Глава 1. Кассандра

Утром похолодало.Порывыстый ветер тянулся сквозь серую дымку, пробираясь под тонкие рукава спортивки, а дыхание обжигало, превращаясь в клубы пара. Топчу потертыми, слегка расклееными конверсами по лужам, особо не всматриваюсь на дорогу, заостряя внимание на кедах. Тех самых, на которые Линк вечно бросает хмурый взгляд, причитая, что обувь давно пора сменить. Было бы мне до этого какое-то дело. Телефон тихо вибрирует в кармане.

Линк: Где ты? Линк: Мне нужно тебе кое-что сообщить. Линк: Скорее возвращайся.

Еле сдерживаюсь от протяжного вздоха. Снова? В последнее время все только и пытаются сообщить мне что-то. В основном негативное. Рут сообщила мне, что увольняет, потому что я ей «совсем не подхожу», а на мое место берет родственницу. Лис — горничная из отеля — сообщила, что нечаянно разбила дорогую статуэтку в номере, из-за чего я так и не смогла утихомирить водопад слез. Помянем. Статуэтку, а не Лис. А Хавьер.. Он тоже кое-что сообщил.

« — Чего мы раскисли? Не навсегда же прощаемся, — непринужденно молвит Хавьер, стараясь скрыть неуверенность в глазах. Мы оба знаем, что это ложь. — Я не раскисла, — мои слова звучат слишком резко, и я сама пугаюсь того, как холодно они выходят.— Да? — в темных радушках искрятся хитринки. — А я то думал, ты уже скучаешь по мне. У тебя такое лицо.. Бью его кулаком в плечо. — У меня всегда такое лицо, гаденыш. Натужный смех проходит также быстро как и деланная радость. Взгляд Хавьера наполняется свинцовой тяжестью, ресницы нервно подрагивают, а атмосфера в номере накаляется точно раскаленные угли.Подойдя ближе, он берет меня за плечи. — Я серьёзно, Кэс, — родной голос становится тише, словно слова, которые он собирается сказать, слишком гнятущи для нас обоих. — Я никогда не прощу себя за то, что бросаю тебя здесь одну. Сердце ноет от одной только мысли. Я сильно перед тобой виноват...— Прекрати. Тебя не в чем винить. Ты ведь так долго ждал этих соревнований. Ты заслужил, — сказанные слова звучат почти механически.Во взгляде напротив переплетаются боль с благодарностью. Хавьер смотрит почти обнадеживающе.— Я буду писать тебе. И звонить. И приезжать... — он осекается, — по возможности. А ты не прожигай свою жизнь. Занимайся тем, что нравится. Заводи друзей. Поезжай куда-нибудь и просто живи. Живи, Кэс. Чувствую, как его слова проникают в самую душу, задевая за живое, но не даю им власти над собой. У такой как я никогда не получится нормально проживать жизнь, хочется возразить мне с долей скепсиса, но он уже заключает меня в долгие, крепкие объятия. Останься... Пожалуйста, останься со мной...— Кассандра...?Я обещаю ему, что буду в порядке. »

Глаза на удивление щиплет. Это от холода, уверяю себя я. Пытаюсь сфокусироваться, но мысли как водоворот — одна уходит за другой, путая все на своем пути. В голове вертится Хавьер. Его слова, его лицо, его обещания, с которыми мне теперь не справиться. Это словно обрывки чего-то хорошего, но все они рассыпаются на части, когда я пытаюсь собрать их в единую картину.Шаг становится намного медленнее, как будто невидимая тяжесть нависла, и я еле перетаскиваю себя через этот обрывок мира. В груди — тупая боль, а разум все так же хаотичен. Вопросы о будущем — а что дальше? — врезаются в меня с новой силой. Прикрываю глаза на несколько секунд, пытаясь вновь вернуться к себе, но перед глазами всплывает... утренняя посылка. Черная коробка, обернутая серой лентой, лежащая на столе в номере. Внутри нечто невыразимое, нечто холодное и угрожающее.Отправитель имени не назвал, но я точно знала кто это. Это не было чертовым совпадением. И случайностью тоже. За мной снова придут?Снова поместят в лечебницу? Вскроют неистлевшие раны?Что? Что? Что он сделает? Мир вокруг сужается до размера этой коробки. Время растягивается, воздух становится вязким, и каждое движение дается с трудом.Почему сейчас?

«Я всегда рядом, голубоглазка.»Чертова бумажка лежала поверх матового пистолета — холодного, тяжелого, словно символ конца, который я уже однажды пережила.

