Глава 21. Кассандра

Ветхие, давно озеленевшие ветки покачивались всё сильнее с каждым порывом ветра. Лист за листом — они дрожали, скользили в воздухе, шурша между собой. Я дёрнула Блэка за поводок и остановилась, глядя ввысь, на переплетение ветвей.Сейчас эти листья совсем юные, ещё не познавшие жизнь. Где-то среди них робко распускаются цветы, а где-то почки только начинают набухать. Но вот пройдёт немного времени —  настанет лето, а за ним и осень. Листья станут тяжелее, глубже в цвете. Начнут падать. Одни сорвут нещадные порывы ветра. Другие затопчат люди. А затем — зима. Временное затишье, после которой придет весна и круг замкнется вновь. Деревья обретут былую силу, появятся новые листья, забудутся старые. И жизнь забьет ручьем. Иногда мне кажется, что шрамы — это листья. Старые нанесенные, со временем поблекнут, словно выгоревшая зелень на солнце, но одно неосторожное движение, и вот появятся новые. О старых никто не вспомнит, зато новые будут зудеть и...«Ну какие, к черту, листья, Кассандра? Не мели чушь..» — произносит Элеанор, с едва заметным раздражением.Я хмыкаю и слегка дёргаю Блэка за поводок, подавая знак, что пора идти дальше. До этого он увлечённо обнюхивал землю, будто старался выловить из запахов чей-то след. Но почувствовав движение, щенок, подняв голову, оборачивается ко мне и громко лает. Хозяина мы так и не нашли. Хотя звонили, не то чтобы много, но достаточно. Среди звонивших были и доброжелательная девушка, слегка напоминающая хиппи, и строгий, грузный мужчина, желавший приобрести собаку для «спокойствия души», и даже бабушка, души нечаявшая в животных, но никто из них не вызвал у меня доверия. Хотя, если быть честной, я никому не доверяю по-настоящему. Но здесь было нечто другое. Мне было важно найти не просто хозяина, а того самого человека. Я не собиралась отдавать Блэка первому встречному.  Именно поэтому заботу о нём я полностью взяла на себя. Утренние прогулки, вечерние вылазки после работы, дорогие корма, игрушки — всё на мою скромную зарплату. Также поход к ветеринару — просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. За все это время щенок заметно подрос — лапы вытянулись, шёрстка стала гуще, движения — увереннее. Однако несмотря на перемены снаружи — даже в своем четырехмесячном возрасте — он всё ещё не подпускал к себе никого, кроме меня.Иногда совесть всё же давила — я привела собаку в чужой дом. И хотя Клэр всегда лишь отмахивалась, мол, её всё устраивает, это ощущение не уходило. Мне было неловко не только из-за Блэка. Также из-за того, что я всё ещё живу у неё. Но в то же время я трезво понимала: квартира в Нью-Йорке мне не светит. С моей зарплатой я копила бы на неё всю жизнь. Это же понимала Клэр. Поэтому не гнала прочь. Наоборот — говорила, что жить втроём даже веселее. Она почему-то упорно не замечала моих тщательных попыток найти хозяина для собаки. Лишь хитро улыбалась, говоря, что он всё равно останется со мной. Что было бредом. Ему нельзя было оставаться со мной. Ни за что. Мы обязательно найдём хозяина.

