9. Я не делала ничего плохого прошлым летом

Florence+The Machine - Make up your mind

1.

Лала улыбнулась, доставая из шкафчика синего бумажного журавлика. Пару секунд погладила бумажные крылья руками, ненадолго задержала взгляд, но после, с нескрываемой нежностью положила самодельную птицу обратно на свободное место между учебниками и тетрадями. Заперев шкаф, она направилась к кабинету биологии, все ещё улыбаясь и время от времени посмеиваясь над какими-то воспоминаниями.

— Привет, — поздоровалась она с Джереми, проходившем мимо по коридору, но тут же остановившемся, увидев подругу. — Спасибо за подарок.

Лала несильно хлопнула его по плечу и Джереми слабо улыбнулся. Попытался улыбнуться. Покрасневшие глаза и осунувшееся лицо выдавали бессонные ночи и, бесспорно, пролитые слезы. Лале безумно хотелось отвернуться, уйти подальше от этой неловкости или сделать что-то, чтобы успокоить его, но она стояла напротив, поджав губы.

Оригами он начал заниматься в начале сентября или в конце августа, и с того момента в шкафчиках Дрю и Лалы регулярно появлялись бумажные цветы и животные различных окрасов. Им было это и вправду очень приятно, но вот только Лале не слишком хотелось сохранять эти бесчисленные плоды творчества, ведь было их и вправду очень много, и она подкидывала их девчонкам из младших классов или собственным одноклассницам. Дрю же, считавшая это неуважением по отношению к другу, сначала бережно хранила каждую бумажную лягушку или тюльпан, а после, когда захламлять дом и шкафчик надоело, без зазрения совести присоединилась к Лале.

Было весело иногда наблюдать за реакцией на маленькие подарки. Многие девчонки недоуменно хмурились, наверное, не веря, но очень-очень желая поверить в то, что это подарок для них. Их уши и щеки краснели, а глаза начинали хитро блестеть. Смотреть на них было приятнее всего, хоть сообщницы и понимали, насколько нелепую надежду внушили.

Другие были уверенны, что отправитель ошибся с адресом, и вовсе не зацикливали внимание на такой мелочи. А особы третьего вида лишь небрежно улыбались или закатывали глаза, выбрасывая подарок в ближайшую мусорку.

Но Лала не собиралась передаривать или выкидывать нового журавлика. Совсем не собиралась, ведь Гарри был своеобразным другом Джереми. И учился в одной с ней самой школе.

Хотя, дело было даже не в этом.

Что-то в глубине сознания неустанно кричало о том, что все вокруг меняется. И меняется слишком быстро. И это самое что-то умоляло Лалу быть осторожнее и более бережно обращаться с чужими вещами.

— Видел Дрю сегодня? — Спросила она, по привычке близко подходя к парню, прижимая увесистую стопку учебников к груди.

— Нет. Опаздывает, наверное.

Последние слова прозвучали совсем неуверенно и отчего-то чуть-чуть взволновали сердце.

2.

— Что вы ещё хотите услышать от меня? — Голос Аны дрогнул, но слезы не полились. Их не было уже слишком давно.

Мужчина в темно-синих парусных брюках, бережно выглаженной белой рубашке с длинными рукавами и звездой Шерифа на груди, покачал головой. Уже седые, немного отросшие, но аккуратно зачёсанные, волосы, вкупе с ясным взглядом некогда лазурных глаз, создавали впечатление о нем как о невероятно добродушном и мягкосердечном человеке, но только на первый взгляд. Каждая черта постаревшего лица как будто кричала об усталости и почти умоляла оставить обладателя в покое. Но в случае с Эриком Атчесоном, внешность была крайне обманчивой. Временами он мог быть грубым, чересчур строгим, но сдержанным даже в самых напряжённых ситуациях. Косые взгляды в свою сторону он чуял из далека, и часто завоевывал расположение своей простотой и открытостью, легко справлялся с конфликтными ситуациями, да и вообще, держал город на коротком поводке, тем не менее, пользуясь нескрываемым уважением и вызывая симпатию почти у каждого знакомого ему жителя.

