бы попыталась уломать, денег в их семье теперь предостаточно, а физические травмы, которые стоят в её истории болезни, заслуживают хоть небольших поблажек, а профессионального ухода – тем более. Но Лиза, девушка, ни разу не бывшая даже в Джордже – самым более-менее большом городе, находящимся к Си-Эйдос ближе всего, сразу же отвергла эту идею.

— Здесь мне все знакомо. Ты даже представить не можешь, как я боюсь перемен.

— А если это – перемены к лучшему?

— Стейси, — покачала головой Лиза, нежно заглядывая к ней в глаза. — Я девочка из маленького города, который не покидала ни разу за свои двадцать с лишним лет. Ни где и ни в чем я не отличилась, даже во внешности. Здесь у меня есть семья, друзья, работа и я боюсь себе даже представить, что придётся это все оставить. Конечно, то, что происходит сейчас в городе – это нонсенс, немыслимый ужас, и я сама безумно боюсь выходить на улицу позже девяти вечера. Да и утром, честно говоря, долго решаюсь, прежде чем открыть дверь и выйти. Но это – единичный случай, не считая которого Си-Эйдс – прекрасное место.

— Давай попробуем.

— Может, я и пожалею об этом, но потом. Сейчас я чувствую, что должна остаться.

Ане не хотелось больше говорить. Не хотелось ей и обижаться, ведь Лиза по факту не сделала ей ничего плохого, но плечи как-то сами поникли, руки были скрещены на груди. Захотелось опять остаться одной, не впускать к себе ни души, даже милую медсестру.

Заметив перемену в её настроении, Лиза, пододвинулась ещё ближе и Ана даже не успела заметить, как руки сомкнулись на её шее.

— Ты такая удивительная, — задумчиво прошептала Лиза. Перед глазами все размылось, появилось внезапное желание заплакать, но прошло оно так же быстро. — И сильная. Столько всего с тобой произошло... удивительно. Я бы не справилась, Стейси. Мы такие разные.

И тогда Ана ясно ощутила страх предстоящей поездки и долгого времяпрепровождения с мамой, от которой не сбежишь в незнакомом городе.

3.

Он звонил ей перед тем, как ложиться спать. Первым делом проснувшись, он звонил ей. Он звонил, когда было очень плохо – настолько, что, стоя на балконе, он курил, хотя раньше терпеть это не мог. Да и сейчас тоже этот горький привкус во рту, от которого хочется то от пить, то ли съесть что-нибудь, то ли выблевать то, что в желудке уже имеется, вызывает только отвращение, но, в то же время, необходимость. Он звонил ей, когда запивал мамины антидепрессанты водой из-под крана. Он нажимал на её имя в быстром наборе выходя из дома и по дороге в школу. Он звонил ей чуть ли не на каждой перемене, надеясь, что когда она поднимет трубку, не прозвенит звонок, заглушив голос. Звонил, когда оставался один в раздевалке. Звонил, когда шёл домой и, шерудя связкой ключей в замке, звонил ещё раз.

Звонил ночью, с параноидальной идеей, что, может быть, сонная, она все-таки поднимет трубку и недовольно спросит "алло"?

Уилл звонил Лале неизвестно сколько раз за эту неделю. Но она ни разу не подняла трубку.

А/Т

Пользуясь случаем, поздравляю всех с прошедшим Днём Святого Валентина! Обожаю этот праздник. И, хоть большинство в моем окружении считают иначе, но я думаю, что 14 февраля – это отличный повод разобраться в своих чувствах и чувствах окружающих к тебе. А ещё люблю подписывать валентинки) В этом году (наверное, глупость) впервые вырезала их сама и какими бы ужасными они не получились, считаю, что я умничка.

Боже, скоро этой истории будет полгода. До конца неофициальной части остаётся совсем немного, так что, предлагаю делать предположения и ждать новых глав) Скажу честно, именно ради них я и начинала писать "Головокружение".