Глава 19. «Закон против сердца»

В такие минуты казалось, что на этом лице невозможна улыбка, что там и нет такого материала, из которого делаются улыбки.Корней Чуковский, «Современники: портреты и этюды»

Эйприл

Я огляделась по сторонам в поисках камер, будто надеялась, что видеонаблюдение установлено у нас на виду.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда Феникс принялся набирать какой-то текст на своих наручных часах.

— Отправляю сообщение в Штаб. Пусть придут и всё здесь проверят, — объяснил Феникс ровным голосом. — Раз есть один жучок, есть и второй, и третий.

За нами следили перед самым носом, а мы этого не замечали. С какой целью они это делали? И как долго? Зачем мы им нужны?

Я мысленно склоняла загадочное «они», страшась главного вопроса.

Феникс выпрямился и, мотнув головой в сторону, — тем самым призывая меня идти — зашагал вперёд. Я вздохнула, похлопала себя по куртке, тщетно пытаясь разгладить складки, и последовала за ним.

— Есть предположения, кто это мог сделать? — как бы невзначай поинтересовалась я у него, надеясь услышать ответ: «ой, я всё перепутал, там действительно установлена наша камера», но мои ожидания не оправдались.

Он был полон решимости, и та, в свою очередь, была почти ощутимой.

— Заражённые. Это наверняка они. Больше некому этим заниматься, — с уверенностью ответил он.

Казалось, Феникс прямо сейчас готов был броситься в бой.

— Зачем мы им нужны? — негодовала я.

— Им нужен город, а не мы. Мы занимаем их место. Из-за нас они вынуждены скрываться. Никто не хочет такой жизни, — объяснил он.

Его готовность отвечать на все мои вопросы без раздражения радовала, и я, не теряя времени, спешила воспользоваться такой возможностью.

— Как думаешь, как они это провернули? — не унималась я.

Мне не нужен был сон, мне не нужна была еда. Мне были нужны ответы. Ответы, ответы и ещё раз ответы.

— Легко и просто. Это не столь важно. Главный вопрос в том, когда они это сделали и как долго наблюдают за нами, — возразил Феникс.

Между тем мы быстро двигались в сторону моего дома.

— Слушай, это ведь было в закоулке, где никто не ходит, — заметила я. — Так вот, к чему я это всё...

— Нет, — перебил он. — Это конюшня. Там, за воротами, много всего интересного происходит.

— Зачем, чёрт подери, здесь нужна конюшня? Там действительно живут лошади сейчас? — негодовала я.

Ответом мне послужил кивок Феникса.

— Интересно, — на ходу говорить было очень тяжело, и я запыхалась. — чем же их кормят?

— Маленькими девочками, которые задают слишком много вопросов, — съязвил Феникс, и я передразнила его.

Укоризненный взгляд, которым он меня тогда наградил, здорово подпортил моё настроение. Он будто на говорящего таракана смотрел. Иногда мне думалось, что это защитный механизм.

Наверное, очень проблематично держать в городе лошадей во время апокалипсиса. Мало внешней опасности, риска нападения и трудностей ухода, так ещё и еду брать негде. Но, раз уж здесь была конюшня, видимо, всё-таки, было где.

До моего дома мы дошли быстрее, чем в прошлый раз, но я успела продрогнуть до костей, несмотря на то, что сегодня была в чьей-то куртке. Интересно, у кого Феникс её стащил? Она была больше меня размера на два.

Я пыталась отвлечь себя размышлениями о чём угодно, — о той же самой куртке, что не подходила по размеру, — но мысли о камере не оставляли даже на мгновение.

За нами наблюдали, а мы даже не подозревали об этом.

Против нас что-то замышляли. Я плотной стеной постаралась отгородиться от этой мысли, но она продолжала ломиться в мою голову и проще было просто впустить её.

Квартира, которая шестнадцать лет служила мне домом, а теперь приютила маленького ребёнка, была такой же, как мне помнилось: тёмная, тихая, холодная. В какой-то момент я даже засомневалась, что здесь живёт ребёнок и кот, и испугалась, не ушла ли Венди отсюда, но когда бегом добралась до своей комнаты и с религиозным рвением заглянула внутрь, с облегчением выдохнула.

