6. Мальчики-социопаты и девочки со складными ножиками

1.

— Ты, блять, не в себе? — Спросила Дрю, смотря на то, как Лала заворачивает старенькую, но все ещё хорошо работающую камеру в кожаную куртку.

— Не в себе, — спокойно пожала плечами подруга. — Во-первых, с этого самого момента я начинаю вести дневник. Знаешь, типа описывать все эти супер-пупер жестокие убийства, чтобы однажды красиво и правдоподобно описать это в своём рассказе. А во-вторых, не часто выпадает шанс посмотреть, как гроб засыпают землёй.

— Какая же ты дрянь, — в обычно тихом голосе её слышалось не просто раздражение, а самое настоящее отвращение, которое Элис, не смотря на многие совершаемые ею поступки, приходилось слышать от неё крайне редко. И странно, эти слова неприятной колкой болью пронзили грудную клетку. — Это... Это просто аморально! Такое нельзя снимать! На похоронах моей мамы ты тоже с камерой пришла?

Вздохнув, Лала дотронулась рукой до рыжевато-светлых волос, которые собрала в тугой пучок на макушке, и тут же убрала пальцы; слишком много невидимок болезненно пронзали кожу головы и каждое даже невольное прикосновение приносило неприятное ощущение, граничащее с болью.

— Я бы такого не сделала, — серьезно ответила Лала, сглатывая. Ей не стало совестно, но зря она решилась рассказать своей высоконравственной подруге о гениальной, пусть и немного дикой задумке.

— Тогда положи камеру обратно в машину. Сейчас же. И выключи.

Лала обижено кивнула, и, словно отсчитанный матерью ребёнок, направляясь к машине, от которой они успели пройти всего-то несколько метров. Дрю протянула ей ключи и девушка, все ещё осажденная недавним переполохом, нехотя пошла назад.

Дрю сразу же развернулась и медленно начала забираться на холм, который нужно было пересечь, чтобы добраться до места печального торжества.

Мадлен похоронили вчера, но там ни одна из девушек не присутствовала, так как лично с  погибшей почти не общалась. А вот на похороны Гарри Тибодо собралась большая часть школы, если не весь чертов город.

К счастью для Лалы, по дороге она встретила Эска, который шёл нахмурившись, задумавшись исключительно о чем-то своем, но уж точно не печалясь или горюя.

Лала окликнула его и тот, немедленно отреагировав, сменил направление к ней. Они обнялись, задержав это действие на пару секунд дольше нежели обычно. Лала прошептала что-то о том, какой ужас происходит, но он проигнорировал эту реплику. Зато заметил камеру в руках.

— Хотела снять, как гроб засыпают землёй, — взгляд по-детски невинно опустился и принялся разглядывать его черные лакированные туфли, а сама она некрасиво закусила нижнюю губу, словно пытаясь придумать что-нибудь.

— Засыпают землёй?

— Да.

— Ты хотела заснять то, как гроб парня, учащегося с нами в одной школе, засыпают землёй?

— О боже, заткнись и не суди меня. Это же интересная идея! Никто раньше такое не снимал.

— И не будет, — Эскамильо осуждающе покачал головой и Лала вновь подумала о том, насколько они с Дрю хорошая пара. Просто идеальная совместимость и по характерам, и по внешности, и по моральным принципам.

— О нет, в этом ты ошибаешься, — Лала слегка улыбнулась, отводя игривый взгляд от друга. Хоть камеру она и закинула в машину на заднее сиденье, но Эскамильо не сомневался в том, что она обманывает его. Ну и ладно. Сейчас ему было совсем не до споров о её идеях и поступках. А Лала, подумав о том, что как раз сейчас и начнётся то самое осуждение, перевела тему: — Так почему ты не появлялся в школе два дня? Слышала, тебя опрашивали в участке, да? Там ещё какую-то запись тебе прислали?..

