Глава 3. Кассандра

Распахиваю глаза. Пространство вокруг меня смазывается в мутную пленку, и секунды две в глазах двоится. Моргаю, разгоняя туман. Взгляд постепенно обретает четкость, возвращая мир на свои места.В нос бьет густой, терпкий запах свежесваренного кофе и теплый аромат корицы вплетающийся в воздух, сменяясь неожиданной ноткой…Парфюм.Мужской.— Вы не ушиблись? — доносится до слуха мягкий, чуть хрипловатый голос, — Прошу про… — он обрывается на полуслове.Поднимаю голову. Темно-карие глаза застылыми фонарями впиваются в мои. В них мелькает изумление. Парень выглядит чуть старше меня. Мраморная кожа холодно блестит на свету, хотя бледным его назвать не получится. В густых каштановых волосах запутались влажные снежинки. Видимо он говорил по телефону, однако сейчас трубка повисла в воздухе..Все вокруг будто замирает. Мгновение растягивается, воздух между нами сгущается, становится тяжелым, как перед дождем. Мы стоим неподвижно, смотрим не отрывая взгляд.Словно старые знакомые, давно потерявшие друг друга. И ищущие с тех пор без намека на надежду. Надежду, которую каждый из нас собственноручно закопал..— Извините, — сиплю, едва обретая голос. Воздух острым ледяным потоком врывается в легкие, оставляя горечь внутри. С трудом делаю шаг назад, а потом срываюсь с места — будто оглушенная выстрелом на старте.Я глотаю холодный ком паники и мысленно закусываю губу. Не оборачиваться. Ни за что. На кой черт мне это нужно? Но мысль вертится, как острый крючок в сознании, тянет за собой тяжелый груз.Я будто чувствую взгляд — обжигающий, незримый.Мысленно даю себе звонкую пощечину. Соберись. Это ведь ничего не значит.

По прибытии в отель меня встретила Фиби — нервная, с еле сдерживаемым беспокойством на лице. Строгий взгляд рассеялся, стоило мне извиниться. Его место заменил тихий шепот и крепкое сжатие руки: — Думала, ты потерялась.. С ума чуть не сошла!Я помедлила с ответом, не решаясь признаться, насколько была близка ее догадка к правде. Я действительно едва не заблудилась — узкие улицы чужого города спутали меня, как вязкий туман в ночи, но вовремя разглядела знакомую вывеску.Лифт в отеле движется медленно, но сейчас это кажется мне спасением. Я прислоняюсь лбом к холодной металлической стене, чувствую, как вибрация отдается в висках. Мир кружится перед глазами, и усталость наваливается с новой силой. Секунды тянутся, как растаявшие хлопья снега на ладони, и я позволив себе просто стою, ни о чем не думая.

***

Пожив в Нью-Йорке пару недель, я поняла одно. Жизнь тут течет слишком быстро, а я бегу, разбив ноги в кровь, но не поспеваю.

Снег укрыл улицы плотным одеялом, засыпав тротуары, карнизы и машины, оставленные на обочинах. Мороз крутит который день, кусает за щеки и пронзает насквозь, но это ничуть не останавливает Фиби. Ее неиссякаемый энтузиазм куда-то вести меня сродни шторму: она тянет за собой, увлекая, оставляя лишь слабую надежду на передышку. За эти недели мы исходили чуть ли не весь Манхэттен. Музеи с бескрайними залами, картины в позолоченных рамах, извилистые тропинки парков, хрустящий под ногами лед.Каждое утро, ступая за порог гостиничного номера, мы погружались в безумный вихрь «приключений» — как с улыбкой называла их Фиби. Шумные улицы приветствовали нас гудками такси и криками торговцев. Хруст снега под каблуками смешивался с запахом жареных каштанов, уличные музыканты перекрикивали друг друга, а ветер играл со струнами гитары, унося мелодию куда-то вглубь переулков.Не то чтобы мне не нравилось. Просто все это было слишком.... утомляемым, для человека, который хоронил себя в восемнадцать.И все же надо отдать Нью-Йорку должное — праздничная атмосфера окутала нас с головой. Она также окутала город, как пушистый плед, — разноцветные гирлянды переливались над улицами, свисая с уличных фонарей и окон домов. Рождественская музыка журчала из маленьких магазинчиков, а теплый аромат свежих булочек с корицей преследовал нас повсюду, словно сладкий шлейф воспоминаний о детстве.«Когда-то ты любила Рождество.»— Когда-то, да, — соглашаюсь я.

Во время таких вылазок я почти не смотрела по сторонам — мои глаза цеплялись лишь за алюминиевые окна уличных кафе и витрин, в надежде найти хотя бы крохотное объявление о работе. Каждый день я усердно изучала вывески, словно от этого зависела моя жизнь, но ничего, кроме отполированных до блеска стекол и расставленных внутри стульев, не находила. Я расспрашивала администраторов маленьких кофейных забегаловок — вежливо, сдержанно, со скрытой надеждой. Но они лишь качали головами, извиняясь.По вечерам, устав от холода и людской суеты, я склонялась над экраном телефона. Пальцы пробегали по клавиатуре — поиск, запрос, еще один — но это тоже было бесполезно. Тщетно.Жизнь в Нью-Йорке начала казаться мне слишком шаткой. Я оставалась здесь, это стало очевидно, но для новой жизни нужны были якоря: работа, деньги, планы. Образование. Линк позаботился обо мне, прежде чем я отправилась сюда, снабдив всем необходимым. Однако средства не бесконечны. Мир слишком непредсказуем — один неверный шаг, одно непредвиденное событие, и все пойдет прахом. Как когда-то. В конце концов, я не могла вечно оставаться в отеле.«В Вудберри тебя это не волновало», —  насмешливый голос всплывает в памяти, а ухмылка — почти зримая — проступает перед глазами, как отражение на поверхности воды.— Не отвлекай, — цокаю я языком, пытаясь смахнуть видение.

