Глава 8. Макс

Связываюсь с Майком по стационарному телефону: — Принеси мне кофе. — Эй, я испольнительный ассистент, а не курочка на побегушках! — огрызается тот.— Разве это не одно и то же? — ухмыляюсь, ощущая, как напряжение немного спадает.— Ладно, будет тебе кофе, гнида, — и отключается. Через несколько минут, он бесцеремонно заходит в кабинет — так, будто в свой собственный, с белой чашкой в руках. — Ваше кофе, господин, — с пафосом пододвигает ко мне Майк напиток. — Кланяться не буду, не надейся. Усмехаюсь, поднимая чашку и делая осторожный глоток. Но в тот момент, как горечь проникает в горло, невольно закашливаюсь.— Это что такое? — Черный кофе для такой же черной души как у тебя, недающей людям работать, —  произносит испольнительный ассистент с едва сдерживаемым злорадством, но заметив мое негодующее лицо, спрашивает: — Что с тобой? Я лишь молчу.— Дай угадаю! Мистер Смит снова записывает тебя на свидания по неволе? Я видел как он уходил. — И снова бессовестно врет, — отмахиваюсь.Майк погружается в задумчивость, а потом резко пихает меня в бок. — Да ладно, не парься. Мы что-нибудь придумаем. Лучше расскажи, как прошло собеседование.— Да ничего особенного, — отвечаю, не желая углубляться в детали.Взгляд Майка не оставляет сомнений, что он видит больше, чем я хочу показать.— Ты какой-то рассеянный последние недели. Это не ты. Где тот жизнерадостный придурок, улыбающийся каждому столбу? Что ты сделал с Максом? Отвечай, дьявол! — чуть дергает меня за пиджак Майк, на что я отвечаю легким смешком.Мы с Майком были больше, чем друзья — мы братья, связанные годами дружбы, зарожденной еще со школьной скамьи. Мы всегда делились радостями, неудачами, самыми сокровенными мыслями. Но даже ему я не смог рассказать о том, что было в декабре. Не потому что не доверял или боялся, просто эта встреча оказалась слишком личной, слишком сложной. Мне казалось, я разрушу этот хрупкий комок эмоций, который мое сердце связало в тугой узел. Остаток рабочего дня тянулся словно вечность, чему я был безусловно рад, несмотря на усталость. Это все же лучше, чем ходить на свидания непонятно с кем..

Машинально поставив подпись на очередной бумаге, без особого энтузиазма проверяю время. Пятнадцать минут шестого. Вдохнув, я встаю из-за стола и накидываю пиджак, чувствуя, как его ткань тяжело ложится на плечи. Как бы я ни жаловался, я понимал: в конечном счете, это моя вина, что вновь согласился. Теперь оставалось только пожинать плоды своего решения. Это был далеко не первый случай, когда Джеймс Смит вовлекал меня в свои хитроумные схемы. Мой отец не был плохим человеком — напротив всегда помогал и защищал. Но порой ему слишком нравилось играть роль кукловода, мастерски дергая за ниточки, чтобы все шло по его сценарию, даже если при этом приходилось использовать своих детей.