Он рассказал про запись и номер, который отправил ему аудиофайл, как оказалось, записавший последний разговор Гарри с самим убийцей. Про то, как пришёл в полицейский участок, где пытались определить номер и выследит его хозяина, но тот будто исчез или удалился, или попросту хакнул систему, не давая раскрыть своё местонахождение.

Телефон у него изъяли и вернули только вчерашним вечером. Аудиофайл теперь есть и в полицейском архиве. Новость ещё не была официально разглашена, но в Си-Эйдс появился серийный убийца.

— Ох вау, — сухо выдохнула Лала. Её позитивно-пофигистический настрой как рукой сняло. Она думала сказать ещё что-то, но тут подошла Дрю и обняла Эскамильо, беззвучно заплакав.

Лала закусила губу. Она уже могла разглядеть собравшихся вокруг гроба из темного дерева огромную толпу. От одного лишь звука плача, ей самой захотелось расплакаться. Увы, не было рядом с ней никого, кто смог бы просто обнять её, как Эскамильо обнял Дрю – с любовью, что ли.

За длинными рукавами черного платья скрывались с десяток фенечек. Девушка чуть задернула рукав, дотронувшись до нескольких наложившихся друг на друга, и, засмотревшись на красно-черно-голубую, поджала губы.

Странный у него все-таки цвет. Очень странный.

2.

Колин любил посещать похороны. Родители знали, что он пытается пропускать как можно меньше дневных обрядов, которых, увы, очень мало. Максимум раз в две недели, в то время, как утром хоронят почти каждую неделю, если не чаще. Городок их мал, но люди все равно умирают.

Все в их семье были немного "не в себе". По крайней мере, сам Колин был уверен в этом заявлении. Один лишь факт того, что твои родители – гробовщики, казался ему не слишком правильным. Нет, он не осуждал родственников, выбравших эту профессию (даже более того, надеялся продолжить бизнес), но видел что-то и вправду ненормально в том, чтобы подготавливать тела в "последний путь".

Гарри Тибодо он знал только по газетам, яркому профилю в Instagram и двум первым годам в одном классе. После второго класса Колина перевели на домашнее обучение и больше ни с одним из своих недолгих одноклассников он не общался. Он вообще ни с кем не общался. Ограничивался постоянными разговорами с родителями, старшими братьями и парочкой знакомых из интернет-клуба.

Посетить сегодняшние утренние похороны (из-за которых пришлось отменить занятие по алгебре), у парня было три причины. Первая: свой нездоровый, по собственному мнению, интерес к похоронным обрядам. Его интересовало само действие, само невероятное свершение. Было в этой картине что-то печально-величественное. Что-то, доставляющее ему почти что эстетическое удовольствие от одного лишь наблюдения за происходящим из далека, но никак не участием. Вторая: желание все-таки проститься с городской звездой. Быть может они и не дружили (а жаль), но Гарри не казался ему ни плохим, ни высокомерным, а даже наоборот. Может, не уйди он после второго года, они стали бы друзьями?.. Хотя, хрен его знает.

И третья (и самая важная): Вера. Вера Ричардс.

Он знал, что придёт весь город, и очень надеялся, что она тоже придёт. Так вот, она пришла.

Стоя в стороне от процессии, Колин фотографировал её на телефон. Точнее не её саму, а спину, светлые волосы неаккуратно раскиданные на плечах и край покрасневшего от слез лица.

Ему было жаль её. На самом деле, жаль ему было здесь многих. В особенности родственников Гарри, но больше всего, пожалуй, темноволосую девушку, кажется, сестру (слишком сильно они были похожи внешне) или же пассию. Она кричала чересчур громко, стонала, и до потери голоса умоляла прекратить все это. Нескольким парням пришлось сдерживать её, ведь когда гроб начали опускать, та попыталась шагнуть в яму.