Но сейчас, сидя рядом со своим помощником, изувеченной, но уже сравнительно дееспособной молодой девушкой, и её отцом, Эрик нервничал. Увы, его волнение без труда передавалось по воздуху, заражая всех немногочисленных посетителей палаты.

— Вы точно никого не разглядели в темноте? Мисс Хортон, это важно...

— Я ЗНАЮ! — Сорвалась она, приподнимаясь с кровати. Одна из медицинских игл немедленно перекосилась от резкости движения и переместилась на несколько сантиметров, порвав кожу. Ана успела заметить как виднеется острый конец, но адреналин и страх слишком не вовремя обалдели ею. Отец поднялся и хотел было успокоить Ану, но та резко отступила к краю комнаты, выставив другую руку ладонью вперёд, не давая разрешения подходить. — Вы и вправду думаете, что я бы ничего не сказала, если бы, мать вашу, узнала?

Молчание в ответ на её реплику. Взгляд Эрика смягчился, но челюсти напряглись. Он попросту не знал, что ответить на это.

— Я бы сказала! Я бы сказала все, лишь бы это прекратилось...

Шериф опустил взгляд, крепко сжав губы. Мужчина был совсем не глупым, даже более того, вполне понимал и выносил истерику, но шесть трупов подростков, с некоторыми родителями которых он состоял в очень тёплых отношениях, были убиты за последнии семь, восемь... десять дней, в городе, в котором последнее убийство произошло почти двадцать лет назад, когда он был всего-то помощником и сидел вот так, как сейчас сидит Джейк, беспокойно моргая.

Слишком много времени прошло, но ничего не меняется. Только люди и их имена, а не события.

— Мисс Хортон, пожалуйста, успокойтесь, — начал он, но был немедленно перебит.

— Нет это вы успокойтесь! — Прокричала Ана, делая первый шаг ещё очень неуверенно и слабо, странно перекрещивая руки и разглядывая черные пятна перед глазами. Головокружение. — Успокойтесь вы и поймайте наконец этого ненормального.

В дверь палаты кротко постучали, но, офицер успел только раскрыть рот, а Ана поднять глаза, когда миловидная темнокожая девушка выглянула из-за двери.

Пышные волосы Дрю были распущенны и без труда занимали почти все пространство дверного проёма. В руках находилась школьная сумка с несколькими учебниками и сменной одеждой.

Ана посмотрела на нее, казалось бы, отвлечёно. Огромные глаза, выглядывающие из-под фиолетовых синяков, стали ещё более пугающими, в совокупности с порезанной рукой. Пару капель крови пробежались от сгиба локтя и до самой ладони, стекая по пальцам и падая вниз. На полу появились две маленькие капельки.

— Кто тебя пропустил? — Неожиданно громко и грубо спросил шериф, поднимаясь со своего места. Он обошёл Ану Хортон и, кивнув Джейку, вышел из комнаты, одновременно выпроваживая оттуда и незваную гостью.

— Что-то случилось?.. — Только и успела пролепетать Дрю, когда её перебили:

— Убийство.

Лала выругалась. Чуть громче, чем того требуют приличия, но никто не осадил её за это. Живот сковал немыслимый спазм и она почти что инстинктивно схватила за руку Джереми, замершего на месте.

— По предварительным данным, — сообщил шериф, наклоняясь ближе к подросткам, — Шон Клэптон. Вскрытие ещё не было, но он не вернулся вчера домой и родители опознали тело. Вы знали его?

— Нет. Точнее, да, — поправилась Дрю, подавляя желание разреветься. Язык заплетался, голова кружилась, но это было далеко от чувства сладостного упоения, после алкоголя. Это сжигало изнутри, заставляло ногти стать в сотни раз острее и впиваться ими в маленькие ладони. — Мы в одной школе. Учились. Да, мы вместе. Боже мой.

Дрю всхлипнула. Лала немедленно подошла к ней, обнимая и кладя голову подруги на собственное плечо.

