Глава 4.3

Напряжение повисло в воздухе — густое, как туман над рекой. Нападавшие замерли, взвешивая риски. Эвелин по‑прежнему сжимала блокнот, её пальцы побелели от напряжения, но взгляд не дрогнул. Данте стоял перед ней, заслоняя собой, — кровь из простреленного плеча пропитала ткань, стекала по предплечью, но он даже не морщился. Только вены на шее вздулись от сдерживаемого напряжения.

И вдруг — едва уловимый звук. Шорох. Авви, притаившаяся в тени, подняла руку: три быстрых жеста. Отход. Сейчас. Кит, едва видимый за грудой ящиков, кивнул — его ноутбук тихо пискнул, выдавая последний сигнал. Он успел запустить программу маскировки: камеры наблюдения вокруг здания моргнули и погасли.

— Уходим, — шепнула Эвелин, не отводя взгляда от противников. — Сейчас.

Данте не стал спорить. Резкий кивок — и он рванул влево, увлекая её за собой. Авви и Кит уже двигались, сливаясь с тенями, словно призраки.

За их спинами раздались крики, топот, но никто не решился броситься вдогонку — слишком велик был риск, что угрозы Эвелин не пустые.

Они мчались по узким переулкам, сворачивали, петляли, пока не вырвались на открытую местность — к обрыву над рекой. Холодный ветер ударил в лицо, развевая волосы, срывая капли пота со лба.

Данте привалился к шершавому бетонному парапету, тяжело дыша. Ночная прохлада едва касалась разгорячённого лица, но не могла унять пульсирующую боль в плече. Кровь уже начала запекаться на рваной ткани куртки, однако рана всё ещё сочилась — тёплые капли скользили по коже, оставляя липкие следы. Он прикрыл глаза на секунду, пытаясь унять головокружение, но тут же заставил себя сосредоточиться. Нельзя сдаваться. Не сейчас. Эвелин опустилась рядом с ним на холодный асфальт. В её руках уже были антисептик и бинты — движения чёткие, выверенные, будто она проделывала это сотни раз. Пальцы дрожали, но она не позволяла себе растеряться. Осторожно отодвинув пропитанную кровью ткань, она внимательно осмотрела рану. Не критично, но если не обработать — воспаление гарантировано. Она принялась промывать края, стараясь не смотреть на его напряжённое лицо. В каждом её движении читалась борьба: с одной стороны — холодная профессиональность, с другой — щемящая тревога, которую она изо всех сил пыталась спрятать. Блокнот с записями она по‑прежнему прижимала к груди свободной рукой — хрупкая нить, удерживающая их над пропастью.

Они стояли на обрыве, глядя на ночной город, усыпанный огнями. Миллионы светящихся точек внизу казались далёкими и безразличными к их судьбе. В этом мерцающем океане света они были всего лишь двумя тенями, двумя фигурами на краю бездны.

Мысли Эвелин крутились вокруг одного — дела, перевернувшего их жизни. Убийство Даниэля Костюка стало кульминацией запутанного криминального сюжета, где каждый шаг был ловушкой, а каждое доверие — миной замедленного действия. Она знала: в этой игре искренность — роскошь, которую никто не может себе позволить.

И всё же...

Где‑то в глубине души часть её тянулась к Данте — к его упорству, к этой мрачной, почти первобытной силе, которая не ломалась даже под градом пуль. Но другая часть, холодная и расчётливая, напоминала: он — наёмный убийца. Человек, который не раз смотрел ей в глаза и мысленно прикидывал, когда лучше нажать на курок. Я хотела пустить ему пулю в лоб не меньше десяти раз за время нашего знакомства.

Данте, словно чувствуя её внутренний разлад, приоткрыл глаза. Его взгляд скользнул по её лицу — быстро, почти незаметно. И в этом взгляде она уловила то же противоречие. Он тоже разрывается между желанием пристрелить меня и... чем‑то ещё. Ветер усиливался, трепля её волосы, принося с собой запах дождя и далёких улиц. Где‑то внизу шумела река, равнодушная к их сомнениям.