Вера же стояла среди толпы людей, поддерживаемая за плечи очередным новым возлюбленным, и тихонечко плакала, смешиваясь в общий истеричный хор. Колину неприятно было смотреть на неё такую, но виделись они (исключительно он с ней) и без того редко, так что даже этот момент казался бесценным.

Сам он давно научился не поддаваться общей истерике. На самом деле, прибывание на похоронных процессиях, вроде бы, с самого его детства, учит хорошей выдержки и сдержанности чувств.

Колин продолжал фотографировать её, почти полностью убрав освещение на телефоне и пытаясь зафиксировать руку так, чтобы мог дальше спокойно делать вид, будто бы наблюдает, как и все, за засыпанием гроба землёй.

Темноволосая девушка вырвалась из рук одного из парней, но другой тут же схватил её. Какая-то пожилая женщина пыталась подойти успокоить её, но тут же была окутана ореолом неожиданно крепких и громких слов.

Такое встречается чуть ли не на всех похоронах. Он видел, как хоронили родителей, друзей, младенцев и стариков. Хоронили всех и всегда и за годы "тренировок", он привык к этому. Не сказать, чтобы звуки плача и криков стали музыкой для его ушей, но к этому все же возможно привыкнуть.

И Колин привык.

На телефоне было уже более пятидесяти снимков Веры со спины (почти все одинаковые: черное платье, красные глаза, поддержка в лице того самого парня), когда Колин решил посмотреть на засыпание землёй.

Раньше даже у него сердце от такого щемило: тело, ещё пару часов назад живого человека, опускают в землю, в чаще всего дешевом гробу, который уже через недели две максимум будет проеден червями, которые, в свою очередь, пообедают наконец прогнившей плотью. Разве не извращение?

Сам он давно решил, что попросит кремировать себя. Никаких извращений, лишь прах. Себя на корм червям он не пустит. Других, в том числе его будущих клиентов, обязательно – такова уж профессия, – но себя ни за что.

Зрение у него было прекрасным, даже не смотря на постоянное зависание за компьютером. Потому-то он сразу заметил низкую девушку с туго собранными светло-рыжими волосами, стоящую почти в самой толпе. Её рука была чуть вытянута вперёд, а шляпа, которую она якобы придерживала, скрывала камерой выглядывающей телефон.

Так значит, они заодно?

Он мог ещё долго смотреть на эту девушку, вот только через пару секунд его пристального наблюдения, она обернулась и два взгляда встретились. Голова чуть наклонилась в бок, так, что Колин смог разглядеть цвет её глаз – светло-ореховый, с крупицей любопытства и неуемности. Почувствовав прилив паники и неуверенности, он даже ненадолго забыл как дышать.

Теперь она наблюдала за ним (?).

Смущенно, так будто делал он здесь нечто неприличное (хотя, рассматривать людей на похоронной процессии – разве это прилично?) он махнул ей рукой, сам не понимая, что означал этот жест – слишком долгий для небрежного взмаха кистью, означающего раздражение или желание проигнорировать кого-либо, и, одновременно, чересчур быстрый для приветствия.

Девушка, небрежно поморщившись и саркастически приподняв правый уголок тонких губ, отвернулась.

Молодой социопат-неудачник выдохнул спокойно.

(ура, он вновь остался в тени)

3.

Быстро засунув телефон в карман куртки, Лала попыталась сначала незаметно, а потом уже совсем не беспокоясь о возможных неудобствах, убраться подальше от кладбища.

Она выбралась из самой середины толпы, машинально смахивая с щеки маленькую слезинку. Не смотря на принятое ещё утром успокоительное (она ведь хорошо себя знает), приступ массовой истерии все равно захватил и её.

— Эй, привет.

Девушка поджала губы, услышав знакомый и (только для неё) неприятный мужской голос.

— Привет, Тед. — Сухо поздоровавшись, она украдкой взглянула на него, но не заостряла внимание и почти сразу же отвернулась.

