Глава 12. Кассандра

— Алло?Ответа нет. Лишь странное, прерывистое гудение, словно чей-то голос пытается прорваться сквозь помехи, но снова тонет в тишине. В который раз за утро.Протяжно вздохнув, отключаю вызов и размыкаю пальцы так что, телефон с глухим стуком падает на диван. Останься... Пожалуйста, останься со мной...— Пожалуйста, — надломный шепот срывается с губ. Летит в объятия пустоты. Врезается в стены, пол, потолок. Въедается в каждую поверхность, но результата не дает. Ты ведь обещал. Обещал, что не бросишь. Обещал и не сдержал.Где ты, Хавьер? Где?

« — А если тебе предложат переехать? — Все равно вас не брошу. Что бы не случилось, — Хавьер провел рукой по холке кобылицы, голос звучал спокойно, но твердо. Затем, усевшись на сено,  склонился ближе ко мне и ехидно  добавил: — Вам с Клэр теперь вообще от меня не отвертеться. Кобылица Хэйзл согласно фыркнула. Или, возможно, недовольно. С ней никогда не угадаешь.— Удивительно, что она ещё не откусила мне голову, — пытаясь скрыть накатившее смущение, я скептически посмотрела на кобылицу, которая всем видом показывала, что общество людей — вынужденное зло. — Она тебя точно терпит?— Я в её списке наименьшего раздражения, — пожал плечами Хавьер.— Почётное место.— Стараюсь.В этот момент хлопнула дверь конюшни, и в проёме показалась Клэр. Она осмотрела нас с ног до головы, скрестила руки на груди и фыркнула не хуже кобылицы.— Чего вы тут засели?— Готовимся, — не моргнув, сказал Хавьер.— К чему?— К соревнованию, — ответила я.— Сидя на сене?— Это метод великих спортсменов! — ухмыльнулся парень.— Если ты великий спортсмен, то, боюсь, мы все пропали, — она подошла ближе, уселась рядом на сено, сунув руки в карманы.Несколько мгновений было тихо. Лишь скрипело дерево и тянуло ветром в щели.— Если что… — сказала Клэр, глядя куда-то перед собой, — ты же знаешь, что мы в тебя верим.— Всегда, — добавила я.Встав с охапки сухого сена, Хавьер повернулся к нам, протянув обе руки:— Знаю. »

***

Железный звук коньков резал уши. Дети кружили по катку, кто-то смеялся, кто-то падал и тут же поднимался, отряхивая ладони в перчатках. В стороне тренеры давали указания, постукивая коньками о лёд. Холод пропитывал воздух, но здесь он казался почти тёплым от движений и энергии.Остановившись у бортика, протягиваю руку Бекки. Девочка цепко хватается за нее, словно за спасательный круг, чуть подаваясь вперед, чтобы выбраться со льда.Не успеваем мы пройти и нескольких шагов, как за спиной раздается голос:— Какие люди..Медленно развернувшись, я увидела их.Вивьен с лёгкой ухмылкой, склонив голову набок, прищурила темные глаза, высвечивая в глубине знакомое ехидство. Кончики пальцев лениво коснулись воротника пальто, и этот жест, небрежный, выверенный, был слишком хорошо мне знаком. Как и её взгляд – изучающий, оценивающий, будто она разглядывала не человека, а нечто чуждое и несуразное.Рядом, молчаливой тенью, стоял Кай. Его тяжёлый взгляд, полный непонятных, противоречивых эмоций, скользнул по мне. Недовольство, ожидание... и что-то ещё, что я не могла – да и не хотела – разгадывать.Скользнув по ним равнодушным взглядом, я отвернулась, собравшись уйти.— Даже не поздороваешься, Прескотт? — остановил меня тягучий, приторный голос Вивьен с подделанной теплотой, которая никогда не предвещала ничего хорошего.«И всегда бесила»— Чего ты хочешь, Риверс? — в тон ей ответила я.— Как грубо, — всплеснула она руками, деланно округлив глаза. — Всего лишь хотела поприветствовать старую подругу. Холодно смотрю на нее, пропустив слова мимо ушей. Кай же все это время молчал и лишь пускал ядовитый взгляд. Смотрел так, что под этим взглядом было невозможно оставаться спокойной, но я держалась.Чуть склонив голову, губы Вивьен изогнулись в тонкой усмешке.— Помотала же тебя жизнь за эти шесть лет, раз ты докатилась до такого, — такой же насмешливый и презрительный взгляд вдруг упал на Бекки. Я почувствовала, как девочка прижалась ко мне чуть сильнее.Что-то ледяное сомкнулось внутри.— Говори обо мне все, что вздумается, но ребенка в это впутывать не смей, — сжав теплую ладошку Ребекки крепче, я развернулась, уходя прочь.