Эвелин глубоко вдохнула, собираясь с силами. Её голос, когда она наконец заговорила, дрожал не от слабости, а от напряжения — как натянутая струна, готовая лопнуть: — Нам нужно разделиться.

Она обернулась к нему, встречая его взгляд без колебаний.

— У тебя есть контакты, которые могут знать, что произошло. У меня — свои пути. Но я не могу рисковать. И тебя посвящать в это не буду, тем более.

Данте медленно покачал головой. Его холодные, словно выточенные из льда глаза изучали её — не спеша, методично, будто сканировали каждый сантиметр её лица, каждую тень в глазах, каждое едва уловимое движение мышц. Пальцы непроизвольно подрагивали, отзываясь на напряжение, которое висело между ними, плотное, как туман над рекой.

— Ты уверена? — его голос звучал глухо, почти безэмоционально, но в нём таилась тяжесть. — Эта игра опасна, Эвелин. Если кто‑то поймёт, что ты следишь за ними...

Её губы дрогнули в горькой усмешке.

— Ты меня раздражаешь.

Слова вырвались сами — не из злости, а из усталости, из того изматывающего чувства, когда понимаешь: ты уже давно не контролируешь ситуацию. Но показывать это нельзя. Ни в коем случае.

— Я знаю, что делаю, — перебила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Хотя внутренний голос — тихий, настойчивый шептал обратное: ты теряешь контроль. Ты уже не знаешь, где правда, а где ложь.

Данте нахмурился и сделал несколько шагов назад. — Твоя камера может оказаться подслушивающим устройством. Ты не в этом мире, Эвелин.

Она стиснула челюсти. — А ты забыл, что ты сам был одним из тех, кто управлял всем этим? Ты же и убил его, и я там оказалась не случайно и теперь нам двоим приходится разгребать теперь общее дерьмо.

Пауза зацепила воздух как лезвие. Данте не ответил, но его молчание было красноречивым.

— Я пойду в «Синюю лошадь». Там у меня есть знакомые, — предложила она, пытаясь не показывать, как неприятен ей его взгляд.

— Будь осторожна, — произнес он, словно это было единственным, что он мог сказать, прежде чем разойтись.

Её голос звучал ровно, но внутри всё кричало: не смотри на меня так. Не заставляй меня сомневаться. Она отвернулась первой, делая шаг в сторону тёмного переулка. Ветер подхватил её волосы, швырнул в лицо, будто пытаясь удержать.

Данте всё ещё стоял на месте. Он не пытался её остановить. Но она знала — он смотрит. И это знание жгло её спину, как раскалённый металл.

Эвелин направилась в «Синюю лошадь», клуб, утопающий в дыме и громкой музыке. Сквозь множество фигур и теней, она мерцала, как звезда, но всего лишь прятала хрупкость. Внутри её ждали Том и Ли, два старых друга, которым она когда-то помогла, раскрыв жену Тома, которая хотела наебать его и забрать квартиру, вместе с тачкой. Они могли помочь, были в долгу.

— Эвелин! — крикнул Том, когда она вошла. Он обнял её, прежде чем отпустить и вновь усесть на барный стул. — Зачем ты снова здесь?

— Мне нужно знать о Костюке, — стала говорить она, вглядываясь в его глаза, полные мудрости и понимания. — Его смерть не случайность, и я хочу узнать, кто за этим стоит.

Ли, мрачный и настороженный, просто покачал головой. — Этот мир не прощает ошибок. Новости о его смерти на каждом шагу. Особенно теперь, когда дело касается «Черного Ворона».

— Я слышала об этом мельком. Кто они? — задала вопрос Эвелин, параллельно набирая сообщение Данте с короткой информацией про "Черного ворона", и тем, что узнать, толком, ничего не удалось.

