Глава 5. Кассандра

— Не думаю, что это хорошая идея, — проговариваю я, машинально проводя пальцами по молнии полупустого чемодана.— Да брось, все будет отлично, — бодро заявляет Клэр, поправляя выбившуюся прядь светлых локонов и устремляя взгляд на меня. — Ты под моим присмотром, Фиби возвращается домой, а Линкольн перестает капать на мозги. Что может быть лучше?— За мной не нужно присматривать! — возражаю я с долей упрямства, но ее энтузиазм кажется неистощимым. Опустив взгляд на свои руки, сжимаю пальцы и с долей неловкости добавляю: — Я не хочу тебя стеснять..— А я не хочу тебя снова терять, — отвечает Клэр, и ее голос теряет привычную легкость. На мгновение серьезность окрашивает ее лицо, а в глазах мелькает неуловимая тень боли.— Но..— Все решено, — отрезает она, будто уже сто раз обдумала этот момент. — Вопрос закрыт. Давай сюда чемодан.Мне лишь пришлось открыть переднюю дверь и сесть в машину, пока Клэр с победным видом захлопывала багажник.Несколько дней назад ей в голову пришла, как она выразилась, «гениальная идея». Она предложила мне переехать к ней, дабы прекратить наше бегство по кофейням и бесконечные попытки согреться, выискивая тихие уголки для встреч. Последние две недели мы действительно словно пытались покорить Нью-Йорк, пробираясь сквозь суету его улиц. Я почти привыкла к его шуму и ритму, научилась ориентироваться среди небоскрёбов и людских потоков. Но Клэр этого оказалось недостаточно. После долгих уговоров, она просто ворвалась в мой номер — как часто это и делала — и объявила Фиби, что мы переезжаем.Я, то есть.— Ты не думала поступить в университет? — внезапно спрашивает Клэр, вырывая меня из раздумий.Ее голос звучит на удивление мягко, словно она боится спугнуть мои мысли. Я поворачиваю голову, чтобы встретить ее внимательный взгляд.— Не думаю, что получится, — отвечаю уклончиво, и она, к моему облегчению, не задает уточняющих вопросов. Лишь кивает, все понимая. Незаметно выдыхаю. — Я бы хотела найти работу.— Работу? — Клэр задумчиво прикусывает губу, но уже через мгновение оживляется. — Заметано. Найдем что-нибудь!— Спасибо. За все.Она поворачивается ко мне с улыбкой, ослепительно яркой, будто зачерпнула лучи у самого солнца. Ее энергия, ее свет кажутся бесконечными, неподвластными этому миру. Я ловлю себя на мысли, что в этом тусклом месте хочется цепляться за таких людей, впитывая их надежду и тепло.Надеюсь, эта улыбка никогда не померкнет под натиском мрака этого мира.

Мы едем прямо, не сворачивая, пока за окном бушует метель. Снежные вихри то и дело хлестко ударяют в стекло, превращая дорогу в размытое полотно белоснежного хаоса. Салон машины наполняется тихим шумом, будто природа сама хочет что-то сказать, но голос ее теряется в ритмичном урчании двигателя.Квартира Клэр находится неподалеку от Парк-авеню, так что впереди еще около получаса пути. Опустив взгляд на экран телефона, начинаю набирать сообщение Линкольну, чтобы он окончательно успокоившись, перестал дергать мои нервные клетки своими вопросами. А их за последние дни накопилось с избытком:Как это Клэр в Нью-Йорке?Точно ли это она?В смысле Фиби возвращается домой?Как это ты переезжаешь к ней?Что у вас происходит, черт побери?!Для пущей убедительности разговаривала с ним сама Клэр. С абсолютной уверенностью в голосе, она заявила, что я в надежных руках и поводов для волнений нет. Потом, как будто случайно, спросила, как у него дела в родном городе, пожаловалась на промозглую нью-йоркскую погоду, ехидно поинтересовалась, не забеременела ли его девушка (нет, не забеременела) и успела даже посплетничать.Болтовня длилась минут двадцать, за которые я молча наблюдала. Когда они наконец закончили, Клэр обернулась ко мне с широкой ухмылкой, будто довольный собой чеширский кот, и объявила: все улажено.