— Кто эти люди, Кассандра? — осторожно спросила Бекки, настороженно оглядываясь.Ветер не унимался, больно хлестал по щекам, пробирался под одежду ледяными пальцами. Каждое выдохнутое слово превращалось в призрачный клуб пара, тут же растворяющийся в воздухе.— Просто знакомые, — сжала я окоченелые пальцы в кармане.Знакомые, чей взгляд всегда был тяжелым, надменным, впивающимся в спину, стоило мне пройти мимо. Те, кто не упускал случая придавить меня словами, жестами, безмолвными усмешками. Те, кто топтали каждую мою попытку подружиться, словно я была сорняком, пробившимся сквозь камень. Те, кто мечтали вышвырнуть меня с пьедестала каждый раз, когда я держала в руках чертову ржавую медаль. Вот кто они.Просто знакомые.

Прикрыв массивную дверь, шагаю вглубь гостиной старинного особняка. Воздух был пропитан терпким ароматом дерева и чего-то едва уловимого — может быть, старых книг или кофе, оставленного в чашке у камина. Половицы под ногами отозвались приглушенным скрипом.Бекки, ловко вытащив из нежно-голубого рюкзачка сложенный лист бумаги, подбежала к женщине, стоявшей у окна. Ранее, показывая мне этот рисунок, она взахлёб рассказывала, как рисовала его на уроке: большой дом с круглыми окнами, несколько человечков, среди которых, по её словам, был Смит, и, конечно же, она с мамой.— Мама, смотри! — тихонько дёрнула она женщину за рукав пиджака, заглядывая в её лицо с ожиданием. — Смотри, что я нарисовала!Но мать, склонившись над стопкой бумаг, даже не подняла головы. Белый свет настольной лампы падал на её руки, подчёркивая тонкие запястья и рассеянно сжатые пальцы.Невольно сжимаю челюсти, чувствуя, как напряжение отзывается в висках. Желание разорвать тишину, сказать ей — убери эти чертовы документы и посмотри на свою дочь — вспыхнуло мгновенно.— Мама... — голос Бекки стал тише, почти умоляющим.— Подожди, Ребекка, мне некогда, — сухо отозвалась женщина, так и не взглянув на нее.В этот момент мне показалось, что даже воздух в комнате стал чуть холоднее.

— Может вы уже скажете, что хотите, Кассандра или так и продолжите безмолвно стоять? — раздался холодный и резкий голос женщины, словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть. Он полетел прямо в меня, точно стрела, выпущенная без промедления, и на мгновение воздух вокруг будто сжимается.Она даже не взглянула на свою дочь — словно её здесь вовсе нет. Но меня, стоило только попасться на глаза, заметила сразу. И тут же вцепилась, не давая ни единого шанса ускользнуть.Крепче стискиваю зубы.— Ничего.— Тогда не смею вас больше утруждать. Ваш рабочий день окончен, — строго заканчивает она, будто оглашает вердикт. Выхожу на улицу, и промозглый холод сразу окутывает меня, будто напоминая — ничего тёплого в этом месте для меня не осталось. Злость всё ещё сковывает, нежелая отпускать.Я дохожу до ворот, но вдруг останавливаюсь, чувствуя, как что-то внутри заставляет обернуться. Или кто-то.Дом возвышается за моей спиной — молчаливый, равнодушный, как и все его обитатели. Ничего примечательного, только вот я замечаю как с окна мне кто-то машет. Бекки стоит, словно тонкая, едва различимая тень, но её взгляд пронзает расстояние между нами. Взгляд и улыбка. Самая чистая и светлая улыбка на которую способна только она.

Первая неделя на новой работе прошла на удивление спокойно — если, конечно, не считать язвительных замечаний матери Бекки, которая, вопреки ожиданиям, оказалась вовсе не миссис Смит, а мисс Уэллс. Казалось, ее колкости были неотъемлемой частью рабочего дня.Освоилась я быстро: маршрут до школы, расписание занятий, тихие минуты ожидания за чашкой чая, пока Бекки занималась французским или шахматами. Девочка ходила на слишком много кружков для семилетнего ребёнка — без перерыва, без лишнего времени на игры. Порой мне казалось, что я работаю не няней, а диспетчером, распределяющим бесконечные поездки между школой, многочисленными занятиями, катком и обратно.Каток...Там всегда было холодно, но теперь этот холод пробирал меня сильнее. Я не вставала на лёд, старалась не  приближаться к бортику. Просто стояла в стороне, наблюдая, как тренер поправляет Бекки стойку, как девочка делает очередной тройной оборот, а конек чертит по льду безупречную линию.Смит больше не появлялся. Как и его бабушка. Работа превратилась в строгий распорядок, в дни, спрессованные между занятиями Бекки и возвращениями домой. Всё шло ровно, почти механически, и, наверное, это было даже хорошо.По крайней мере, мне так казалось.

