Глава 6. Кассандра

Дорога под ногами скользит, как лед, но я все равно продолжаю идти, пряча лицо в воротнике куртки. Солнце сегодня выбралось из-за туч впервые за долгие недели. Его свет ложится на снег, который начинает понемногу таять, но тепла в этом обманчивом свете нет. Витрины магазинов постепенно меняют облик: там, где еще недавно были снежинки и гирлянды, теперь сердечки и розовые ленты. День святого Валентина уже стучится в двери, но у меня нет желания ему отвечать.— Нам сюда, — говорит Клэр, сворачивая в узкий переулок. Ее уверенный шаг и легкая улыбка словно отрицают суровость зимнего дня.По словам Клэр — собеседование будет проходить в каком-то культурном здании. Кажется, в музее.«Интересно, почему там?» — раздается в голове голос Элеанор, пропитанный любопытством. Я не отвечаю. Вопрос не имел для меня значения. Морозный воздух пробирался под одежду, ветер жестко хлестал по лицу, и единственное, чего я хотела, — чтобы все это закончилось как можно быстрее.Замечаем здание, как только заворачиваем за угол. Три этажа, строгие линии фасада, оттенок слоновой кости с легким кремовым отливом. Солнце играет на его поверхности, но делает не теплее, а только подчеркивает холодную элегантность. Над входом выделяются крупные буквы: «Национальный Дом искусств».Молча поднимаемся на ступени. Десять.Просторный холл встречает нас мягким светом и высокими потолками. На стенах замысловатые узоры, которые кажутся почти живыми, если смотреть слишком долго.Девять.Женщина на стойке регистрации поднимает на нас взгляд из-под круглых очков. Ее голос звучит ровно, но чуть отстраненно.Семь.Клэр объясняет цель визита. Ее речь быстрая, уверенная, а в голосе слышится легкое нетерпение.Пять.Мы поднимаемся по лестнице, застланной густым винным ковром. Каждый шаг отдается в ушах, словно удары.Три.Впереди кремовая дверь — терпеливо ждет нас. Она кажется самой обычной, но я все равно невольно задерживаю дыхание.Два. Не входи, не входи, не входи — в нарастающем головном шуме звучит лишь одна мысль.Один. Я вхожу, и ровно в тот момент мое сердце падает. Я вижу его.