Парень встал прямо напротив неё, надеясь остановить, но Лала упрямо отказывалась даже замедлять движение, и уж тем более оставаться в его компании.

И Тед вновь пошёл за ней.

— С тобой все хорошо?

Как же она ненавидела его голос. Черт, как же сильно раздражал этот горделиво-добрый, с приятным басом, спокойный тембр. В нем не было совсем ничего. Ничего нового, ничего необычного, сплошной штамп, сплошная банальность. Деловитый, и вправду очень красивый и приятный, но такой скучный. Он словно произносит каждую реплику своему отражению в зеркале, перед их разговорами, которые Лала пытается свести к минимуму.

— Нормально. — Рука в кармане платья сильнее сжала телефон. Совсем не совестно, ну и ладно.

— Наверное сложно это, — приторно сладкий тон, полный бессмысленного для неё соболезнования. Только никак не понять: ему и вправду жаль или это лишь очередной способ развить их несуществующие отношения?

— Наверно, сложно.

— Вы были одноклассниками?

— Он был на год старше. Но однажды я брала у него интервью для школьной газеты. Казался милым парнем. Очень милым.

Девушка сама удивлялась, как легко произнесла эти слова. Просто невероятно легко, так, будто говорила не о смерти молодого парня, а о каком-то среднем фильме, который пришлось с нежеланием смотреть.

— А ты что тут делаешь? — Выпалила она лишь потому, что расстояние между ними сокращалось и Тед пытался буквально "прижаться" к ней.

— Мы были знакомы. Немного.

— Откуда?

— Я знаю его двоюродного брата. И Гарри соответственно тоже... Знал.

— Оу, ясно.

Лала не хотела встречаться с ним взглядами, не хотела вообще как-либо взаимодействовать с ним. Её крутило лишь от мысли, что он может захотеть приобнять её или попытается утешить.

Поскорее бы отвязался, в очередной раз мелькнула молниеносная, но очень яркая мысль.

— Хочешь, могу проводить тебя?

— Ох, нет, — Лала вновь потупила взгляд, наконец останавливаясь прямо напротив него на сравнительно безопасном расстоянии. Если бы этот разговор происходил в другом месте, она, может быть, даже попыталась бы фальшиво улыбнуться, но улыбаться на кладбище даже ей представлялось неуместным. И потому, девушка предпочитала просто игнорировать всяческие знаки внимания от собеседника. — Меня должна подвезти подруга, а сейчас... Я, ам... Я хотела навестить могилу бабушки. А её надо ещё найти, так давно здесь не бывала, что все забыла.

Парень дружелюбно, но немного обиженно кивнул. Из голоса пропали и мягкость и легкая уверенность. Его, может даже никогда не существовавший план по отношению к ней, привалился.

Хотя, если так посудить, все его планы относительно неё проваливались.

Уголки его губ приподнялись в смущённой улыбке, теперь он чувствовал себя неловко и совсем скоро их разговор должен прикатиться. Для пущего эффекта Лала сжала виски руками, тяжело вздыхая. У неё и вправду болела голова, но не так сильно, как хотелось бы, чтобы это выглядело. Стоящий рядом с ней парень потянулся вперёд, успел коснуться холодными от ноябрьского ветра пальцами, но та, почувствовав и свою и чужую дрожь, тут же отстранилась.

— Тебе плохо?

— Нет, нет. Голова просто заболела. Все пройдет.

Элис кивнула и успела сделать два шага от Теда, с облегчением подмечая, что он (наконец-то!) не идёт за ней, когда вновь послышался голос, на этот раз менее неприятный:

— Может встретимся?

Она пожала плечами, впервые заглядывая в серые глаза, спрятанные за густыми темными бровями. На мгновение, Лала пожалела о многих своих действиях в отношении него. Жалким и смущенным он был намного милее, чем увереный в себе и разговорчивым.

— Может.

Зачем-то она блекло, но искренне улыбнулась, вселяя ветреную надежду.