Девочка сладко спала на моей кровати, укутавшись в одеяло, из-под которого выглядывала пушистая мордочка Симбы. Я погладила кота и сразу же услышала его мурчание. Соскучился. Против воли я улыбнулась. Последняя привычная вещь, которая у меня ещё осталась.

Я бережно провела рукой по волосам малышки.

— Венди, просыпайся... Мы пришли, — заботливо позвала я.

Я по-прежнему помнила, как мама будила меня, когда я была маленькой, и сейчас старалась быть максимально похожей на неё.

Венди распахнула глаза, и её личико озарила искренняя детская улыбка. Своими маленькими ладошками она потёрла заспанные глазки и потянулась в постели.

— Мы принесли тебе еду, — с радостью сообщила я. — Вставай, сейчас будем есть, — я кивнула головой в сторону дверного проема, и Феникс с готовностью продемонстрировал пакет с едой.

Мы прошли на кухню, где Феникс по-хозяйски отодвинул меня в сторону и начал шаманить над едой. Достал тарелки, красиво разложил, налил воды и, сделав что-то ещё, — стоя в сторонке, я не успевала следить за его ловкими руками, — и сопровождая все свои действия непривычно обворожительной улыбкой, подал еду на подносе со словами: «налетай». Венди радостно потянулась к нему ручками и сказала:

— Дядя, спасибо! Спасибо!

Негодуя, с вопросительной физиономией я повернулась к Фениксу за объяснениями и поразилась ещё больше. Он с самодовольной улыбкой принимал похвалу, но при этом вежливо отмахивался: «что ты, пустяки».

В конце концов я пришла к выводу, что смогу понять, в чём дело, только если увижу его «творение» своими глазами. Я подошла к столу, где сидела малышка Венди, которая, кстати, находилась в диком восторге и оттого боялась притронуться к еде, и, заглянув в её тарелку, почувствовала как рот растянулся в широкой улыбке.

Сложенные макароны образовывали слово «Венди», а котлета «улыбалась» — глазами были капли майонеза, а кетчуп — ртом. Да, котлета выглядела уродливо, но... Это сделал Феникс. Сам. Никто не просил его развлекать ребёнка.

Тот самый Феникс, который всё время кричал на меня на тренировках и вообще был ужасно неприятной личностью — нельзя было поспорить, у него всегда были достоинства, если игнорировать тот факт, что он кретин, — сейчас выложил имя маленькой девочки из макарон и на котлете нарисовал улыбающееся лицо. Мелочь, а как мне стало приятно! Особенно если учитывать, что раньше Феникс не делал никаких приятных мелочей чтобы просто порадовать кого-то.

— Ну, приятного аппетита, — я погладила Венди по плечу и с улыбкой отошла в сторону.

— Чувствую себя Сантой Клаусом, — усмехнулся Феникс, закрывая кран и вытирая руки о кухонное полотенце.

— Я не ожидала от тебя такого, — призналась я и посмотрела на него.

Он вёл себя как хороший старший брат. У него была сестра? Или он всегда мечтал о ней?

Я заметила, что Феникс что-то сжимал в кармане комбинезона, но спрашивать, что он там такое носил, не стала, зная, что если задам вопрос личного характера, из добродушного и простого паренька с открытым, свежим лицом он обратится в фурию с чёрными глазами, а после, по своему обыкновению, спрячется в своей скорлупе.

— А что, не понравилось? — подстегнул он и небольно толкнул меня в плечо.

Так делал Дориан иногда. По моему лицу снова расползлась идиотская улыбка. Нет, я не могла держать себя в руках при нем. Когда он такой.

— Не знаю, что с тобой, но таким ты мне нравишься больше, — сказала я и тут же почувствовала румянец, проступивший на щеках от смущения.

Нет, так больше продолжаться не могло. Всего двадцать минут назад он едва не довёл меня до слёз, а сейчас заставлял краснеть! Вот что значит многогранная личность, а не всякие там хоккей и вышивание крестиком одновременно.