Казалось, мир остановился на вдохе. Вся комната, воздух, даже время — все замерло в той самой точке, где он стоял. Белая рубашка с чуть помятым воротником, строгий черный галстук, пиджак цвета воронова крыла, небрежно наброшенный поверх перевязанной руки. Его взгляд — пронзительный, почти обжигающий — встречает мой, и меня захлестывает ощущение, будто я вновь переживаю тот короткий миг, когда встречаю его на мосту. Парень смотрит с нескрываемым шоком. Его губы едва заметно дергаются, словно он хочет что-то сказать, но слова так и не срываются с языка.«Ты пялишься» — с насмешкой произносит Элеанор, и я резко отвожу взгляд, будто от огня. В груди нарастают беспорядочные вспышки осознания, но я пытаюсь сосредоточиться на другом.Оглядываюсь по сторонам и замечаю женщину рядом с ним. Ее пепельные волосы уложены в безупречный пучок, идеально подчеркивающий благородные черты лица. Она выглядит безупречно, как статуя, излучающая тепло.— Добрый день. Рада снова вас видеть, мисс Хьюз, — звучит ее мягкий, уверенный голос. Затем она переводит взгляд на меня. — А вы, должно быть, мисс Прескотт. Приятно познакомиться. Я Эвелин Смит, а это мой внук Максимус.«Внук? Ей и пятидесяти не дашь!» — Добрый день, — говорю я, не утруждая себя представлением. Очевидно, женщина прекрасно знает, кто я такая. Клэр постаралась на славу.Максимус, однако, остается молчаливым. Не произносит ни слова. Его взгляд по-прежнему прикован ко мне, но в нем — ни злобы, ни разочарования. Ничего, кроме внимательного, настойчивого взгляда, будто он пытается разобраться во мне или, возможно, в самом себе.— Спасибо, что пришли. Присаживайтесь, — миссис Смит произносит эти слова мягким, но властным тоном, жестом указывая на светлый диванчик, обитый тканью, которая будто впитывает каждое движение. Все в этом помещении кажется продуманным до мелочей: от элегантных кресел до аккуратно размещенных картин на стенах. Словно сама атмосфера призвана заставить почувствовать себя частью чего-то большого, важного.Я усаживаюсь, не показывая своей нервозности, но ощущение легкого давления от взглядов не отпускает. Миссис Смит сидит прямо, ее поза строгая, глаза внимательные, готовые уловить каждую деталь.— Вы уже работали раньше няней, мисс Прескотт? — спрашивает женщина ровно, но с долей тепла. — У меня нет опыта в этой сфере.— Но зато несколько лет мисс Прескотт помогала старшей сестре с воспитанием ее трехлетней дочки, — вмешивается Клэр, ее голос звучит с ноткой уверенности, почти оправдывая меня.Я мельком смотрю на нее, ощущая, как взгляд пронзается, словно острие стрелы, — какая еще сестра?Миссис Смит спокойно продолжает:— Хорошо. На самом деле работа не слишком тяжелая, думаю, мисс Хьюз уже известила вас об этом. Задача состоит лишь в том, чтобы вовремя развозить и сопровождать девочку. Водитель у нас имеется, но никто не застрахован от неожиданных событий. У вас есть водительские права, мисс Прескотт?— Права у меня имеются, и я вожу машину уже несколько лет, — отвечаю я, повторяя те слова, которые Клэр буквально заставила меня подготовить. Ее просьба звучала так настойчиво, что я не решилась отказываться.Она кивает и начинает рассказывать о семилетней девочке, о ее увлечениях и привычках. Она говорит, как о задаче, как которая требует внимания, но не слишком много усилий. Как будто эта работа — часть ее привычного мира. Но я не могу избавиться от ощущения, что за каждым ее словом скрывается нечто большее, что-то, что я должна понять и почувствовать.— У вас загруженный график, мисс Прескотт? Нам важно знать, чтобы расписание девочки, которое мы вышлем вам после подписания контракта, если все устроит, соответствовало вашему графику. Мисс Хьюз упомянула, что вы занимаетесь фигурным катанием.Я пытаюсь взять себя в руки, но странное ощущение нарастающего напряжения не отпускает. «Что происходит?» — стараюсь угнездить этот вопрос в голове, но только теперь замечаю, как быстро бьется мое сердце.— Причем здесь мой график и фигурное катание?Миссис Смит слегка наклоняет голову, словно подбирая слова, и продолжает:— Ну как же? Наша девочка активно занимается фигурным катанием. Мисс Хьюз рекомендовала вашу кандидатуру, пояснив, что вам будет легко найти общий язык с ребенком. — Она переводит взгляд с меня на Клэр.— Совершенно верно, миссис Смит, — уверенно соглашается Клэр, голос звучит как обычно, но внутри я чувствую, как натягивается невидимая ниточка между нами. — Конечно, Сандра занимается фигурным катанием. Точнее, занималась. Я не успела вам об этом сообщить, а ее не хотела этим заранее тревожить. Вот уже полгода она восстанавливается после...— Разрыва связок коленного сустава, — эти слова вырываются из меня сами, точно предсказание, будто я не могу остановиться, как механическая игрушка. С каждым произнесенным словом внутри становится все теснее, в голове мрак, а воспоминания начинают заполнять пространство, опуская меня на дно.«Держись, Кассандра. Просто держись, черт возьми.»— Это очень печально слышать, мисс Прескотт, — ее слова словно удар по голове. Миссис Смит вытягивает меня из этого тяжелого состояния, словно щелчком пальцев, но остается ощущение, что я все еще не здесь. — Думаю, на сегодня можно закончить. Что скажете, мисс Прескотт? Вас устраивают наши требования, или, может быть, вам нужно время все обдумать?— Я подумаю, — ответ, ползущий из моего горла, словно сиплый шепот, — совсем не мой голос. Это не я.— Хорошо, я оставлю вам свой контакт и контакт моего внука, в случае чего, — она расписывается и передает мне бумажку, плавным движением. Я принимаю ее, ощущая, как в груди накапливается холод. — Надеюсь, мы еще встретимся. — Ее лицо озаряется светлой улыбкой, но для меня это выглядит как чей-то прощальный жест, как акт бездушной вежливости.Надеюсь.. Надеюсь, это все сон.Но как бы я не пыталась, реальность не исчезает. Она осталась тут, с каждым ее взглядом, с каждой ее фразой.«Сделай что-нибудь.»Ноги подкашиваются, и я едва успеваю кивнуть в ответ, не в силах посмотреть ей в глаза.Сдерживаюсь, чтобы не выбежать из кабинета, но ноги не слушаются, и я буквально стремлюсь к выходу, к выходу, к выходу. С каждым шагом все труднее сдерживать панику, все ближе ощущение, что я вот-вот потеряю контроль.

— Сандра! — голос Клэр звучит пронзительно, и она спешит ко мне, но я не останавливаюсь. Шаги твердые, словно я иду по какой-то невидимой черте, переходя ее без права вернуться назад.— Сандра, подожди! — рука тянется ко мне, хватая за запястье. Чувствую, как ее пальцы дрожат. — Прости, пожалуйста. Я должна была сразу тебе сказать...— Какого черта, Клэр? — я рву слова, как острые куски стекла. Сердце бешено колотится, а горло сдавливает от ярости, боли и бессилия. Что-то кипит внутри, как расплавленный металл, заполняя каждую клеточку моего тела. — Зачем ты вообще меня сюда привела?Скользкий асфальт под ногами кажется еще более скользким от боли. Все вокруг начинает искажаться, как будто я снова теряю баланс, снова теряю себя. Ощущение, что не хватает воздуха, что я вот-вот расплачусь, но слезы все еще где-то глубоко внутри, не выпавшие. Я хочу кричать, истерично, на весь мир. Но в то же время мне хочется найти место, спрятаться от всех, кто может увидеть мою уязвимость.— Какого черта? — повторяю я, почти шепотом, будто стараюсь не разорвать себя на части. Ступаю еще дальше по скользкой дороге, и словно оболочка трескается вокруг меня. Я ломаюсь, не в силах собраться снова. Мне снова не хватает сил быть целой.— Я хотела помочь... — ее голос ломается, словно она была на грани того, чтобы потерять самообладание. — Я думала, ты вспомнишь забытое и начнешь все заново. Я правда хотела помочь.— Для меня нет никакого «заново», — выдавливаю я, голос как ледяная сталь. — Ты же знаешь.И счастья никакого нет, для таких как я. Это лишь тень, мираж, который ускользает.Я пытаюсь вернуть хоть какое-то самообладание, вцепившись в холодный воздух, но, когда устремляю взгляд вперед, все вокруг замедляется. Я чувствую, как мое тело замирает, как бы не желая принять то, что я вижу.Бред. Такого быть не может. Но взгляд, который я ощущаю на себе, не дает покоя.Он стоит у входа в музей, все еще в своем чернильном пиджаке, все еще в той же повязке на руке, и все еще... смотрит на меня.