За этот день она больше не видела его и, как ни странно, немного жалела об этом. Конечно же, не признаваясь в этом самой себе.

4.

Она шла в противоположную сторону от выхода. Не потому, что решила навестить могилу бабушки. Её бабушка сейчас находилась дома и наверняка придумывала причины, чтобы осудить её или расстроить. Уж в этом она была мастером, и, скорее всего, именно в неё у Лалы такой отвратительный характер.

Невинная ложь, если подумать.

Это был второй раз, когда она посетила городское кладбище. Первый был три года назад, и повод носил по сей день вызывающее дрожь название "похороны мамы Дрю". Тот месяц можно внести в тройку самых тяжёлых в её жизни. Почти каждый день Лала ночевала с подругой, мало спала из-за того, что Дрю плакала или не могла уснуть. Её трясло от успокоительного и постоянных срывов, которые приходилось скрывать и от мамы, и от бабушки, и вообще ото всех, кроме себя. Оценки в школе ухудшились, да и он.

Он.

Вау. Везде же ему необходимо возникнуть.

Не стоит думать о нем и на кладбище. Итак не слишком приятный персонаж, так ещё и воспоминания здесь могут запомниться надолго. А ей совсем не хочется помнить о нем хоть что-то.

Увидев маленькую лавочку с одним обломанным с краю бруском дерева, Лала решила посидеть там какое-то время и дождаться, пока церемония закончится наконец. Минут десять осталось, не больше, а после Дрю должна позвонит и они уедут, может быть, к ней домой. Сначала будут молчать, потом, может быть, посмотрят какую-нибудь комедию и тихонечко распрощаются. Погулять вечером теперь точно не получится.

Элис плакала.

Почти не замечала, как мокрые дорожки проходят свой полный путь от глаз до самого подбородка и мочат ладони, обхватившие лицо. Плакала то ли из-за бессилия, то ли из-за чувства просто непередаваемого страха. А может, всего-то осеняя угнетающая атмосфера и сотни могил, окружающие её?

Сидела она там не слишком долго. Может, минут пять. Не так долго, как это описывают в книгах или показывают в фильмах. Вообще все слишком "не так". Не как в фильмах.

Она некрасиво плачет, всхлипывает чересчур часто. Окружает её некрасивые могилки с заботливо уложенными цветами на каждой и короткой травой, а гниющие погребальные венки, удушливый запах и жалких, но одновременно печальных могильных плиты и памятников в виде крестов. Нет никаких пугающих голых деревьев, да и вообще деревьев нет, одни лишь желто-оранжевые кусты.

Ничего похожего на фильм.

Лала резко подняла голову, убрав руки ото рта. Несколько минут сидения в одной позе оказались сложными для её позвоночника, да и всего тела в принципе.

Она встала и медленно поплелась обратно к месту похорон, когда нечто заставило её обернуться.

Недалеко от той самой лавочки на которой она сидела ранее, теперь стоял молодой парень в черном костюме и темно-синем галстуке с неразличимыми узорами.

Поймав её взгляд, он сначала чуть приподнял руку, потом опустил, вновь поднял и неуверенно помахал.

Элис оглянулась, думая, что быть может, приветствие адресовано кому-то за её спиной, но никого не заметила. Они были только вдвоём.

За сегодняшний день произошло многое, но она прекрасно помнила его. Стоял неподалеку ото всех и, почему-то Лала надеялась, что смотрел он тогда именно на неё. И махал тоже ей.

Наверное, глупо это выглядело со стороны. Несколько шагов, их разделяющих, были неспешно преодолены с обеих сторон. У неизвестного парня эти самые шаги были более широкими, в то время как у неё  – более быстрыми.

Помолчав секунд двадцать, девушка решила начать разговор:

— Мы знакомы?