Слова пульсируют где-то в глубине сознания, заставляя каждую клетку тела подрагивать. Оглядываюсь по сторонам — взгляд лихорадочно мечется по лицам прохожих, по их безразличным глазам, по теням, растянутым на асфальте. Ветер срывается с углов зданий и хлещет по щекам ледяными пальцами. Капли грязной воды от колес машин взлетают вверх и оседают на джинсах.Я знаю, что здесь никого нет.Но ощущаю его присутствие так отчетливо, как будто тень сама дышит мне в затылок.«Возьми себя в руки, — прозвякивает отчужденный тон Элеанор. — Возьми. Себя. В. Руки.»

Створки лифта раздвигаются,  оглушительно отзываясь металлическим «дзынь» в тишине. Холодный воздух коридора обволакивает меня. Словно тысяча глаз, он цепляется за каждую деталь моего вида — серую спортивку, поношенные кеды. Усталость сливается с ощущением чужого взгляда на спине.Замечаю Линка издалека. Он стоит у двери моего номера, переминаясь с ноги на ногу, и чуть ли не дырявит взглядом циферблат своих часов.— Только не говори, что вышла на улицу вот так, — непонимающе смотрю на него. — Где твоя куртка, Кассандра? Конец ноября! А она все еще разгуливает в одной спортивке! — с возмущением причитает Линкольн. Он все еще что-то бурчит пока я открываю дверь в номер. Заходит за мной. Скрещивает руки на груди, негодующе смотрит. — Ты меня вообще слушаешь? — хмурит он брови, пытаясь сохранить наигранный гнев.— Разве ты не должен быть в больнице? —подаю голос я.От моего встречного вопроса он растерялся. Одна рука почесывает затылок, другая бессильно висит сбоку. — Вообще-то должен, но... Эй, не меняй тему! Я молчу, встречая его взгляд с непоколебимым спокойствием.— Ладно, но мы еще поговорим об этом, — говорит он тоном, который сразу же теряет остроту. Линк не способен долго злиться на меня. Так было с детства, и продолжается до сих пор. Пожалуй, единственное, что осталось неизменным. — Так вот, зачем я пришел.... Я хочу тебе кое-что сообщить! — Лучше не надо.Он оставляет незамеченным мой сарказм, и воодушевленно воскликает: — Ты переезжаешь в Нью-Йорк! Проходит секунда, две. Линк ждет моей реакции. По правде говоря он уже несколько лет ее ждет, так что привык к моему малодушию. Но не в этот раз.— Ничего не скажешь?— С какой стати?— А почему бы и нет? Слушай, Кэс, — он устало потирает лицо. — Нельзя так жить. Через несколько дней тебе исполнится восемнадцать. И...— Я никуда не поеду.— Брось. Хавьер уехал, тебя здесь больше ничего не держит, — слова режут, словно осколки. — Это все ради твоего блага, Кэс, — он подходит ближе, медленно и осторожно, боясь моей реакции. — Понимаешь? Я не хочу чтобы ты продолжала хоронить себя. К тому же я уже купил вам билеты. — Кому это — вам?— Тебе и Фиби. Она поедет с тобой, поможет обустроиться, — помолчав, повторяет: — Все ради твоего блага.Я молчу, но мысли уже опережают слова, заполняя меня до краев, не оставляя места для спокойствия. Стоит ли? Переехать подальше, убежать туда, где прошлое не догонит. Начать все с чистого листа, как мне говорят. Но..Возможно ли начать что-то заново, если внутри раны, точно зияющие дыры, не заживающие и пустые, а каждое утро начинается под гнетом страха — быть пойманной?— Я из-за всех сил стараюсь сохранить последние крупицы нашей семьи.. — поникнув, Линк качает головой. — Что бы сейчас сказала Вэнди увидев нас с тобой?Боль прокатывается волной, разливается тяжёлым свинцом внутри, и кажется, что она разорвёт меня на части. Внешняя оболочка давно треснула, а теперь готова рассыпаться вдребезги. Слишком многое случилось за последние несколько дней. За последние несколько лет.Стою на пороге между прошлым и будущим, и каждое слово Линка тянет меня за руку в сторону жизни, от которой я устала прятаться. Снова чувствую холод металла под пальцами, вижу узкие края коробки и вспоминаю... Его глаза. Его слова. Вечный страх, обвивший сердце, как змеиное гнездо.Делаю небольшой шаг вперед.Сейчас или...— Я поеду, если тебе станет легче, — шёпот сорвался с губ прежде, чем я успела подумать.Линк же продолжает горько смотреть. — Ладно, — сдерживаю порыв закатить глаза, пряча свое нежелание под сарказмом. — Я поеду и начну все заново.«Заново? Ты?» — Не вмешивайся, отвечаю мысленно.Во взгляде Линка читается облегчение, и прежде чем я успеваю отшатнуться, он заключает меня в крепкие объятия.— Я люблю тебя, сестрёнка.Мне хочется сказать ему то же самое, но слова комом застревают в горле, скованные проволокой. Я тоже обо всем жалею Линкольн. Я тоже.