Глава 18. «Ещё один кирпич в стене»

Улыбнись, когда в тебя не верят. И пусть неверие это станет зарядом сил.Родион Маркес, «Жизнь как праздник»

Эйприл

Диву даёшься, каким раскисшим, оказывается, может быть парень, который всего несколькими минутами ранее рявкал на тебя за пистолет, которым ты едва не ударила себя по лбу из-за слишком сильной отдачи и слабых рук.

На тренировке он передразнивал мои оправдания, пытаясь спародировать женский голос, отчего мои слова звучали ужасно глупо. Было очень обидно, глаза пекло от подступающих слёз, но я твёрдо решила, что не позволю этому кретину заставить меня расплакаться.

Ничего нового, впрочем, не произошло: Феникс сорвался на мне, а затем спрятался за своей скорлупой. Снова.

После часового унижения я наконец заработала право на еду.

За столом Феникс выглядел таким подавленным, что я против воли пожалела его, хотя, может, и не стоило бы. Пусть он и по-прежнему оставался заносчивым придурком, о чём я себе беспрестанно напоминала, прошлым вечером парень всё-таки меня приятно удивил. Он пошёл на преступление ради меня и той маленькой несчастной девочки. К слову о крохе Венди...

Сегодня мы должны были пойти к ней сразу после ужина, чтобы покормить и просто проверить, как она себя чувствовала. Однако, взглянув на выражение лица своего командира, я сильно засомневалась, что он вспомнит о своём обещании. Кроме того, не было никакого обещания, а лишь согласие.

Что же его так огорчило, интересно? Обычно Феникс выглядел скучающим, вёл себя так, будто считал окружающих недостойными, а на тренировках порой превращался в Цербера, но в опечаленного и познавшего суть бытия подростка — никогда. Свою озабоченность чем-то сейчас даже он не мог скрыть, однако, следовало подчеркнуть, что сравнить Феникса с побитым щенком я не смела.

Похвалившись своим умением сострадать, я должна была отметить, что и у него был предел, а моё беспокойство о его душевном состоянии отнюдь не имело лишь бескорыстные начала. Отчасти я ликовала, что и он не каменный. И у этого человека есть чувства. Хотя бы я теперь об этом знала.

Я то и дело поглядывала в его сторону, наивно полагая и сердечно надеясь, что он посмотрит на меня, улыбнётся или подмигнёт, этим давая понять, что всё хорошо, что не о чём беспокоиться. А потом я вспомнила, что он не Дориан, и уткнулась в свою тарелку. Сегодня нам дали макароны с тушёнкой. На удивление вкусные, Венди должна оценить.

— Ты в порядке? — насторожилась Сьюзан, когда молчание Феникса стало невыносимым.

Ева стукнула вилкой по тарелке и закашлялась. Мия устремила обеспокоенный взгляд на нашего командира, давая понять, что и ей небезразлична судьба друга.

Феникс лишь отмахнулся.

Ну, разумеется! Кем мы были, чтобы знать о его состоянии? Мне он мог бы ничего не говорить, но Сьюзан и Мие ответить был обязан. Он, видимо, этих простых моральных устоев не признавал и не гарантировал.

Когда я поняла, что из этого мрака мне никак не выбраться, утешала себя мыслью о том, что человеческий фактор никто не отменял. Как бы не так!

Неожиданно в дверях появился отец с автоматом на плече. Рядом с ним — незнакомые люди в тёмно-синих комбинезонах — таких же, как у нас, — и несколько солдат в камуфляжной одежде.

Взгляды поварих и старших групп расставили все акценты. Этих людей здесь все ждали.

— Это что, другие выжившие? — вслух негодовала Сьюзан, яростно накалывая макароны на вилку, словно представляла, что это не еда, а люди, которых она ненавидела .

Нервы у каждого из нас были на пределе, и любое новое событие давало повод для беспокойства.

Ева кивнула:

— Да. Ребята из Лос-Анджелеса. Ходят слухи, что они последние зарегистрированные, но я этого точно знать не могу. У учёных свои заморочки, так что они могут и не договаривать, — она пожала плечами.

— Как вы узнаёте о том, кто последний? — вырвалось у меня.

— Датчики слежения. Некоторые группы, перед тем как отправиться в путь, регистрировались в базе данных. Каждому беженцу перед этим вживляли микрочип. Он выполнял сразу две функции: определял местоположение и наличие вируса. Если человек заражался, чип автоматически его убивал и посылал сигнал. Такие группы не брали с собой людей, которых встречали по дороге, а наоборот избегали из-за риска заражения, так что правительство могло знать, когда и сколько людей прибудут, — объяснила наша мисс всезнайка.

Скользя взглядом по толпе, я обнаружила, что людей в синих комбинезонах было не так много, как показалось сначала — всего трое. Мужчина с щетиной и отрощенными на эльфийский манер сальными волосами лет сорока, ещё один седоволосый лет шестидесяти и девушка лет восемнадцати с неестественно-рыжими волосами, корни которых выделялись темно-коричневым, — видимо, за время «миграции» отросли волосы с природным цветом, — а кончики — насыщенно-жёлтым. Она собиралась сесть за дальний стол вместе со своими спутниками, но отец показал каждому тот, за которым они — по правилу дискриминации — должны есть. Девушку направили именно к нам.