Погружённая в мысли, я и не замечаю, как мы оказываемся у дома. Всё кажется размытым: ворота остаются позади, кабина лифта мягко качается, и вот уже тишина квартиры Клэр обволакивает нас.Стоит мне освободить Блэка от ненавистного ему ошейника, как он тут же рвётся вперёд, едва застёжка щёлкает. Но я успев подхватить его, прижимаю к себе, чувствуя, как он дёргается от нетерпения, и направляюсь в ванную — промывать лапы после вечернего выгула.Закончив с лапами, я выхожу из ванной в полутёмный коридор. Поставив Блэка на пол, не сразу замечаю, как замочная скважина двигается, и открывается входная дверь. На пороге возникает Клэр. Чуть запыхавшаяся, с румянцем на щеках, белоснежные пряди её чёлки прилипли к лицу, а дыхание ещё не успело улечься.— Ой, привет, — удивлённо выдыхает она, но сразу же расплывается в улыбке, — Ты сегодня рано. — Ээ.. да, прив...Разувшись, Клэр подходит ко мне — и, не дав мне и слова вымолвить, заключает в крепкие объятия.Неуверенно поднимаю руки, на мгновение замирев, и обнимаю ее в ответ. Уже пять месяцев я живу у неё — и казалось бы, к её тактильности следовало бы привыкнуть. К мягким, обволакивающим улыбкам, к взгляду, полному тепла, к этим крепким объятиям, в которые она заключала меня каждый раз. Но нет. Привыкнуть так и не получилось.Хотя и против то я не была. Иногда это было даже... нужно, что ли. Как глоток свежего воздуха.Не понимала только, чем заслуживаю подобное... отношение?— Как смена? — спрашиваю я, ступая вместе с ней в гостиную, после объятий.— Запарно, но в целом пойдет, — отвечает Клэр, сдувая с лба выбившуюся белоснежную прядь. Заметив Блэка, который неотступно кружит рядом, она наклоняется, чтобы его погладить, на что тот, тут же заливается громким лаем. — Хочешь выгуляю его? — спрашивает она с улыбкой. Даже несмотря на то что с самого первого дня он её, мягко говоря, не взлюбил, Клэр не сдаётся. Снова и снова тянется к нему: осторожно и терпеливо. — Оу, нет. Я уже погуляла с ним после работы. — Что? — Клэр поигрывает бровями, хитро улыбаясь. — Снова отпустил пораньше? Я мешкаюсь, и не найдя слов, в итоге просто киваю в растерянности. После того случая с чаем, Максимус Смит активно продолжал отпускать меня домой пораньше. Не каждый день, но часто. Всегда благодарил за помощь, иногда подвозил до дома, однажды даже попытался позвать на ужин, на что я, конечно же, отказалась. Невыносимее всего этого были его... улыбки. Вежливые, мягкие. От которых  болезненно сжималось сердце. И взгляды. Осторожные, долгие. В которых, как мне иногда казалось, таилось... тепло. Ненавистные.Как бы я не хотела этого признавать, присутствие Макса в моей жизни было неизбежно. И как бы я не пыталась этого избежать, с каждым днем, мы будто становились ближе. Ситуация выходила из под контроля, тревожное предчувствие сжимало сердце, словно холодные пальцы, и я не могла избавиться от ощущения, что всё это приведёт к чему-то совсем не доброму.— Кстати, репортёры тебя больше не трогают? — Клэр нарушает тишину, когда мы уже сидим за кухонным столом, ужиная.На плите тихо посапывает чайник, за окном медленно темнеет небо. Воздух пропитан запахом тёплого хлеба и курицы.Блэк крутится возле моих ног, время от времени поскуливая и тыкаясь носом в колено — явно намекает, что тоже не против поужинать.— Нет, — отвечаю я, покидая мысленный водоворот.О статье она узнала пару недель назад — случайно наткнулась в интернете. Тогда она немного повозмущалась, вспылила, надулась… Всё потому, что я не рассказала ей сразу.