— Это не те, с кем ты хочешь связываться. Костюк пытался уйти, и если его убили, значит, его уже раскрыли. И люди, которые сейчас роются в его убийстве, перероют землю вверх дном. Мы не будем в этом участвовать, прости, Эви, ставка слишком высока. - с этими словами Том и Ли покинули помещение, оставив Эвелин наедине со своими мыслями и демонами в голове, чувствуя, как внушительно крупный мужчина, от которого веяло холодом, сидел за барной стойкой, попивая свой уже давно заказанный виски.

— Я слышал, что ты искала информацию,— прошептал мужчина, протягивая каждый слог, будто смакуя вкус слов на языке. Его голос, низкий и тягучий, проникал под кожу, заставляя каждую клеточку напрячься. — Но знай: в этом мире ни один секрет не остаётся незамеченным. И у каждого секрета — своя цена.

Она чувствовала его опасность и в то же время заинтересованность. — Что ты имеешь в виду?

— Я видел, как Костюка убили. Он оказался пешкой, ни в том месте, ни в то время. Как и ты, оказалась ни в том месте, ни в то время, будешь рыть дальше, пожалеешь. - с этими словами он ушел, и у Эвелин стало больше вопросов, чем ответов. Есть ли способ выбраться из этого? Найти мир, где больше нет страха и загадок?

Она вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, свежий и резкий, словно попытка реальности вернуть её в себя. Эвелин подняла взгляд к небу — чёрному, бескрайнему, усыпанному холодными звёздами. Они казались такими далёкими, такими спокойными. Будто наблюдали за её бедой с безразличием вечности. На секунду ей показалось, что именно там, в этой безмолвной вышине, кроется спасение. Но это была лишь иллюзия.

Тем временем Данте сидел в полутёмном кафе на окраине города. Вокруг — ни души, только тусклый свет лампы над столиком и запах остывшего кофе. Он провёл последние часы в тишине, методично перебирая старые связи, словно перебирал струны порванной гитары, пытаясь найти хотя бы одну, что не потеряла звук.

В его руках был телефон — старый, без лишних функций, тот, что он использовал для дел, которые не должны были попасть в поле зрения систем слежения. Пальцы быстро скользили по клавиатуре, набирая номера, отправляя короткие сообщения, выцарапывая крупицы информации из прошлого.

Он даже решился встретиться с Виктором — человеком, который знал о криминальных делах больше, чем кто‑либо другой. Заносчивый ублюдок, циничный, безжалостный, но... наставник. Тот, кто когда‑то учил его выживать в этом мире, где милосердие считалось слабостью, а доверие — роскошью, которую нельзя себе позволить.

Вычислить Виктора было несложно. Пара звонков, пара мест, где он мог обитать — заброшенный склад на окраине, дешёвый мотель с вечно зашторенными окнами, подпольный клуб, куда не заглядывала полиция. Простая дедукция, отработанная годами. Слежка — и вот Виктор уже как на ладони.

Данте откинулся на спинку стула, глядя на экран телефона. Сообщение пришло короткое: «В „Старом якоре" в 22:00. Один. Без оружия». Он усмехнулся. Виктор всегда любил театральность. Но это не имело значения. Главное — он согласился на встречу.

Внутри Данте что‑то сжималось — не страх, нет. Скорее, холодное предвкушение. Он знал: разговор будет непростым. Виктор не станет разбрасываться словами. Но если удастся его убедить... Если удастся вытащить из него хоть крупицу правды...

Он поднялся, бросил купюру на стол и вышел в ночь. Ветер ударил в лицо, развевая полы куртки. Где‑то вдали мерцали огни города — миллионы огней, каждый из которых скрывал свою тайну. Данте втянул холодный воздух, пытаясь унять нарастающее напряжение. Виктор не станет говорить просто так. Нужно найти зацепку, рычаг... что‑то, что заставит его раскрыться.