Когда она оказалась ближе, я разглядела серебреное кольцо в её левой брови. Девушка наградила каждого из нас брезгливым взглядом и скрестила руки на груди, ожидая, когда принцессе поднесут еду на блюдечке. Предусмотрительная Марта тут же достала тарелку из ниоткуда и всучила ей. Не обращая на нас никакого внимания, девушка принялась вилкой рубить макароны на ещё более мелкие кусочки и проворно закидывать их в рот. Тарелка опустела моментально. Девушка небрежно вытерла рот рукавом комбинезона.

Все взгляды за нашим столом были прикованы к ней, и только Ева уже успела куда-то незаметно смыться. Сьюзан и Мия смотрели на новенькую с неподдельным интересом, Феникс — с подозрением, Кристофер и Боб — в открытую пялились. Наша Шура Киригакуре явно была раздражена таким бурным интересом, который нехотя вызвала к своей персоне, и в каждого поочерёдно метнула молнии своими пронзительными серо-голубыми глазами, синева которых была скрыта под её чёрными татуированными бровями.

Я слышала, что люди делают пирсинг, татуировки, красят волосы в странный цвет и слишком сильно красятся от неуверенности в себе. Однако, эта девушка неуверенной не выглядела. Зато была похожа на дикобраза, отпугивающего от себя всех людей, которые могли бы стать её друзьями. Пирсинг и цвет волос здесь были вовсе не при чём.

— Я Сьюзан, — первой дар речи обрела Сьюзан. В ответ на её дружелюбную улыбку рыжеволосая девушка одарила её грозным взглядом из-под чёрных бровей.

— Я Ронда, — высокомерно представилась она, однако голос её совсем не подходил под эту брутальную внешность. Писклявый и неприятный, он будто и не принадлежал ей. — Мне шестнадцать, и, как видите, я все ещё жива... Так что, я уделаю любого из вас.

Я вздохнула. Она была моей ровесницей. Я думала, что смогу найти отдушину в лице человека моего возраста, но ожидания не оправдались, а лишь наоборот. Ронда выдавила из себя наигранную улыбку и пожала плечами. Высокомерная стерва. Что она о себе думала? Определённо слишком много.

— Кто тут командир? — пропела девушка, на что Феникс коротко ответил последней буквой алфавита.

Больше с Рондой говорить никто не хотел. Её высокомерное замечание все проигнорировали.

Мы продолжили есть, но краем глаза я заметила, как Ронда вытащила окровавленную ватку из рукава. Судя по всему, ватка или скатилась откуда-то сверху, или изначально была примерно в районе запястья. Извлекли датчик?

— Чего уставилась? — рявкнула Ронда так громко и неожиданно, что я едва удержалась от того, чтобы завалиться назад.

— Я? — переспросила я. — Я не...

— Сколько тебе лет-то? Четырнадцать? — Ронда поморщилась и бросила на меня брезгливый взгляд.

Сьюзан толкнула ее в плечо, но рыжеволосая никак не отреагировала на это.

Неожиданно Феникс вскочил, так и не доев свою еду. Взгляд его пронзительных глаз — они сузились и в этом свете выглядели почти чёрными и злыми — был направлен прямо на Ронду. Поза выглядела напряжённой, устрашающей: губы были сжаты в тонкую бледную полоску, брови нависали над прищуренными глазами. Левая рука упиралась в стол, а указательный палец правой был угрожающе направлен на Ронду подобно дулу пистолета.

— Ты здесь — никто. Ты — пустое место, — прошипел он. — Вне зависимости от того, какие там современные боевые технические искусства ты освоила в школьном кружке и как доползла до Нью-Йорка, это не даёт тебе права рявкать на всех, кто выглядит незащищенным. Если не захочешь соблюдать простых человеческих правил, жертвой станешь ты.

Мой рот застыл в немом удивлении. Феникс только что вступился за меня? Я перевела свой ошалевший взгляд на Ронду. Она была похожа на загнанную в ловушку кошку: её лицо выглядело злым от осознания бессилия собственного положения. В глазах Ронды я видела неприкрытое желание наброситься на Феникса и разорвать его на части, в то время как он сам — пусть его спокойствие и пугало — снова выглядел безмятежным.

Он вышел из-за стола и направился к выходу. В дверном проёме остановился, будто вспомнил что-то важное, и обернулся.

— Эйприл, ты идёшь? — неожиданно ласково позвал он.

Теперь я вообще перестала понимать, что происходит, но всё-таки встала с места и робко подошла к нему. Изредка оглядываясь, я заработала несколько сочувственных взглядов своих новых друзей. От Феникса ждать можно было чего угодно, поэтому, да, сочувственных. Встретившись со мной глазами, Сьюзан развела руками и поджала губы.

