26 глава «Прямой эфир»

Вернувшись домой, друзья предприняли еще одну попытку вразумить меня и забрать с собой, но они еще не знали, что произошло буквально пару часов назад. Я и сама до конца этого не понимала. Я ведь его ненавижу, да? Или ненавидела...

— Да ты мазохистка! — обезумел от новостей Винс.

— Ты и Виктор? Ева, ты уверена, что это правильно? — переживающим взглядом Ава прожигала дыру в моем лбу.

Глубоко вдохнув, я сказала:

— Могу лишь пообещать вам, что буду в порядке.

Я говорила это так уверенно, но при этом, сама не знала, что будет между мной и Виктором в нашу следующую встречу. Но даже если это было ошибкой, я все равно хочу остаться в Вегасе.

Следующие два дня были великолепны, даже не смотря на попытки друзей все – же вразумить меня. Я уже и забыла, какого это, когда тебе есть с кем разделить мысли и чувства. Не помню, когда на моем лице, в последний раз, была такая улыбка и безудержный смех. Мне этого не хватало. Меня охватило ощущение ностальгии – давно мы так не проводили время, тем более, втроем...

Но на третий день их приезда, мне все же пришлось проводить Аву и Винса в аэропорт. Остаться еще ненадолго они не могли.

Взрослая жизнь. Никогда не могу свыкнуться с тем, что твои желания и планы могут не совпадать с реалиями. Мне всегда казалось это несправедливым, то, что, наша собственная жизнь принадлежит не только нам самим.

Когда они улетели, я решила написать Виктору о том, что сегодня вечером все – таки буду в казино. 

Ответ пришел не скоро.

«Не приходи. Сегодня мы закрыты».

Это было странно, ведь такие заведения обычно работают без выходных. Ну, что же, нет так нет. Я поехала домой и решила провести этот вечер наедине с собой и бокалом красного вина.

Спокойствие и наслаждение. Вот, что я чувствовала, когда, пританцовывая, готовила себе ужин.

Мое внимание резко привлек телевизор, который я включила для фона без звука.

Это был прямой эфир городского новостного канала, который показывал уже до боли знакомое место. Черт, где же этот пульт!

«... Полицией был совершен рейд в казино «Desire», подробности дела пока не разглашаются».

На плите уже подгорала лазанья и появился легкий запах гари, а я не отрывалась от телевизора, на котором показывали, как Виктора ведут к полицейскому автомобилю в наручниках.

Мой страх прервал стук в дверь. Открыв замок, я увидела его и выдохнула.

— Но... там... ты... — я направила палец за себя, в комнату, где был телевизор.

— Все – таки увидела.

— Ты соврал мне, что вы закрыты! — я толкнула его ладонями в грудь.

— Может впустишь меня и поговорим внутри? И что это за запах? — нахмурился Виктор.

Вот же... Развернувшись, я побежала на кухню выключать плиту. 

Я заканчивала спасательную операцию кухни, в тот момент, как Виктор уже сидел на диване.

— Второй раз появляешься здесь без приглашения.

— Я не на долго, нужно решить еще несколько вопросов.

Подойдя к нему, я присела рядом и внимательно взглянула на его лицо.

— В разгар войны ты словно стала моим домом, — он этих слов температура моего тела преодолела отметку ниже нуля, а потом резко перешла предел перегрева.

Опустив взгляд, я отвернула от него лицо, но он аккуратно взял меня за щеки двумя пальцами:

— Смотри на меня, не отводи взгляд.

— Ты соврал мне, — повторила я.

Виктор недовольно покачал головой и поднял брови:

— Так было безопаснее для тебя. Или тоже хочешь засветиться в телевизоре?

— Ты ничего мне не рассказал! Хочешь, чтобы я слушалась тебя, но не доверяешь мне!

— Я знал о рейде и подготовился. Как видишь, я сижу перед тобой, так что, все в порядке, — его рука опустилась на мое колено, а после, сжала немного выше.

— Думаешь, так ты успокоишь меня?!

— Думаю, да, — уверенно сказал он и запустил свою руку в мои волосы.

— Плохая, видимо, была подготовка, раз полиция смогла надеть на тебя наручники.

Он молча погладил меня по голове, а мне показалось, будто он провернул все мои внутренности.

Я почувствовала нездоровое влечение к этому мужчине и во мне проснулось желание ощутить его больше, сильнее, но он немного отодвинулся от меня и положил свою голову мне на колени, прикрыв глаза.

«Целый день этот зверь подчинял себе мир, а теперь, покоренный, лежит на моих коленях».