— А причём тут она? — Сдерживаясь, спросила Лала, дрожащими руками ласково  поглаживая девушку по спине.

— Я не имею права распространять информацию.

— Но...

— Элис, она может быть вашей подругой и я все понимаю, но нет.

— Мы имеем право знать! Он убивает моих одноклассников! — Повысила голос Лала, невольно подчёркивая именно предпоследнее слово. Именно предпоследние слово и ударило сильнее всего по перепонкам, именно это эгоистичное детское "моих", а не "наших" заставило шерифа чуть поколебаться, но после мгновения слабости, взгляд снова стал бескомпромиссным, и юная оппонентка замолчала. Она отвела Дрю в сторону и, дождавшись пока шериф Атчесон удалился с подоспевшей медсестрой, резко отстранилась.

— Куда ты? — Спросил Джереми, хватая Лалу за запястье, не давая ей сделать хоть шаг в сторону от него. Хватка неожиданно крепкая, а глаза, обычно безразличные или добрые, беспокойно взирали на неё снизу вверх. На каблуках она была немного выше него.

Лала помешкалась. Обычно она всегда на ходу могла придумать более-менее приемлемый план действий. Но не на данный момент. Мысли буквально облачились во что-то материальное, пусть даже в банальных пчёл, и сейчас болезненными импульсами летали от одного виска к другому, проецировали белые ослепляющие пятна в глазах.

Ей необходимо было присесть, но Лала все равно стояла, молча. Не зная что ответить.

В какой-то момент ей нестерпимо захотелось зарыдать, но слезы все никак не начинали литься. В последнее время она и без того плакала слишком много и сейчас, смотря на Дрю, Лала никак не могла понять, откуда у подруги остались силы плакать?

Неужели она ещё не устала? За эти три недели похорон?

Всего за три недели Лала успела поругаться с мамой четыре раза и дважды ночевала у бабушки. Выслушивала её упреки и недовольства по поводу ярких коротких юбок и каблуков. Обвиняла в непристойном поведении, правда, отнюдь не приливными словами. Девушка ночью воровала у дедушки сигареты, чтобы хоть немного успокоиться, пусть и понимала, что прознай кто-нибудь о том, что она курит, получила бы ещё больше проблем.

Но не могла сдержаться. Тьма слишком вплотную обступила её. Кажется, уже не видно даже банального солнечного света.

Опять это дурацкое предчувствие.

3.

Дрю сидит на кресле в приёмной, согнув руку в локте и удерживая ею отяжелевшую голову. Иногда негромко хмыкает и хватает ртом воздух, но кроме этих немногих звуков окружает их тишина. Лала сидит напротив, листает новости в телефоне и пытается выглядеть абсолютно спокойной. Дрю бы ей поверила, если бы не знала достаточно хорошо, что бы за маской безразличия разглядеть явственный страх. Джереми нервно прогуливается по отделению, время от времени поглядывая в их сторону.

Дрю думает о маме. О том, как мама обнимала её, тогда, в детстве, когда мальчики издевались над ней из-за темного цвета кожи. Маленькие городки полны расизма, а она, к несчастью, жила в маленьком городке, где население кое-как превышало пятнадцать тысяч человек.

Маленькая, хрупкая, неуверенная в себе. Она не могла постоять за себя, и за неё вступалась мама. А потом Лала, когда мама умерла.

Умерла. Умерла.

Какое странное слово. Кажется, что от него давно уже не больно, но приходит нужное время, и оно ножом по сердцу проходит. Проецирует ей сны в кошмары. Дрю хорошо спит, но переводчески, раз в два-три месяца, она просыпается посреди ночи. Ей страшно, голова раскалывается на части, а в окне видятся пугающие тени. Она не может позвонить Лале или Эску, просто потому, что не хочет слышать никого в тот момент, да и бриться побеспокоить. К папе идти также не решается, просто лежит, свернувшись комочком в постели, и вспоминает, как мама уверяла её в том, что она очень красивая. Что цвет кожи не имеет никакого значения. Что мальчики вырастут и поймут, какими они были идиотами, когда смеялись над ней. Что все скоро кончится.