Серебряный колокольчик мелодично звякает над дверью, когда мы заходим в кофейню. Внутри тепло обволакивает нас мгновенно, словно невидимые руки заботливо укутали в плед. Фиби предложила кофе, дабы согреться. Промолчав, о том, что я терпеть его не могу, согласилась — имело ли это вообще значимость?Аромат кофейных зерен мгновенно заполняет легкие, горчит на вдохе. Здесь уютно: мебель теплых коричневых оттенков, негромкая музыка мягко струится из динамиков, а на стенах мерцают гирлянды и висят деревянные таблички с задорными надписями. За столиками — несколько человек, все заняты разговором или погружены в свои мысли. Разрывает тишину телефонный звонок. Фиби отходит в сторону, бросив короткое: «Срочно».Я глубоко вздыхаю, собираю разбитые мысли в кучу и направляюсь к стойке. Где-то же в этом городе должна быть работа.— Добрый день, что будете… — голос баристы мягкий, привычный, но слова обрываются.Я поднимаю взгляд.«Кажется, сердце пропустило удар.»Девушка за стойкой моргает, будто не верит своим глазам.— Сандра? — едва слышный шепот.Я напрягаюсь всем телом. Она ведь не...Прежде чем я успеваю отпрянуть, она уже обходит стойку. Тепло ее объятий обрушивается внезапно, сжимает меня крепко, до боли. Руки чужие, но знакомые, слишком настоящие.Реальна...?— Ты… это правда ты? — ее глаза  блестят от слез, губы дрожат.— Да, это я, — шепчу хрипло.Она судорожно вдыхает, утыкается лицом мне в плечо, и я чувствую, как ее дыхание прерывисто касается кожи.— Как… — голос ее ломается, — Как такое возможно?«Хотелось бы мне узнать ответ.»Ее вдруг кто-то откликает. Она отстраняется неохотно, сдавленно выдыхая.— Черт… прости. У меня смена. Я не могу сейчас… — она кусает губу. — Давай встретимся. Завтра. и разберемся во всем этом вместе, — улыбка ее едва держится, губы дрожат от волнения.— Хорошо, — киваю я.— Центральный парк. У входа. В четыре.Еще один оклик. Ее пальцы сжимают мою руку — тепло, крепко, с отчаянной надеждой.— Сандра…— Я не исчезну, — говорю я.Сжимаю ее руку в ответ.Я не исчезну.

«Спокойнее Кассандра. Вдох, выдох.» — непоколебим мягкий голос.Судорожно выдыхаю, подчиняясь. Вдох. Выдох. Кажется, воздух словно сгорает в легких, но я заставляю себя дышать ровнее.«Разве ты не должна испытывать хоть толику радости?» — с любопытством спрашивает Элеанор.Радости? Да, наверное. Не каждый день в новом городе встретишь лучшую подругу — ту, что когда-то была частью твоего мира. С этим не поспоришь. Однако внутри — ни капли веселья. Сердце сжимается до острой боли, словно кто-то обмотал его колючей проволокой. Вся ночь прошла под гнетом мыслей. Я чувствовала себя так, будто стою на тонкой грани, а под ногами — пропасть. Это просто невозможно. Разве так бывает? Разве люди встречают друг друга вот так?

Клэр уехала из Вудберри два года назад, едва мне исполнилось шестнадцать. По причине того, что ее отцу предложили престижную должность. Тогда у меня еще не было средства связи, поэтому не потерять друг друга было трудно. Время потянуло нас в разные стороны, как река — листья. Она извинялась снова и снова, почти захлебываясь в чувстве вины. Точно так же, как Хавьер.Но я понимала. В случившемся — не винила ни ее, ни его. Они старались изо всех сил быть рядом, не оставлять меня одну, не отпускать. Они были моей единственной опорой, когда земля делилась надвое под ногами.С силой сжимаю кулак. Да. Мы с Клэр были друзьями. Лучшими. Но кто мы теперь?Два года тишины нависли между нами каменной стеной. За это время многое могло измениться. Она окончила школу. Поступила в университет. Наверняка нашла новых друзей, более подходящих ей по духу, чем подруга-чудачка и странный конюх.Все могло стать иначе. Все и стало иначе.Кому вообще нужна подруга-чудачка?

Пора выходить.Я предупредила Фиби, что меня не будет, сославшись на встречу. Она подняла бровь, взгляд ее пронизал меня насквозь, но вопросов задавать не стала. И слава богу. Меньше непрошеного любопытства — больше пространства для тишины.На улице снег укрыл все, словно белое покрывало, тихо поскрипывает под ногами. Я иду вперед, шагая сквозь вихри ледяного воздуха, не вслушиваясь в отголоски чужих разговоров. Сегодня Рождество.Праздник чувствуется на каждом углу. Люди улыбаются, поздравляют друг друга с утра пораньше — незнакомцы, словно старые друзья, делятся теплом мимолетных пожеланий. Дети светятся от нетерпения, обсуждая подарки, а рабочие возводят сцены, вешают гирлянды, готовят город к вечерним чудесам.За это я и любила Рождество. Оно сплетало людей в единое целое. Незнакомец на тротуаре мог обернуться и поздравить тебя с праздником — просто так, без причины. Женщина в магазине охотно помогала выбрать елку, будто это ее личное дело. А организаторы праздничных шоу работали с таким старанием, что казалось: их усилия освещают весь мир разноцветными огнями.В Вудберри сейчас все именно так. Живое тепло, светящиеся окна, звонкие голоса и хлопоты, пронизанные духом праздника.Вдох. Выдох.