Приподнимаю воротник пальто, стараясь защититься от пронизывающего ветра, который то и дело вздымает снежинки в воздух, оседая на моих волосах. Улица, усеянная яркими огоньками, которые свисают с деревьев, создает странное ощущение праздника. Несмотря на то, что сама идея праздника давно ушла, огоньки продолжают мягко переливаться, как напоминание о чем-то утраченно-легком. Я останавливаюсь перед рестораном, вглядываясь в витрину: на изящной вывеске, незамысловатые золотые буковки объединяются в одно-единственное слово «Даниэль». Толкнув тяжелую дверь, я вхожу внутрь. Сразу ощущаю тепло и уют, окутывающие пространство. Легкая музыка джаза витает в воздухе, создавая интимную атмосферу. Аромат свежеиспеченного хлеба наполняет каждый угол, и я невольно глубоко вдыхаю, стараясь насладиться этой мелочью. Интерьер также привлекает внимание: приглушенный свет, играющий на дереве и винных оттенках в декоре, создающий ощущение элегантности. Стряхиваю  снежинки с пальто  и оглядываюсь, когда навстречу мне шагает метрдотель. Услышав мою фамилию, мужчина средних лет, с легким благородным жестом указывает мне следовать за ним.Дойдя до нужного столика, замечаю, что моя спутница уже на месте. Как же ее звали..? Стейси? Аманда?Быстро найдя меня взглядом, девушка чуть ли не бросается мне на шею. — Максик! Наконец-то ты пришел! — Кокетливо улыбается она. На ней короткое, облегающее платье, едва прикрывающее бедра. Сомнительный выбор для зимнего вечера.. — Я даже прощу тебе, то что ты опоздал.Не поправляю ее, — ведь я как раз таки пришел вовремя, — ибо единственное, что мне хочется сказать, это: «Оденься теплее, пожалуйста. Не гроби здоровье». Вместо этого киваю в знак приветствия, присаживаясь за столик. Заказываю эспрессо и еще что-то, тыкнув наугад, рассеяно разглядывая меню. Стейси-Аманда при этом времени не теряет: начинает говорить о себе, о случайный вещах, снова о себе, о себе и только о себе любимой.. Она буквально пропитана собственным «Я». Метрдотель приносит заказ, и я благодарно киваю, когда он удаляясь, желает хорошего вечера. «Этот вечер уже ничего не спасет», — с усталой тяжестью думаю я. Девушка напротив меня все еще продолжает свой монолог, смеясь, привлекая внимание всех вокруг. Но я едва слышу ее, словно все звуки становятся туманными. Мои мысли наполняются холодным цветом глаз, хранявших в себе неизведанную бездну, и все что здесь происходит вдруг теряет даже намек на значение.Я не мог сказать точно, почему вспоминал ее. Я лишь помнил, что внутри что-то дрогнуло, когда она сорвалась с места, обдув меня легким порывом ветра. Это чувство было хрупким, почти невесомым. Оно трепетало в груди, едва уловимое, но настойчивое. Его невозможно было игнорировать, или смять как листок, дабы забыть. Такое не забывают.— Ты вообще меня слушаешь? — укоризненный голос блондинки неожиданно прерывает мои размышления, и я встречаю ее колючий взгляд.— Да, — торопливо откашливаюсь, стараясь собраться. — Да, конечно.Она слегка приподнимает одну бровь, как бы сомневаясь, но продолжает говорить. Начинаю водить вилкой по тарелке, то и дело, поглядывая на часы. Аморально ли прийти на «свидание» к одной девушке, а думать о другой?

Голос Стейси-Аманды служит лишь фоном. Я изредка киваю, стараясь выглядеть вовлеченным, показывая, что слушаю, хотя на самом деле мысли где-то далеко. Минутная стрелка на часах кажется почти застыла. Время тянется, как вязкая субстанция, не дающаяся ни двигаться, ни ускользать. Осталась три минуты... Две... Я не могу оторвать взгляда от стрелок, которые, по чьей-то прихоти, замедляют свой ход. И вот, наконец, стрелка указывает ровно на восемь. — Мне пора, — словно из какой-то гипнотической дремы, я резко встаю, чуть не опрокинув стул.— Что? — ее удивление звучит громче, чем положено. — Всмысле пора?! — Да, извини, — поспешно достаю из бумажника несколько купюр, и бросив их на стол, направляюсь к выходу. — Спасибо за вечер! — восклицаю уже на ходу. Она кричит что-то вслед, но я только ускоряю шаги, не оборачиваясь. Выйдя за порог ресторана, вдыхаю полной грудью, ощущая как холодный воздух врывается в легкие. Час прошел. Я сделал, что должен был. Остальное уже не имеет значение.