— Венди, ешь, и сделаем тебе причёску! — весело предложила я, пытаясь разбавить атмосферу, отвлечь себя от неприятных мыслей ненадолго и заодно помочь Венди расслабиться, и пошла в коридор, к ящику с заколками.

— Какую ещё прическу?.. Эйприл, нам пора уходить, — напомнил Феникс.

— Всего пару минут! — попросила я. Взяв всё самое необходимое для создания быстрой, но от этого не менее красивой причёски для маленькой девочки, я вернулась на кухню, где, к моему ещё большему удивлению, Симба уже тёрся о ноги Феникса, а тот его не прогонял. Венди к тому времени уже доела, такой она была голодной. — Итак, я сделаю тебе косичку-колосок и украшу её цветами, согласна?

Феникс закатил глаза, а Венди издала радостный писк и оживлённо закивала.

Я никогда не была особенно хороша в причёсках и укладке, но кое-что простенькое и аккуратненькое сделать могла максимально качественно, и часто проделывала с волосами Николетт что-нибудь интересное. Я, кстати, была её «личным» парикмахером, когда она собиралась на свидания. Это было самым оптимальным вариантом для неё, ведь в плане укладки волос руки у Николетт были самые настоящие крюки. Она не могла сделать даже самые простые — такие причёски девушки делают, когда собираются выглядеть хорошо, но при этом не хотят, чтобы кто-то подумал, будто они старались выглядеть особенными и потратили на это много времени и сил. Именно такой тип причёсок я и практиковала.

Самое интересное, что делать что-то подобное на своей голове я категорически отказывалась. Мне никакие причёски не были к лицу. Я это точно знала.

Между тем, я посадила девочку спиной к себе и, вооружившись расчёской, принялась распутывать её тёмные вьющиеся волосы, присущие любой девочке афроамериканской наружности. Я аккуратно расчесала волосы, убрала пробор, перекинув их назад, и собиралась отделить три пряди, как вдруг заметила, что что-то у корней сверкнуло серебряным светом.

Осознание пробежало по спине ледяной водой.

Седой волос. Седой волос у такой маленькой девочки?

Я насторожилась, однако продолжила плести косу и чем дальше заходила, тем больше седых волос встречала на своём пути. Не в силах больше на это смотреть, я распустила волосы малышки и стала перебирать их, в надежде, что больше седых волос не обнаружу. Как бы не так.

Их было всё больше. У корней белые волосы чередовались с тёмными. Так не должно быть даже в двадцать!

— Эйприл, всё хорошо? — озабоченно спросил Феникс.

Горя от негодования, я подняла на него глаза. Он действительно выглядел взволнованным, во взгляде читалось чистое беспокойство. Я покачала головой и жестом подозвала его к себе. Венди спросила, что случилось.

— Всё в порядке, малышка, — постаралась заверить её я, надеясь, что мой голос прозвучит убедительно, но в конце предложения он предательски дрогнул, бесцеремонно выдав моё беспокойство.

Когда Феникс с сосредоточенным лицом подошёл к нам, объяснять ему, в чем дело, не пришлось, — парень и сам заметил седину у девочки — так седых волос было много. Мы озабоченно переглянулись.

— Разве это нормально для её возраста?.. — прошептала я, пусть и знала, что Венди услышит. От кого-то я узнала, — кажется, от мамы, — что проседь может появиться в любом возрасте, но точно не в таком количестве. — Ты где-нибудь видел подобное?

Феникс покачал головой.

— Нет. Нигде и никогда, — он поджал губы. — Спросим у Евы.

Я кивнула, несмотря на то, что знать не знала эту Еву. Имя показалось мне знакомым, ничего более.

Я отошла в сторону.

Меня прижало к другой жизни в тот самый день, когда отец вытряхнул меня из постели и отправил в Штаб. Я столкнулась с такими проблемами, которые всего год назад казались просто невообразимыми. Такого просто не могло со мной случиться. Я планировала ещё долго оставаться ребёнком и не задумываться о смерти. Сейчас же я была окружена ею. И не только я — каждый человек на Земле, кто ещё остался, был окружён смертью. И это только в лучшем случае.