К тому моменту, когда мы подъезжаем к ее дому, метель начинает стихать, а снежные хлопья медленно оседают на улице, превращая ее в некое подобие зимней сказки. Здание перед нами возвышается как строгий серый исполин, чей цвет мокрого асфальта сливается с небом, а фасад, кажется, тянется к облакам. Панорамные окна на верхних этажах, отражая редкие огни улицы, обещают удивительный вид на город.— Мне пришлось угрохать целое состояние, чтобы приобрести местечко здесь, — говорит Клэр, выходя из машины и вытаскивая мой чемодан из багажника. Ее голос звучит тепло, с искренней гордостью. — Но ничего бы этого не было, если бы не мои родители. Они вложили большую часть суммы.Я чувствую, как уголки губ поднимаются вверх. Это не натянутая, не вымученная улыбка, а настоящая, такая, какая у меня не получалась уже давно. Этого достаточно.Эмоции громче любых слов. Порой эти невербальные сигналы передают больше смысла и правды, чем лживые, гнусные буквы. Эмоции громче слов. Даже если в твоей палитре осталась лишь безнадежность.

— Добро пожаловать в новый дом! — громко объявляет Клэр, распахивая передо мной дверь.— Спасибо, — осторожно отвечаю, переступая порог. — Но ты ведь понимаешь — я не собираюсь оставаться тут надолго...— Чушь! — махнув рукой, отрезает она, уже подхватывая мой потертый темно-серый чемодан. — Живи столько, сколько нужно.Она исчезает в коридоре, унося мой багаж, а я остаюсь стоять в прихожей, оглядывая новое пространство.Гостиная встречает меня мягким светом, который струится из больших окон. Стены, окрашенные в нежный белый с теплым молочным оттенком, создают ощущение легкости и уюта, будто комната встречает тебя с распростертыми объятиями. Посередине стоит небольшой диван, пушистый плед, небрежно брошенный на подлокотник, а рядом — кофейный столик, покрытый стеклянной поверхностью. На стене висит плоский телевизор, аккуратно вписывающийся в общий минимализм интерьера.Мой взгляд привлекает стеллаж у стены, окрашенный в мягкий светло-бежевый цвет. Возле него пристроилась черная гитара, чей корпус поблескивает лаком. Подхожу чуть ближе, чтобы рассмотреть содержимое стеллажа.Первые две полки буквально ломятся от ярких комиксов, пестрые обложки которых хаотично перемешаны. Нижние полки заполнены аккуратными коробками и разными мелочами, а вот средняя выделяется особенно.На ней выставлена небольшая коллекция ракушек — самых разных форм, цветов и размеров. Они расположены так, будто их расставляли с любовью, а не для красоты: тут спиральные улитки, гладкие жемчужные раковины, хрупкие двухстворчатые и причудливые денталии. Каждая из них является частью отдельной истории, фрагментом воспоминания, который Клэр решила сохранить.Взгляд притягивает особо крупная раковина с золотистыми прожилками. Я осторожно касаюсь ее поверхности пальцами, ощущая прохладный и гладкий рельеф, когда за спиной раздаются шаги.— Ну как? — Клэр внезапно оказывается рядом, а затем разворачивает меня к себе, заключая в объятия. Ее руки мягкие, а тепло, исходящее от нее, напоминает уютный плед.— Эй, все будет хорошо, — шепчет она, обдавая мое ухо теплым дыханием. Ее голос звучит так уверенно, что мне хочется верить, что она права. Хоть на секунду, хоть немного — но верить.