Стоит только открыть дверь новоиспеченного дома как тишина тут же окутывает меня, словно плотное одеяло. Оставляю ключи на небольшом столике у входа, и прохожу дальше, зябко поеживаясь. В гостиной взгляд падает на коробки, которые не дают забыть, что переезд еще не окончен. Они громоздятся у стены с массивным книжным стеллажом. Большинство из них помечены маркером, чтобы не спутать книги с рабочими материалами. Смотрю на них с едва заметным раздражением. Если бы не травмированная рука, все бы давно было разложено по местам. Переодевшись и умывшись с заметным усилием, прохожу на кухню которая плавно соединяется с гостиной на первом этаже. Белые глянцевые и черные мраморные элементы мебели выглядят почти идеально. Почти — потому что они все еще кажутся холодными, лишенными уюта. Замечаю кружку с утренним кофе на барной стойке, до которой едва дотронулся перед выходом. Намереваюсь вымыть ее, как разносится звонок.Шаркая тапочками по гладкому паркету, спешно направляюсь к двери. Кого там занесло в девять вечера? На экране домофона появляется знакомая макушка.— Денег нет, — заявляю я, распахнув дверь. — Какого высокого ты обо мне мнения, — с ухмылкой протискивается Мия в дверной проем. — Я просто пришла повидать братика. И у тебя то — деньги точно есть.По пути на кухню, забираю крафтавые пакеты с ее рук. — Я вообще-то старше, — произношу, останавливаясь у барной стойки, устало потирая глаза.— Неважно, — насмешливо отвечает она, упираясь руками в бока и внимательно осматривая пространство. Затем ее взгляд переключается на меня, и она добавляет с деланным хмурым выражением: — Ты, гаденыш, так и не позвал меня на новоселье!— Его и не было.— Тогда сейчас самое время устроить! Что у тебя тут есть? — сунув голову чуть ли не вглубь холодильника, сестра методично проверяет его содержимое. Высовывается с такой миной, что я невольно улыбаюсь. Вздохнув, Мия закатывает рукава свитера и начинает разбирать пакеты:— Благо любимая сестричка взяла все в свои руки. Кто же о тебе таком позаботится?— Не говори, что тебя послала бабушка. - мрачно замечаю я.Мия замирает секунды две и не выдерживает:— Ой, ладно, подловил! Но я и по собственному желанию собиралась к тебе! — пожевав губу, добавляет уже тише: — Ты же знаешь, она просто переживает. — Знаю, — сердце, будто что-то невидимое его сдавливает, сжимается в тиски. Выкладывая из пакетов овощи, Мия возвращается в обычному тону. — Ну, зато теперь мы точно знаем, что с тобой все в порядке. А вот с холодильником — нет. Но так уж и быть, приготовлю тебе что-нибудь, я сегодня добрая. — Давай помогу, — предлагаю, вставая со стула. Но едва я делаю шаг, как спотыкаюсь об угол стойки, чуть не падая.— Сиди уж, горе мое, — смеется Мия, притворно закатывая глаза.

Разобравшись с едой, Мия осторожно поставила передо мной тарелку с чем-то, что, по ее словам, называлось супом. Пар от блюда лениво поднимался вверх, а я, прищурившись, изучал его, прежде чем взять ложку, из-за чего получил шлепок по затылку. Минуты за поеданием «шедевра» - вкус которого, на удивление, оказался вполне приличным — прошли за неспешной беседой. Мы лениво обменивались новостями, делились историями последних недель. Голос Мии, наполненный легкостью, заполнял пространство, создавая вокруг нас уютный пузырь тепла.Подперев щеку рукой, Мия смотрит с любопытством: — И все же, зачем тебе целый коттедж, Макс? Думала, ты переедешь в Вест-Сайд.— Честно? Не знаю..На самом деле я прекрасно знал ответ, но он казался таким до невозможности абсурдным, что легче было о нем умалчивать.

Я хотел создать семью. Любящую семью. Ту, при мысли о которой первое слово, приходящее на ум, — счастье. Настоящую, крепкую, где царят тепло и поддержка.Несмотря на свои двадцать один год, я мечтал стать отцом. Возможно, это звучало странно для моего то возраста, но я действительно любил детей. Их смех, искренность, умение радоваться мелочам. В глубине души я всегда представлял себя тем, кто будет вести за руку ребенка, учить его новым вещам, быть рядом в моменты радости и печали.Джек называл меня безумцем. Вполне обоснованно, ибо у меня даже не было первых отношений. Сам то братец менял девушек как перчатки, каждую неделю разгуливая с новой пассией, чего я никогда не понимал. Я не понимал, почему люди раскидывали и обесценивали свои чувства, в то время как любовь являлась центром человеческих эмоций. Почему изменяли, разводились. Почему разговаривали на повышенных тонах, устраивали сцены, мстили из уязвоенной гордости. Почему любовь потеряла смысл любви. В какой-то степени мне не хватало этого. Я хотел детей, но больше всего я хотел встретить своего человека. Влюбиться. Стать частью чего-то большего. Всего-то.Именно поэтому я купил этот небольшой коттедж. Я представлял, как однажды его комнаты наполнятся детским смехом, как моя семья будет собираться за ужином, делиться историями дня и улыбаться друг другу. Я хотел, чтобы это место стало тем, куда захочется возвращаться. Я хотел, чтобы это место стало домом. Мысли снова возвращаются к голубым глазам, что смотрят прямо в душу. К темным локонам, мягкой волной рассыпавшимся по плечам. К тому холодному, пустому взгляду, который не выходит у меня из головы.Почему ты так крепко засела у меня в голове, Кассандра Прескотт? Почему кажешься такой родной и чужой одновременно?