Всё навалилось слишком внезапно. Та косматая девчонка с пирсингом теперь казалась просто маленькой неприятностью. Даже временным неудобством. Камера, которая следила за нами чёрт знает сколько и Бог знает для кого, и это бесконечное множество седых волос у маленькой девочки, за которую я взялась отвечать, — вот они, проблемы.

Никакие задиры не могли быть страшнее этого. Все ссоры с неприятными людьми — просто пустяки. Раньше я этого не знала. Не понимала.

Жалость к себе душила меня изнутри. Я не должна была быть такой.

— Эйприл.

Это был Феникс. Он подошёл ко мне так близко, что я могла чувствовать его горячее дыхание.

Я не поднимала глаза. Казалось, только так я могла сдерживать себя. Если я посмотрю на него, то разрыдаюсь.

— Мы разберёмся с этим, ладно? — успокаивал он.

Почему он делал это? Зачем утешал меня? Он не был тем парнем, который мог бы успокаивать меня. Он был моим командиром, моей порцией криков и прилюдных унижений, но никак не спасительной жилеткой и уж точно не носовым платочком.

Я проглотила истерику. Всё, что я смогла сделать дальше, это вяло кивнуть и поджать губы. Тоненький голосок Венди прорезал тишину, и наши взгляды обратились на девочку.

— Вы пара, да? — она задала самый неуместный вопрос, какой только можно было задать.

Я почувствовала, что щёки горели. Феникс закашлялся и вдруг рассмеялся. Как он мог хохотать сейчас?

Смеясь, он смотрел на меня. Он смотрел мне в глаза своими грустными глубокими глазами цвета неба. И тогда я поняла. Он делал это ради меня.

Ему не было смешно, но он хотел подбодрить меня. Я была просто обязана улыбнуться. И я сделала это. Вышло не очень убедительно, но всё-таки я попыталась.

Он не предпринял другой попытки развеселить меня. И это было правильно. Нельзя в одно время вести себя так, будто бы мы близкие друзья, а потом, пусть и за дело, но так ругать меня при всех.

— Нет, Венди, — ответила я. Как можно было так подумать! Я и Феникс... Пара? Этот на первый взгляд невинный вопрос маленького ребёнка смутил меня. Я с надеждой покосилась на Феникса, рассчитывая на его поддержку. Не очень-то хотелось выбираться из этой идиотской ситуации в одиночку. — И вообще-то он мой командир, а не парень. Мы даже не друзья.

— И это чистая правда, — подтвердил мой Даже-Не-Друг.

— Простите, — растерялась Венди. — Просто мои родители так же друг на друга смотрели.

«А потом избавились от неё» — всплыло в голове. Судя по напряжённому выражению лица Феникса, он подумал о том же, о чём и я.

— Пожалуй, я закончу твою причёску, — вызвалась я.

Венди слышала всё, о чём мы говорили, и всего один раз спросила, что это значит. Умная девочка, она вела себя зрело. Даже я бы не удержалась от повторного вопроса. Венди не заслужила такой жизни. Нет, никто из нас не заслужил.

Наскоро закончив причёску девочки и украсив её заколками с цветами, я в последний раз улыбнулась ей и, пообещав вернуться на следующий день, сжала её маленькую ручку в своей ладони и пошла к выходу из квартиры, где меня уже ждал Феникс.

— Ты же не против, если я одолжу её ненадолго? — спросил Феникс, когда мой взгляд упал на книгу в его руках.

Здесь и не требовалось моё разрешение. Даже не прочитав название, я кивнула. Скорее всего, это одна из папиных книжек. Вряд ли она ему в скором времени понадобится — он весь ушёл в работу.

Я погладила Симбу, окинула взглядом коридор своей квартиры и уже поворачивала дверную ручку, как вдруг меня остановил детский голос.

— Эйприл! — позвала Венди, и мой желудок сжался в тугой комок.

На мгновение в голове возник вопрос, откуда девочка знала моё имя, но и ответ на него быстро нашёлся: Феникс называл меня так при ней.

Я оглянулась.

Венди стояла на другом конце коридора. Какая она была хорошенькая! Такая прелесть, что оставлять её одну было настоящим испытанием. Как родители этой малышки могли поступить так с ней? Даже я бы не смогла, несмотря на то, что для меня она была чужим ребёнком.