«Старый якорь» встретил его полумраком и запахом старого дерева. Затёртые столы, скрипучие стулья, тусклый свет ламп — место, словно застывшее во времени. Виктор сидел в дальнем углу, за столиком у окна. Его силуэт вырисовывался на фоне уличных огней, а пальцы неспешно крутили стакан с янтарной жидкостью.

Данте подошёл без слов. Сел напротив. Их взгляды встретились — два хищника, оценивающие друг друга перед схваткой.

— Что ты хочешь, Данте? — спросил Виктор, поднимая брови. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила издёвка. — Я никогда не доверял тебе, и сейчас у тебя нет оснований полагаться на меня.

Данте выпрямился. — Я хочу знать, кто заказал это убийство. Нужна информация о «Черном Вороне».

Виктор усмехнулся, зная, что это может быть самоубийством. — Ты же знаешь, он не оставляет свидетелей. И если ты упоминаешь имя Костюка, уверен, тебя быстро найдут.

— Я не боюсь, — произнёс Данте, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде не было ни вызова, ни бравады — только холодная решимость. Он понимал: Виктор чувствует слабину. Но и сам видел его насквозь. — Я должен знать, кому в конце концов я могу доверять. Я тебе больше скажу: меня наняли на его убийство.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинцовая завеса. Виктор замер, его пальцы сжали стакан чуть крепче. Данте знал: эти слова попали в цель. Теперь всё зависело от того, насколько сильно Виктор хочет сохранить своё положение — или, может быть, отомстить.

— Ты всегда был глупцом, — наконец произнёс Виктор, откидываясь на спинку стула. — Думал, что можешь играть по своим правилам. Но в этой игре нет правил. Есть только сила и страх.

— Тогда скажи мне, кто стоит за силой, — тихо ответил Данте. — И я решу, чего стоит бояться.

Тем временем Эвелин шла по ночному городу, её шаги отдавались эхом в узких переулках. Она знала: «Синяя лошадь» — не единственное место, где можно найти ответы. Но где ещё искать? Мысли метались, как загнанные звери. Кто тот мужчина? Почему он упомянул Костюка? Что он видел?

Её взгляд тут же выхватил Данте за столиком в углу. Он выглядел таким же мрачным, как и всегда — плечи напряжены, взгляд сосредоточен. Рядом с ним сидел мужчина постарше, с седыми висками и цепким, как у хищника, взглядом. Эвелин замерла на секунду, затем двинулась к ним. Её шаги были бесшумными, но Данте почувствовал её присутствие. Он обернулся — и на мгновение в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое. Тревога? Удивление?

— Ты не могла бы выбрать более безопасное место для встречи? — проговорил Данте тихо, с едва уловимой самодовольной ноткой, потянувшись за бутылкой виски. Его пальцы медленно обхватили горлышко, будто это движение могло добавить веса его словам. — Мы оба знаем, что у стен есть уши.

— Я осмотрела все углы, Данте, — ответила Эвелин, опускаясь на стул напротив. Её взгляд скользнул по залу — полутёмному, заполненному размытыми силуэтами и приглушёнными разговорами. — Здесь больше шансов затеряться в толпе. — Она поправила прядь волос, упавшую на лицо, и добавила: — Что у тебя?

Данте тяжело вздохнул, его лицо стало серьёзным, почти каменным. Он налил виски в стакан, но не спешил пить — лишь крутил его в пальцах, наблюдая, как янтарная жидкость переливается в тусклом свете.

— Я встретился с Виктором, — начал он, понизив голос до шёпота. — Он подтвердил: «Чёрный Ворон» стоит за убийством Костюка. У них разветвлённая сеть — связи в полиции, подставные фирмы, алиби на любой случай. Они контролируют маршруты поставок, имеют доступ к закрытым базам данных. Это не просто группировка — это машина.