«Фиговая из тебя подруга, Прескотт» — раздался голос Элеанор, и как бы неприятно это не было слышать, она была права. Я старалась хорошо поддерживать общение с подругой — разговаривала с ней на интересующие ее темы, слушала ее бурные рассказы, смотрела с ней фильмы, которые сама бы вряд ли выбрала, но по-моему у меня это получалось плохо. Даже не так. У меня это получалось ужасно. «Раньше было намного лучше»Да. Раньше было лучше. Моменты с Хавьером и Клэр были моим единственным утешением, единственным якорем, не дающим утонуть.Только рядом с ними я хоть как-то ощущала себя живой — не разваливающейся изнутри, не потерянной.Только благодаря им я ещё держалась на плаву.Два года одиночества стёрли, все что оставалось от прежней меня — слой за слоем, день за днём. Я больше не могла смотреть кому-то в глаза, поддерживать разговор.Одиночество выбило меня из привычной колеи, и я уже не помнила, какой была до.«Мне тоже его не хватает, Кассандра» — тихо призналась Элеанор, — «Мне тоже..»После нашей ссоры с Элеанор, наши отношения стали... никакими. Она больше не подтрунивала меня, когда появлялась возможность, редко отвечала сарказмом на мои мысли и... отдалилась. Замкнулась в себе. По вечерам я слышала ее приглушенные мысли, но они быстро усколькали от меня как вода, будто не желали быть услышанными мной. Лишь иногда Элеанор произносила какие-то обрывки фраз, но смысла я в них уловить не могла. И почему же меня все это волновало? Она ведь была всего лишь тенью. Тенью моего безнадежного прошлого...Тем временем, начало марта незаметно растеклось и растворилось, уступая место середине апреля.Дни безлико сливались друг с другом, а реальность давила своей монотонной  тяжестью, и нам лишь оставалось гадать: что же будет дальше.

Макс

Покрутив ручку на автомате — уже не помню в который раз — я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как затекла спина, и уставший взгляд скользит по правой руке. Гипс сняли, но тупая, тянущая боль пока не отпускает. Врач рекомендовал мне не напрягать руку, но с накопившейся работой это делать кажется невозможно. Ручка выпадает из пальцев, с губ срывается неудержимый вздох. Мне срочно нужен кофе. Последние дни я пахал как проклятый, не выходя из офиса даже на перерыв, поэтому стаканчик кофе точно не помешает. Даже несмотря на то что я уже выпил три за сегодняшнее утро. Медленно поднимаюсь из-за стола, заваленного бумагами, чашками из под кофе и прочим моим барахлом. На нём творится полный хаос, что меня ужасно злит, но разгрести его — роскошь, на которую у меня сейчас нет ни времени, ни сил. Черт бы эту работу побрал. В последнее время я практически жил в офисе — уходил, когда за окнами было уже темно, а возвращался чуть ли не на рассвете, из-за чего я уже который день не видел Бекки. Скучал я по ней очень сильно. Ну, и возможно, не только по ней...Выйдя из кабинета, не спеша направляюсь в лаунж-зону. У кофейного аппарата тихо урчит механизм. Я беру бумажный стакан, подношу его к панели, выбираю любимый сорт — и в этот момент за спиной раздаются тихие шаги.— Вы посмотрите, — доносится до меня знакомый голос, и я подхватив стаканчик с уже налитым кофе, разворачиваюсь, сталкиваясь взглядом с Майком, — кто наконец-таки покинул свой кабинет. Я уже и забыл, что ты тут работаешь. Сделав глоток, я фыркаю. Засранец еще и издевался. — Почему ты не работаешь? — Начался перерыв. — Точно, — выдыхаю я, кинув взгляд на настенные часы.— Слушаай, — протянул Майк, глядя куда-то себе под ноги и слегка качнувшись на пятках. — Отпустишь меня сегодня пораньше? — А что такое? — удивленно спросил я, продолжая потягивать кофе. — Свидание. Джейн захотела проветриться и...— Спрашиваешь? — чуть не поперхнувшись, я хрипло усмехаюсь. — Конечно, иди. В глазах Майка мелькнуло что-то, что появлялось каждый раз, когда речь заходила о Джейн. Я долго не мог разобрать, что именно кроется в этом мимолётном выражении. Пока однажды не понял. Любовь.