За долгими морозными ночами, когда тихий ветер шептал за окнами, а ледяной воздух пробирался сквозь щели в окнах, прошли еще несколько недель. Они тянулись лениво, будто вязкая патока, перемешиваясь с шумными выходными в компании родителей Клэр. Чужие, но такие родные, они встречали меня с улыбками, где читалось неподдельная радость. Время бежало меж теплым светом свечей, которые еще пахли Рождеством, и все еще стоявшей в углу елки, чьи иголки начали осыпаться. В это время я искала себя, пробуя шаг за шагом, подавая резюме в кофейни и книжные магазины, но без образования это оказалось сложнее, чем казалось.— Как же мы рады, что ты переехала, — с искренней теплотой сказала Реджина, накладывая мне очередную порцию.Мягкий голос обволакивал меня, вызывая странное чувство. Напротив, за столом, Нил — ее муж, который когда-то настоял нам с Хавьером — обращаться к ним по именам, — одобрительно кивнул, поднимая чашку с чаем. Их улыбки были такими искренними, такими естественными, что один кирпичик с моей каменной стены, возвышающейся годами, не выдержал и стремительно поспешил рухнуть вниз.Этот вечер, наполненный ароматами запеченной рыбы и мягкого картофеля, перенес меня в дни, когда мы с Хавьером после долгих, изнурительных будней заглядывали в гости к семейству Хьюз. Они всегда открывали двери с таким радушием, словно давно ждали нас, как своих. В их доме пахло выпечкой, на столе всегда было что-то вкусное, а в воздухе витала доброта.Тогда, как и сейчас, я на мгновение забывала обо всех тревогах. Словно весь мир за пределами этих стен переставал существовать — никакого шума, никакого грохота мыслей, никакого страха перед завтрашним днем. Только смех, тихая болтовня и тепло тех, кто, кажется, понимает тебя без слов.Тогда, как и сейчас, на один вечер я позволила себе поверить, что все действительно будет хорошо.

Вырисовываю округлые линии на запотевшем стекле, будто пытаясь оставить след в туманной пустоте своих мыслей. Мир вокруг кажется глухим и безжизненным — только слабый треск остывающих батарей да легкий шум ветра за окном пробиваются сквозь плотную тишину.— Сандра! — звонкий голос, словно трещина по зеркальной глади, разрывает мой уединенный мир.Я оборачиваюсь. В проеме двери мелькает темная макушка, а затем появляется сама Клэр — черно-белые локоны растрепаны, щеки порозовели от холода, а в глазах сияет лукавая искра.— Я нашла тебе работу! — радостно выпаливает она, ее голос почти поет от восторга.— Что? — не успеваю я осознать, как она продолжает— Это надо отпраздновать! — Клэр не подождав ответа, тут же направляется на кухню, начинает греметь шкафчиками, что-то бормоча себе под нос.Я моргаю, ощущая, как внутри поднимается странная смесь тревоги и любопытства.— Как тебе удалось? — мой голос звучит чуть громче шепота, но она, кажется, слышит.Клэр, достав зеленоватую бутылку шампанского, оборачивается, губы тронула озорная улыбка.— Вчера вечером нашла объявление на каком-то сайте. — она вытягивает из ящика штопор. — Позвонила, поговорила, договорилась о встрече.— Ты что, встретилась с работодателем? — изумленно нахмурившись, чувствую, как беспокойство поднимается все выше.— Именно, — она щелкает штопором, пытаясь открыть бутылку, но пробка не поддается. —  И вот результат: завтра у тебя собеседование.— Постой, — я подхожу ближе, забирая у нее бутылку. Штопор у нее в руках едва не выскальзывает. — Что за работа?Она делает шаг назад, торжественно возводит руки к потолку, будто предвкушая овации:— Ты будешь няней!Мои пальцы замерзают на стеклянной поверхности бутылки.— Не надо так скептически смотреть, довольно престижная работа..— Престижная? — усмехаюсь я. — У меня нет опыта, нет образования, дети меня ненавидят…— Дети тебя обожают, просто ты этого не замечаешь, — перебивает Клэр, схватив меня за руку, ее взгляд становится почти умоляющим. — Ты даже не представляешь, какие это люди, Сандра.— Какие? — я поджимаю губы, все еще не доверяя ее энтузиазму.— Очень богатые, — карие глаза загораются ярче. — Очень влиятельные. Это твой шанс! Ты просто обязана попробовать.— Клэр..— Детка, это джекпот! Такую работу ни где сейчас не найти. — Она придвигается ближе, ее голос становится мягче. — Пожалуйста, давай хотя бы сходим на собеседование. Тебе понравится. Обещаю.Я знаю, что она хочет помочь. Искренне хочет. И я стараюсь искренне ценить это. Но связывать себя с влиятельными людьми… Это не про меня. Они будто живут в параллельной реальности, где все сверкает и сияет. Серой массой быть легче.И все же расстраивать ее не слишком хочется..— Во сколько? — спрашиваю с затаенной усталостью, прикрыв на секунду глаза.Лицо гадюки озаряется широкой улыбкой, голос звучит победно.— В полдень.