Эвелин наклонилась ближе, её глаза расширились — не от страха, а от острого, почти болезненного интереса.

— Как их найти? Есть слабости?

Данте покачал головой, его пальцы сжали стакан чуть сильнее.

— Они всегда остаются в тени. Виктор не знал конкретных мест, но упомянул кое‑что... — Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли делиться этой информацией. — Говорят, раз в месяц они проводят собрание. Не в городе. Где‑то за чертой — в старом особняке, окружённом лесом. Место меняется, но схема одна: три машины, охрана по периметру, никто входит без пароля.

— Пароль? — Эвелин нахмурилась. — Это хоть что‑то.

— Да, но Виктор не знает его. Сказал только, что это фраза из книги — какой‑то классический роман, который они все читали. Что‑то вроде ритуала.

— Чёрт, — прошептала Эвелин, нервно оглядываясь по сторонам. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Мне нужно больше времени.

— Время — это именно то, чего у нас нет, — усмехнулся Данте, опустив взгляд на свой стакан. Его голос стих, а лицо вдруг напряглось.

Эвелин заметила это одновременно с ним: у двери клуба появились два тяжёлых силуэта. Высокие, широкие, в тёмных пальто — они двигались неторопливо, но с той особой целеустремлённостью, которая не оставляла сомнений: они кого‑то искали.

Данте медленно поставил стакан на стол, его пальцы скользнули к внутреннему карману куртки. Эвелин замерла, её сердце забилось быстрее, но она заставила себя не дёргаться, не привлекать внимания.

Силуэты замерли у входа, оглядели зал. Один из них поднял руку, будто подавая знак.

— Пора уходить, — тихо сказал Данте, не глядя на неё. — Через чёрный ход.

Он бросил на стол несколько купюр, поднялся и, не торопясь, направился к задней двери. Эвелин последовала за ним, стараясь дышать ровно, не оборачиваться.

Они вышли в узкий, зловонный переулок. Холодный ветер ударил в лицо, заставляя её вздрогнуть. Данте схватил её за руку, потянул за угол.

— Бежим, — прошептал он.

И они побежали — сквозь ночь, сквозь тени, оставляя за собой клуб, Виктора и его туманные подсказки.

Ранее, в разговоре с Виктором...

Виктор сидел напротив Данте, его пальцы лениво крутили стакан с виски. В полумраке клуба его лицо то погружалось в тень, то выхватывалось тусклым светом — словно маска, меняющая выражение с каждым мигом. Он выглядел расслабленным, но в его глазах читалась настороженность — как у хищника, который не хочет показать, что чувствует угрозу.

— «Чёрный Ворон», — наконец произнёс он, растягивая слова, будто смакуя их горький привкус. — Это не просто банда. Это система. Они везде. И нигде.

Данте наклонился вперёд, его голос звучал ровно, но внутри всё кипело:

— Что это значит?

Виктор усмехнулся — холодно, без тени юмора. Он сделал глоток, провёл языком по губам, словно пробуя на вкус каждое следующее слово.

— Это значит, что они не оставляют следов. Ни имён, ни адресов. Они — как раковая опухоль: прорастают сквозь город, впитываются в него, становятся его частью. Полиция? Часть их системы. Судьи? В их кармане. Бизнесмены, чиновники, даже журналисты — все кто‑то да кому‑то должен. И если ты вдруг решил, что можешь разгрести это дерьмо, то ты либо дурак, либо уже покойник.

— Почему тогда ты говоришь мне это? — Данте не отводил взгляда, чувствуя, как в груди нарастает ледяной комок.

Виктор откинулся на спинку стула, его пальцы сжали край стола. В глазах мелькнуло что‑то тёмное, почти звериное.