Я невольно улыбнулся. Радость за влюблённого придурка была искренней — особенно учитывая, что с Джейн они совсем недавно сошлись вновь. Когда-то, еще в университете, они встречались, но из-за таких непохожих характеров и тревожно-избегающего типа привязанности Джейн потеряли друг друга на два долгих года. Каждый раз, вспоминая тот непростой период в жизни Майка, у меня сжималось сердце. Поэтому, да. Я искренне был рад за друга, который снова держал в руках счастье, уже считавшееся безвозвратно упущенным. И очень надеялся, что теперь он его не отпустит. — Тебе бы тоже отдых не помешал, — прервал мои мысли Майк, посмотрев на меня с явной тревогой в глазах.— Да какой уж там... — сказал я, окинув взглядом помещение, в котором сотрудники проводили время за приятными разговорами, и застыл от замешательства, остановившись на том, кто сейчас появился на пороге, — ...отдых. Автоматически сжимаю бумажный стаканчик уже с допитым кофе, из-за всех сил стараясь подавить желание кинуть в него стакан. Какого черта?!Бернард Хейвуд стоял в дверях лаундж-зоны, небрежно засунув одну руку в карман брюк. На нём был очередной, безупречно сидящий чёрный дизайнерский костюм. Уголки губ были приподняты в привычной, раздражающе самодовольной ухмылке. Он смотрел прямо на меня, ни на мгновение не отводя взгляда.В моем офисе. На моей территории. В. Моем. Офисе. — Макс, — произнёс он надменным тоном, пересекая комнату неторопливыми шагами. На Майка он даже не посмотрел.— Бернард, — холодно бросил я. — Чем обязан? — Твой отец попросил забрать у тебя документы по экспозиции.— По какой именно? — По предстоящей выставке. Расчёты, эскизы, список подрядчиков. Он хочет просмотреть материалы до встречи с инвесторами.— Почему он попросил об этом тебя? — напрягся я.— Я сам вызвался помочь, — улыбнулся кретин. — Почему я должен тебе верить? — Не веришь? — он притворно удивился, подняв брови. — Спроси у отца. ...Уже через несколько минут, роясь в ящике стола — который я обычно держу на замке, — я с раздражением натыкаюсь на нужные документы. Разочарование неприятно накрывает. Я пытался дозвониться до отца, вот только не смог.Хотелось бы сказать, что я папку я так и найти не смог и выгнать Хейвуда отсюда к чертям, да вот только я не ребенок, чтобы хлопать дверями. К тому же папки не секретные — рабочие, и в конце концов, на всякий случай, я сделал копию, когда мы утвердили предварительную версию проекта.Сжимаю зубы, схватив папку, и с легким ударом ложу на стол между нами.— Уютно тут у тебя, — сказал Бернард, осматривая мой кабинет. Его взгляд лениво скользнул по полкам, по панорамным окнам, по бумагам на столе. — Только вот стол слегка завален. — Сморщив лоб, он продолжил: — Трудишься из-за всех сил? — Тебя не касается. — холодно отрезал я. — Получил что хотел? Теперь забирай и проваливай. Хейвуд усмехнулся.— Знаешь, Макс, жизнь так непредсказуема. Сегодня за этим столом может сидеть один человек, — он неспешно дотронулся до зеленой папки, — а завтра — уже совершенно другой. Заметив, как слегка округлились мои глаза, он улыбнулся:— Ну это я так, к слову. Спасибо за помощь. Машинально цепляюсь за край стола, чувствуя, как дышать становится тяжелее, будто в комнате внезапно исчез кислород. Внезапно раздаётся мелодия телефонного звонка.  — Какое совпадение, — говорит Бернард, не скрывая довольной ухмылки. Он держит в руке телефон и поворачивает экран ко мне. — Твоя сестра.Не дожидаясь моей реакции, он уже отвечает: — Да, любовь моя? — И, не оглядываясь, разворачивается и покидает кабинет.За закрывшейся дверью слышится приглушенный голос, но я не могу разобрать ни слова. Стою, вцепившись в край стола, уставившишь в одну точку, не понимая того, что сейчас было.