Он покачал головой. Весь облик его был соткан из некоего волнения, граничащего с неуверенностью в себе. Лала заметила, как несколько раз он запустил пальцы в жидкие волосы, словно проверяя, есть ли прическа, которой, по факту, не было, а длинные ресницы прикрывали веки чуть дольше, чем им позволено во время моргания, пытаясь успокоить своего хозяина.

— Н-нет. Нет, не знакомы.

Неловкий разговор продолжился лишь после ещё нескольких дополнительных секунд молчания двух сторон.

— Просто вы кажетесь мне знакомой. — Выпалил он на одном дыхании.

— Это вряд ли, — Лала натянуто улыбнулась, мышцы лица, ещё совсем недавно печального, напряглись. Девушка развернулась от него, готовая уйти. — Я точно вижу вас впервые.

Он кивнул.

— Я Колин, а вы?..

— Элис. Лучше Лала.

— Откуда такое сокращение? — Чуть более уверенно спросил он, затягивая галстук никак не меньше, чем в десятый раз за время их непродолжительной беседы.

(Как он только не задохнулся?)

— Я видела вас на похоронах, — произнесла она, проигнорировав вопрос. — Вы стояли как-то поодаль.

— Я тоже видел вас. Только в самой толпе. Наоборот, как бы.

Казалось, разговор умер, но тут Колин высказал то, что заставило начать смотреть на него совсем по-другому:

— Я слышал, как вы говорили тому парню, что должны ещё найти могилу бабушки...

— Что? — Несдержанно громко произнесла Лала, мысленно коря себя за оголение эмоций. — Ты следил за мной?

Лала непроизвольно попятилась назад, готовая бежать. Непонятный, почти детский страх, похожий на страх перед незнакомцами на улице, заставил её ногтями вцепиться в ладони в карманах.

— Нет! Я... Я просто услышал. Пожалуйста, не пугайтесь, — Колин протянул к ней руки, но получил лишь осуждающий взгляд. — Вы говорили слишком громко, а я проходил рядом. Решил помочь вам найти могилу, ведь кладбище огромное, а я как бы... я как бы все здесь знаю.

Последнюю фразу он произнёс с закрытыми глазами, так, будто рассказывал ей какой-то ужасный секрет или момент своего позорного прошлого.

Хоть Лала и не помнила о том, чтобы говорила так уж громко, все же попыталась принять эту версию.

— Как вы хотите мне помочь?

— Скажите имя своей бабушки. Я помню абсолютно все могилы и их расположение. — Эти совсем не обнадеживающие слова прозвучали настолько просто и повседневно, что подкупили её.

Ей стало интересно. Мрачное осеннее утро преображалось какой-то новый загадочный окрас.

— Гертруда Палмер, — наугад произнесла она, не успев даже толком подумать. — Ничего личного, ни должна предупредить тебя: у меня с собой есть нож.

Он как-то странно улыбнулся и уже через несколько секунд они, все ещё сторонясь друг друга, следовали к могиле дочери директора их школы, умершей от лейкемии два года назад.

A/T многие должны знать (ведь я говорила об этом всем и вся) о том, что я подавала заявку на обучение в литературной школе своего города. Так вот, МЕНЯ ПРИНЯЛИ!!

Занятия будут проходить каждую субботу по семь часов за раз. Расписание у меня теперь очень плотное, времени даже для обычного чтения не всегда хватает. Именно потому я решила сократить свою деятельность на Ваттпаде в рамках исключительно этой работы.

Совсем скоро начало второго осеннего месяца:) Надеюсь порадовать вас не только главой, но и маленькой осенней анкетой-эстафетой, на которую вдохновила Valley_69

❤️

(Напишите что-нибудь по поводу истории, я просто "изголодалась" хоть по какому-то вниманию, так что прошу, не проходите мимо. Давайте пообщаемся, обсудим героев. Может, вам этот рассказ напоминает какой-то фильм/книгу? Понравившиеся персонажи и события – что угодно, но выскажитесь, чтобы я понимала, что пишу не в никуда. Спасибо)