— Потому что ты уже в игре. И либо ты найдёшь их первым, либо они найдут тебя. А когда найдут... — он сделал паузу, его голос опустился до шёпота, — они не станут стрелять. Нет. Это слишком просто. Они разберут тебя по кусочкам. Медленно. Сначала сломают пальцы. Потом — колени. Потом... — он наклонился ближе, и Данте уловил запах алкоголя и чего‑то ещё — гнилостного, животного, — ...они заставят тебя умолять о смерти. И только тогда, может быть, подарят её.

Данте сжал кулаки, но не дрогнул.

— Раз в месяц они собираются, — продолжил Виктор, возвращаясь к прежней интонации — холодной, почти безразличной. — Не в городе. Где‑то за чертой. Старый особняк, лес вокруг. Три машины, охрана. Никто входит без пароля.

— Пароль? — голос Данте прозвучал твёрже, чем он ожидал.

— Фраза из книги. Какой‑то роман, который они все читали. Я не знаю точно. Но это их ритуал. Их способ убедиться, что никто чужой не проберётся. Они любят символизм, понимаешь? Играют в тайное общество. Только вот их игры — это кровь, боль и трупы.

Он замолчал, глядя куда‑то сквозь Данте. В этом молчании было больше ужаса, чем в любых словах.

— Ты думаешь, я поверю, что ты просто решил поделиться этим со мной? — спросил Данте, чувствуя, как внутри разгорается ярость. — Ты всегда был скользким. Что тебе нужно?

Виктор медленно поднял глаза. Его взгляд был пустым, почти мёртвым.

— Мне? Ничего. Я просто хочу, чтобы ты знал: когда ты заглянешь в эту пропасть, она тоже заглянет в тебя. И если у тебя нет брони — настоящей, не той, что из стали и пуль — ты сгоришь первым.

Он поднялся, бросил на стол купюру и направился к выходу. Его шаги звучали глухо, как удары сердца в предсмертной тишине.

Данте остался сидеть, глядя на пустой стакан. В голове крутились слова: пароль, особняк, лес, кровь, боль, трупы. Он знал: Виктор не сказал всего. Но и этого было достаточно, чтобы понять — они уже не просто ищут ответы. Они уже в ловушке. И выход из неё будет стоить дороже, чем они готовы заплатить.

Настоящее время

Ночной город обступал их со всех сторон — мрачные фасады домов, редкие фонари, бросающие на асфальт дрожащие пятна света, и тишина, в которой каждый звук казался слишком громким. Данте и Эвелин вышли из клуба через чёрный ход, минуя главный вход, где всё ещё маячили те двое — высокие, широкоплечие, с повадками охотничьих псов.

Переулок пах сыростью и гниющими листьями. Под ногами хрустели битые стёкла, а где‑то вдали, за поворотом, слышались приглушённые голоса и смех — жизнь шла своим чередом, не замечая их маленькой трагедии.

Данте остановился у глухой стены, прижался к ней плечом, сканируя взглядом пространство. Его пальцы скользнули к внутреннему карману куртки — привычка, выработанная годами: всегда быть начеку, всегда держать руку поближе к оружию.

Эвелин замерла рядом, пытаясь унять дрожь в коленях. Она знала: сейчас нельзя показывать слабость. Данте не терпит сомнений. Он — наёмник до мозга костей, человек, который решает проблемы одним точным движением. И если она хочет, чтобы он остался с ней, нужно говорить чётко, без лишних эмоций.

Он повернулся к ней, его глаза — холодные, расчётливые — впились в её лицо.

— Ты сказала, что у тебя есть какая‑то информация? Давай, говори и не обращай внимания на них — навлечёшь беду. У нас мало времени.

Эвелин сглотнула, борясь с внутренним страхом.

— Я встретила мужчину у бара, — начала она, понизив голос. — Он знает больше, чем говорит. Я не уверена, можно ли ему верить, но его слова наводят на мысль: Костюк был не единственным. Всего лишь пешкой в гораздо более крупной игре.

Данте нахмурился. Его взгляд скользнул по её лицу, оценивая каждое слово, каждую тень сомнения.