Я почувствовала его руку на своей талии. Феникс бережно подтолкнул меня вперёд. Я услышала, как Ронда удивленно ахнула:

— Так значит у него есть любимчики!..

Я обернулась, чтобы возразить, и увидела, как Сьюзан шлепнула её по затылку. Ронда потёрла больное место, и тут же набросилась на девушку в ответ. Развязалась драка, к которой тут же подключилась Мия. Разнимать девушек бросились мужчины и женщины из старших групп. С ощущением вины я рванула к ним, но Феникс вытолкал меня в коридор и, схватив за предплечье, грубо повёл вперед.

Вот теперь я узнавала своего командира.

— Это ты так решил поиграть, да?! Ты не можешь вести себя так при них, в то время как ненавидишь меня на самом деле! — разозлилась я. От досады хотелось плакать. Когда мы оказались в пустом коридоре совсем далеко от столовой, я вырвалась из его мёртвой хватки. — Теперь они думают, что я у тебя в любимчиках! Они меня затравят!

— Я знаю, что делаю! — прикрикнул Феникс на меня. — Теперь они не посмеют тебя и пальцем тронуть, потому что будут бояться меня.

Я замолчала. В этом был смысл. Он действительно помог мне, но если эта помощь каждый раз будет заканчиваться массовыми драками, я лучше обойдусь без неё.

— И я тебя не ненавижу, — чуть тише произнёс он.

Мы вышли через ту же самую дверь, через которую сбежали вчера. Феникс провёл меня до конца здания и завёл за угол между Штабом и продуктовым магазином — в темноте было видно плохо, а различать буквы — ещё сложнее, но до апокалипсиса этот магазин я часто посещала, так что и во сне нашла бы дорогу к нему.

— Жди здесь, — властным тоном приказал Феникс. — Я пойду за едой для девочки. Тебя не должны видеть. Постарайся, чтобы этого не случилось.

— Почему я не могу пойти с тобой? — возмутилась я, но парень быстро удалился.

Я осталась совсем одна. В тёмном закоулке вымирающего Нью-Йорка. Гробовая тишина ночных улиц давила подобно воде на большой глубине. Раньше ночи Нью-Йорка были ещё более громкими, нежели дни. Сейчас же они нагоняли лишь ужас.

Я прислонилась спиной к решётке в воротах, что не пускали в небольшое пространство между зданиями. Скорее всего, она дополнительно защищала те двери в соседней стене. Это пространство напоминало квадрат без одной стороны: две боковые стороны образовывали стены штаба Иммунных и магазина, а третью — та самая с дверьми напротив.

Было холодно. Пахло навозом. На земле за решёткой лежало сено.

Вдруг, в углу, в стоге сена, я заметила красный огонёк. Он появился всего на секунду и погас. Мне потребовалось время, чтобы понять, что это камера слежения. Камера, которая на просто снимала всё, как видео-регистратор, а делала отдельные снимки, когда в её поле зрения попадало человеческое лицо. Видимо, Штаб охраняли от незванных гостей.

Вот же чёрт!

Я не должна была здесь быть. Меня не должны были видеть.

В голове наперебой звучали предупреждения Феникса.

Он сам появился раньше, чем я успела выкинуть какую-нибудь очередную глупость, и всучил мне куртку, которая была сейчас очень кстати. Я сразу же набросила её на себя. Не по размеру, но больше — не меньше.

— Я сказал, что выношу мусор, — объяснил Феникс и показал свою «добычу» — пакет с едой для Венди. — Будь ты со мной, пришлось бы объяснять правду. Поэтому я тебя оставил.

— Да, но как ты это объяснишь? — я указала пальцем в угол, где видела камеру. — Там камера, Феникс. И меня засекли.

Феникс замер. Он посмотрел на меня, на тот угол, потом снова на меня.

— Там нет никакой камеры, — его голос был ровным, в глазах — ни капли сомнения. — Может, тебе показалось.

— Нет, я слишком хорошо это видела, — невозмутимо ответила я. — Может, они тебе не сказали, что установили видеонаблюдение.

— Нет.

— Почему ты так уверен?

— Я знаю, где находятся все скрытые камеры. И я более, чем уверен, что там её нет, Эйприл, — теперь его лицо было озабоченным.

Несуществующая камера в углу по-видимому его насторожила. Феникс подошёл ко мне почти вплотную и прошептал на ухо:

— Так что ты видела?

— Красный огонёк. Он появился и исчез, будто сделал снимок, когда увидел моё лицо, — я сообразила, что говорить нужно тихо.

— Эйприл, — парень чуть отстранился от меня, и теперь мы смотрели друг другу в глаза, но говорил он по-прежнему шёпотом. — Наши камеры так не делают.

— И что же это значит?.. — я всё равно ничего не понимала.

— Если не мы установили эти камеры, то... — Феникс позволил мне додумать самостоятельно, и я ахнула, когда осознание наконец пришло.

Эта камера установлена для слежения. За нами. Кто-то следил за нами. Едва ли это ребята из штаба Не иммунных.