***

Иду неспешно, рассеянно разглядывая улицу. Зима уже начинает отступать, но холодный ветер всё ещё тревожит город. Он скользит меж домов, цепляется за оголённые ветви деревьев, заставляет людей кутаться в шарфы. Воздух пахнет талым снегом и чем-то металлическим, словно предчувствием дождя.Мысли прерывает резкий, пронзительный лай. Поднимаю взгляд. Вдалеке, на фоне серого асфальта, щенок барахтается, зацепившись за что-то. Отвожу глаза, делая шаг вперёд.«Нужно помочь!» — велит Элеанор.Огибаю лужу, стискивая зубы.— Отстань, — мысленно бросаю ей.Шаг. Ещё шаг.«Он же беспомощный! Как ты будешь спокойно спать, если...»Хорошо! — срываюсь, поворачиваясь обратно.Замедляю шаг, приближаясь к щенку. Он дрожит, запутавшись ошейником в низкой ветке, и дёргается, пытаясь освободиться. Пушистая золотистая шерсть взъерошена, лапы скользят по влажному асфальту.Сажусь на корточки, протягивая руки.— Тихо. Я помогу, — приглушённо произношу я, сама не понимая зачем.Щенок замирает, но всего на секунду. Он резко отшатывается, натягивая ошейник, и взрывается лаем — резким, отчаянным. Его уши прижаты, хвост поджат, но он упрямо не даёт подойти ближе.— Ну же. Я не кусаюсь.Щенок лает ещё громче, шерсть на загривке топорщится.«Он напуган», — почти шёпотом говорит Элеанор.Закатываю глаза, но не отступаю. Мне вовсе не хочется насильно трогать щенка, но выбора нет.Хватаюсь за ветку о которую зацепился ошейник, и уперевшись ногами в мягкую землю, упрямо продолжаю тянуть, несмотря на твердые протесты. Ремешок натягивается, кора трещит. Животное не унимается, надрываясь в яростном лае, словно тревожная сирена в ночи. Однако стоит мне, наконец, освободить его, как шум резко обрывается.Я выпрямляюсь, перевожу дыхание. Щенок смотрит на меня чернистыми глазами, в которых мерцает что-то непонятное, почти настороженное. Он медленно расправляет прижатые к голове уши, чуть подается вперед. Несколько долгих секунд мы просто смотрим друг на друга, пока влажный ветер едва колышет ветви деревьев над нами.Чего это он? А впрочем неважно. Проблема решена, дальше каждый сам по себе. Я делаю шаг, другой, оставляя спасенного позади, но не успеваю уйти далеко, как снова раздается лай. Уже не злой, не испуганный. Скорее... осторожный.Останавливаюсь. Позади, в мягком свете уличного фонаря, золотистый щенок плетется за мной, сначала нерешительно, потом смелее. Лай становится тише, но не исчезает. «Он не хочет оставаться один» — шепчет Элеанор, пребывая в неком смятении. Будто я сама этого не понимаю.«Кассандра!» — Ну что опять? — отзываюсь я в мыслях.«Собачке нужно помочь!» — строго причитает Элеанор.— Это не мои проблемы.«Кассандра!» — вновь вопит она.Демонстративно молчу, не обращая на нее внимание. В воздухе висит тягучая тишина, нарушаемая лишь шорохом шагов по мокрому асфальту. Щенок, будто не замечая напряжения, тихо подбирается ближе, присаживается у моей ноги и замирает, покачивая хвостом.Я делаю шаг вперёд, но он тут же встряхивается и, спотыкаясь на лапах, устремляется за мной.— Тебе нельзя со мной, — негромко говорю я, но он, кажется, не понимает. Или делает вид, что не понимает. Маленькое тёплое существо утыкается мне в ногу, заглядывая снизу вверх с таким упорством, что вздох срывается сам собой.— Ладно… — бурчу я, растягивая слово.Присаживаюсь на корточки, опуская взгляд на него. В свете фонаря его шерсть отливает мягким янтарём, а уши то и дело дёргаются, улавливая городской гул. Стоит мне придвинуться ближе, как он тут же тянется ко мне носом, обнюхивает пальцы, чуть касается мокрым языком.Я быстро просматриваю надпись на ошейнике, пока этот непоседа не зализал меня с ног до головы.

Приют «Тёплый хвост»+1 (XXX) XXX-XXXXАдрес: Нью-Йорк, Манхэттен, Вест 112-я улица, дом 7

Ну что ж. Похоже, следующая остановка «Теплый хвост».