Скоро кончится. Когда же наступит это мифическое скоро? Почему оно заставляет себя ждать так долго?

Почему не явиться уже. Почему?

(Господи, почему?)

(она ведь была такой хорошей)

(она прожила так мало. она была необходима, Господи)

(почему ты забираешь только хороших людей?)

(почему?)

Входная дверь громко хлопает, отчего в барабанных ещё некоторое время отдаётся неприятное эхо, прервавшее затянувшуюся тишину. Шаги. Почти бег, становящийся ближе с каждой секундой.

Уилл Буши предстает перед ними собственной персоной и ошарашенно оглядывается на сидящих в одиночестве подростков. Взгляд задерживает на Дрю, полностью игнорируя Лалу и Джереми.

Лала упорно делает вид, что совершенно ничего не происходит. Как будто нет тут Уилла Буши и они не пришли, по решению и просьбе Дрю, навестить Ану Хортон. Как будто она сидит на уроке, а не в приёмной больницы. Как будто никто не умирает.

Как будто они все ещё не из этой истории.

— Уилл? — Хрипло шепчет Дрю, одновременно вставая. Встают напротив друг друга, не зная что сказать и что сделать. Опять тишина, опять невидимое чувство страха и запах смерти, смешанный с неописуемой усталостью.

— Ты же знаешь, что произошло, правда? — Джереми задаёт единственный важный на данный момент вопрос, подходя к ним и не скрывая своего интереса, граничащего с волнением и желанием уйти как можно дальше от этого места.

Уилл замешкался. Лала, слишком сильно сжавшая телефон, все ещё смотрела на светящийся экран, но давно перестала вникать в текст. Она пыталась держать маскировку, на которую сейчас никто не обращал внимания.

— Да. Кое-что знаю.

Немое «что?», озвучить которое решилась только Дрю.

— Ане написал убийца.

Лала вскинула голову, незамедлительно поднимаясь с места, и вставая между друзьями, так, что её взгляд был уставлен прямо на Уилла. Чем-то они были все-таки похожи с Аной. Только глаза Лалы были полны пустоты, а вот у второй они были просто пусты.

— А тебе... Приходило что-нибудь? — Впервые за долгое время она говорила с ним так. Спокойно, размеренно, тихо. Без явной неприязни, да и совсем безэмоционально. Хотелось бы порадоваться её любезности, но сейчас это пугало только больше.

Он коротко кивнул. Майкл. Сообщение от Майкла, и теперь, было ясно, что никакая это не шутка. Уилл не считал себя особо смышлёным, но мог догадаться, что с номера его лучшего друга кто-то писал. Только что был в участке,  давал показания, и только освободившись, побежал в больницу.

Не смог даже сесть за руль. Покинув здание, ощутил озноб, сковавший каждую мышцу тела, а мысли и вовсе летали где-то далеко. Было попросту опасно водить. А пробежка немного привела его в себя.

Чего не скажешь о Лале. Все её наигранное спокойствие исправилось в один миг, хоть она и не начала беспорядочно бегать по комнате и кричать, темные зрачки увеличились от ужаса и смотрели на Уилла со знакомым отвращением, только теперь ещё большим. Она покачала головой, будто отрицая что-то, а потом, вынесла вердикт за всех:

— Мы уходим.

Дрю удивлённо вскинула брови и, наверняка хотела что-то сказать в противовес, но Лала обрела способность говорить раньше, чем она.

— Мы не из этой истории, ясно? — Спрашивала она вроде бы у Уилла, но и утверждала самой себе. Они все ещё находились близко, даже почти вплотную, когда девушка резко отстранилась, притягивая Дрю к себе.

— Что за хрень ты творишь? — Сама от себя не ожидая этого, закричала Дрю, ощущая, как чужие ногти впились ей в запястье и немедленно пытаясь отстраниться. Она не переставала смотреть на Уилла, будто пригвозжденного на месте этими словами, растерянного и волнующегося, сейчас беззащитного даже перед Лалой, словесные схватки с который происходили у них чуть ли не каждый день.