Но вслух назвать её чужой просто не повернулся бы язык. Даже мысль об этом была невыносима.

Нет, она не чужой ребёнок. Теперь она моя сестра. С того самого момента, как я вступилась за неё перед законом в лице Феникса.

Малышка подбежала ко мне и крепко обняла за талию — выше она просто не могла дотянуться. Я на секунду замешкалась, но быстро сообразила обнять её в ответ, уже присев на корточки.

— Обещай, что ты вернёшься завтра, — на её большие карие глаза навернулись слезы. Моё сердце обливалось кровью. — Обещаешь?

Глаза пекло. Я закусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться прямо здесь, и поспешно обняла Венди ещё раз.

— Обещаю, обещаю... — повторяла я, словно молитву, прижимая девочку к себе.

Венди была такой маленькой и так мало задавала вопросов. Она даже не спросила, почему не может пойти с нами. Мне следовало бы у неё поучиться.

По дороге домой я чувствовала себя абсолютно разбитой и полностью опустошённой. Жалость к себе и без того отравляла мне жизнь, но теперь она приумножилась беспокойством за детей. На моих плечах лежал груз ответственности за брата, Венди и даже за кота.

Я должна похоронить слёзы вместе с жалостью к себе.

Я должна похоронить слёзы вместе с жалостью к себе.

Я должна похоронить слёзы вместе с жалостью к себе.

В голову вдруг пришло чужое имя. Ева. Кто она такая, эта Ева, что мы собираемся доверить ей тайну о Венди?

— Кто такая Ева? — озвучила я свой вопрос, когда мы были уже на полпути к Штабу.

— Та рыжая девушка из России, — Феникс обошёлся коротким ответом.

— Напомни, почему мы собираемся рассказать ей о Венди? — не отставала я. Я вспомнила, как она выглядит, но дела это не меняло. Вопросы, которые волновали меня больше всего, по-прежнему оставались без ответов. — Даже Дориан об этом не знает, а ведь ему в этом проклятом месте я доверяю больше других.

— Она умная. Работает в Штабе учёных. Наверняка знает, откуда берётся эта ранняя седина. По крайней мере, думаю, она скажет нам, стоит ли паниковать, — на этот раз парень ответил более развёрнуто, но и этого было недостаточно. — И, если твой парень не знает об этом...

— Он не мой парень! — разозлилась я вдруг.

Когда кто-то путает твоего лучшего друга с твоим несуществующим парнем, возникает странное желание сделать этому человеку двойной нельсон. Я проглотила ругательство.

— Не забудь сказать ему об этом, — бросил он через плечо, но я постаралась пропустить эту колкость мимо ушей.

— Как хорошо ты её знаешь? — не унималась я, спеша вернуть тему в нужное направление.

— На троечку.

Горя от негодования, я остановилась.

— Что?! — возмутилась я. Возможно, громче, чем следовало. — Ну и как мы можем доверять ей?!

— Послушай, — Феникс тоже затормозил. Он встал напротив меня и принял позу разъярённого учителя: ноги на ширине плеч, корпус слегка наклонён вперёд, указательный палец предостерегающе направлен мне в грудь. В случае Феникса, скорее угрожающе, чем предостерегающе, указательный палец напоминал дуло заряженного пистолета в руках неуравновешенного психопата, готового в любой момент выстрелить безо всяких колебаний. — Может я и плохо знаю её, но на девяносто пять процентов уверен в том, что она не сдаст.

Моя челюсть сама по себе сжалась, ноздри расширились. Ощущения были такие, будто из них вот-вот пар пойдёт. Или кровь из-за высокого давления.

— А где же остальные пять процентов? — тихо спросила я после недолгой паузы.

Феникс убрал палец и скрестил руки на груди. Ему больше нечего было сказать.

— Мы ничего не скажем, раз уж ты решила поупрямиться, — сдался он. — Но, если с ней что-то случится, это будет не моя вина.

С ней.

С ней — это с Венди. Если с Венди что-то случится, ответственной за это буду я.