— Прыжок в мир мафии и ошибок, так? — его голос звучал ровно, почти равнодушно.

— Да. Ты не можешь просто так убрать его, — продолжила она. — Есть что‑то, связывающее Костюка и «Чёрного Ворона». Говорят, он знал что‑то... и это стало причиной его смерти. Я слышала о так называемой «умной диверсии»: одного убивают, чтобы разжечь другую войну. Это сложнее, чем кажется. Мы не можем действовать спонтанно.

Данте медленно поставил стакан (который всё ещё держал в руке) на выступ стены. Его движения были размеренными, но в них чувствовалась скрытая энергия — как у хищника перед прыжком.

— Так что же мы будем делать? — спросил он, и в его голосе прорезалась сталь.

— Мы должны отыскать того мужчину, — ответила Эвелин, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Он может знать тайны «Ворона». Мы либо вынудим его поговорить... либо используем другие методы.

— И позволить ему потерять свободу? — холодно усмехнулся Данте, проводя пальцем по краю стакана.

— И рискнуть столкнуться с ним снова, — закончила Эвелин, сжимая кулаки.

В этот момент дверь клуба распахнулась, впустив поток холодного ночного воздуха. Оба инстинктивно напряглись. Данте бросил быстрый взгляд через плечо — двое мужчин, которых он заметил ранее, уже направлялись к выходу.

— Пора уходить, — резко сказал он, поднимаясь. — Они следят.

Они двинулись вглубь переулка, растворяясь в тенях. Город продолжал жить своей жизнью, не замечая, как в его тёмных закоулках решается чья‑то судьба.

Тем временем, на другой окраине города...

Авви и Кит укрылись в заброшенной мастерской — полутёмное помещение, заваленное старыми инструментами и коробками. Сквозь разбитые окна пробивался тусклый свет уличных фонарей.

Авви стояла у окна, всматриваясь в ночную улицу. Её поза была напряжённой, как у хищника перед броском. Пальцы сжимали рукоять ножа. Она не доверяла тишине. Каждая тень, каждый шорох заставляли её сердце биться чаще.

Кит сидел за старым столом, окружённый проводами и ноутбуками. Его пальцы летали по клавиатуре, экран мерцал, выдавая обрывки информации: «сигнал слабый», «сервер недоступен», «попытка подключения...». Он хмурился, закусывал губу, снова и снова пробовал пробить защиту.

— Ничего, — наконец выдохнул он, откинувшись на спинку стула. — Они заблокировали все основные каналы. Нужно искать обходные пути.

Авви не обернулась, но её голос прозвучал твёрдо:

— Найди. Без связи мы слепы.

Он кивнул, не споря. Их взаимодействие было отточенным, почти безмолвным. Они понимали друг друга без слов — два элемента одной системы, работающие на износ.

Кит снова склонился над ноутбуком. Авви продолжала наблюдать за улицей. Где‑то вдали завыла полицейская сирена. Ветер швырнул в окно горсть сухих листьев. Время текло, как песок сквозь пальцы.

Вернувшись к Данте и Эвелин...

Они шли по тёмному переулку, стараясь держаться в тени. Эвелин чувствовала, как холод пробирает до костей, но не от погоды — от осознания, что они уже по уши в этой игре.

— Куда теперь? — спросила она, глядя на Данте.

Он остановился, повернулся к ней. В его глазах не было сомнений — только холодный расчёт.

— Есть место, где можно переждать. И где мы сможем решить, как действовать дальше. Но сначала... — он сделал паузу, его голос стал тише, — нам нужно найти того мужчину. Если он действительно знает что‑то важное, мы заставим его говорить.

Эвелин кивнула. Она понимала: Данте не станет церемониться. Для него это не игра — это работа. И если потребуется, он сделает то, что должен.

Где‑то в глубине души она знала: они уже перешли черту. Назад пути нет.