Дверь приюта «Тёплый хвост» легко поддаётся, и я вхожу внутрь, встряхнув волосы от остатков мороси. В помещении тепло, пахнет чем-то смешанным — свежей древесиной, чуть уловимой чистотой и лёгким запахом корма.Просторная комната встречает мягким светом. Стены окрашены в спокойные песочные тона, местами украшены фотографиями собак, которые уже нашли семьи. Вдоль одной стены — полки с игрушками и аккуратно сложенными подстилками, рядом небольшой стол с кипой бумаг и стойка администратора. В дальнем углу на удобном кресле дремлет пушистый белый пёс, лениво открывший один глаз, когда я вошла.Перевожу взгляд дальше. Сквозь широкую стеклянную перегородку видны вольеры — не тесные клетки, а небольшие уютные комнаты, где собаки лежат на подстилках или играют с мячами. Время от времени раздаётся негромкий лай, а один пёс, почуяв меня, приподнимает голову, с интересом наблюдая.Щенок в моих руках восторженно залаял, будто объявляя всем о своём прибытии. Теперь дело за малым — найти, кому его вернуть.Подхожу к стойке регистрации. Молодой парень сидит за компьютером, но его пальцы сжимаются в кулак, а голос звучит напряжённо разговаривая по телефону.— Обязательно, сэр! Мы его найдём…Он судорожно взъерошивает волосы, явно нервничая. Но, подняв глаза и увидев меня, резко берёт себя в руки. Его взгляд опускается на щенка, которого я держу на руках, и он застывает на секунду, а потом потрясённо вздыхает.— Это же Блэк...— Кто простите? — спрашиваю в недоумении.— Вы нашли Блэка! — радость вспыхивает в его голосе, но тут же сменяется беспокойством. — Вы нашли Блэка…Щенок на моих руках зевает, беспечно свесив лапы. Я всматриваюсь в его тёплую золотистую шерсть. Золотой ретривер по кличке Блэк? Иронично.— Да, нашла, — не давая себе времени на размышления, я протягиваю ему щенка.Парень аккуратно принимает Блэка, придерживая его под живот, и тот тут же разрастается злым лаем. Я поворачиваюсь к выходу и бросаю через плечо:— Хорошего вечера.Звук моих шагов растворяется в мягком свете приюта. Уже дотянувшись до двери, слышу за спиной торопливый голос:— Постойте!Я замираю. Медленно поворачиваюсь. Парень смотрит на меня, словно пытается найти правильные слова.— Вы не хотели бы завести собаку? — его голос дрожит, будто он сам не верит в то, что говорит.—  Нет, — коротко отвечаю я и тянусь к двери.— Подождите! — сочится отчаяние. — Ну, может, вашим знакомым нужна? Или...— Хотите впихнуть мне эту собаку?Он нервно сглатывает, но затем, будто решившись, говорит:— Понимаете… Блэк очень агрессивен с людьми. Виной тому его прошлый хозяин… алкоголик. Нас сотрудников приюта, он не признаёт. Поэтому сегодня утром во время прогулки ему удалось сбежать. Но когда вы его принесли… он был так спокоен. Он никогда не вёл себя так тихо. Кажется, вы ему понравились.— И что с того?— Может, всё-таки заберёте его с собой?..— Мне не нужна собака.— Хотя бы на время! — парень делает шаг вперёд. — Вы могли бы подыскать ему нового хозяина. Понимаете, в приюте все уже просто… устали от него.«Берем!» — восторженно говорит Элеанор. Видимо, удача мне сегодня улыбается. Днём встреча с «старыми друзьями», вечером — отчаянные попытки всучить мне пса. Жалостливый взгляд парня, гул Элеанор, лай Блэка — всё смешивается, нарастая шумом в голове. Становится тошно.Я разжимаю пальцы на ручке двери и, не выдержав, бросаю первое, что приходит в голову, лишь бы выбраться отсюда.— Ладно уж. Давайте.Парень мгновенно просиял и утопил меня в благодарностях. Последующие несколько минут я просто стою, рассеянно слушая поток слов, но едва ловя смысл.Подписав все необходимые бумаги — анкету, договор, ветеринарный паспорт Блэка, — наконец выхожу на улицу, глубоко вдыхая свежий воздух. Достав телефона, набираю номер. Несколько гудков тянутся в тишине, пока в трубке не раздаётся знакомый голос — лёгкий, жизнерадостный.— Да?Я перевожу взгляд на Блэка. Он шагает рядом, но стоит кому-то пройти мимо — уши прижимаются, шерсть на загривке вздыбливается, а из глубины горла вырывается низкий, предостерегающий лай.— Ты всё ещё любишь собак?