— Лучше его спроси, — Лала указала на Уилла. — Что вы сделали такого, что именно вам приходят эти сообщения, а? Не расскажешь?

Уилл побледнел, крепко сжав зубы, не давая резким словам вырваться наружу. Сдерживаясь из последних сил.

— Почему ты молчишь?! — сорвавшись, крикнула Лала, тем не менее, решаясь более не задерживать на нем своё внимание. — Все ясно.

Она опять покачала головой, начиная двигаться по направлению к выходу. Дрю инстинктивно сделала пару шагов за ней, но после возобновила попытки выбраться. Тем не менее, Лала не внимала её стараниям,  вытерпев даже несильный удар по руке.

— Отпусти меня!

Лала немедленно выполнила просьбу, как будто ей требовалось всего лишь услышать это.

— Какого хрена?! — Дрю покраснела, отходя на несколько шагов от подруги. Джереми и Уилл, наблюдающие за этой сценой, не смели как-то помешать ни одной из них. Просто стояли, ожидая развития событий, оба будто насильно обездвиженные.

— Какого хрена? — С сарказмом повторила Лала, наклоняя голову в бок и вновь кивая прямо на Уилла. —  У него спроси, может хотя бы тебе ответит.

— Что ты, блять, несёшь?

— А ты будто бы не знаешь! — Лала взмахнула руками. Рыжая прядь волос выбилась из небрежного пучка волос, собранных на макушке и упала ей на глаза, но тут же была убрана за ухо. — Они сделали что-то.

— Идиотка! — Воскликнула Дрю, из последних сил подавляя желание толкнуть Лалу или влепит ей хорошенькую отрезвляющую пощечину. — Мы же не в гребаном фильме.

— Плевать! Ты думаешь, только в фильмах серийные маньяки убивают убийц своих родственников/подружек? Да нихрена! Не просто так он выбрал этого идиота и Анорексию...

— Ты с ума сошла, — прервала Дрю, глубоко вздыхая и с презрением смотря на высокую девушку перед ней. От этого самого презрения, Лале захотелось заплакать намного больше, чем от новости о смерти какого-то мальчика. Она стояла так, смотря на подругу полными страза и слез глазами, надеясь, что Дрю опять все поймёт без слов и поддержит, как она делала это всегда.

Но вместе этого, Дрю подхватила школьную сумку, направляясь к выходу.

Только теперь одна.

— Я не делала ничего плохого прошлым летом!* И ты тоже. И он тоже, — Лала чуть заметно кивнула в сторону Джереми. Голос дрожал, потерял былую уверенность. — Мы не отсюда, Дрю, черт возьми...

Лала последовала было за ней, но Дрю, обернувшись, прикрикнула не слишком громко, чтобы всполошить медсестёр, вальяжно идущих недалеко от них, но достаточно для того, чтобы услышала это девушка напротив неё:

— Не подходи ко мне! Не смей, мать твою. Не смей.

Стук каблуков слышался ещё пару секунд, после чего громко закрылась дверь. Лала стояла спиной к обоим парням, с опущенными плечами, раскрытым ртом и растрепавшимся на плечах волосами.

*отсылка на американский слэшер 1998 года, в центре сюжета которого лежит история о четырех подростках, по ошибке насмерть сбивших человека. Через год после инцидента, им начинают приходит записки с фразой "Я знаю, что вы сделали прошлым летом". Так же, отсылка на него есть и в предыдущей главе, в которой одного из героев подвешивают на крюк, как это проделывалось и в самом фильме.

A/T БОЖЕ ДА, Я СМОГЛА!!

Простите, за скучную главу и долгое-долгое ожидание. Жизнь наконец стала более-менее насыщенной, да и вдохновение неожиданно пропало. Надеюсь, я вас все не слишком разочаровала. Все самое интересное впереди, а пока, я хочу спросить, не появился ли у вас есть не то, что полюбивший, но наиболее интересны именно для вас персонаж?