День девятый

Утро перед приездом родителей сложно было назвать веселым или радостным, но точно его можно было охарактеризовать, как бодрое. Потому что за восемь прошедших дней в лагере еще никогда не мог наблюдать Диму настолько бодрым и энергичным. Он шатался из стороны в сторону обойдя уже нашу комнату раз десятый точно. Этим мог заняться и я, но я решил, что наша комнатка двух топающих подростков-переростков не выдержит, и остался на кровати потирая глаза.

— Ну что ты сидишь! Вставай! Они наверняка уже приехали!

Он дернул меня за руку намекая, чтобы я пошевеливался, но я не ускорялся до тех пор пока он не сказал её имя.

— Что она уже там? — я понимал, что в этот самый сложный момент её жизни я обязан быть с ней рядом.

— Да! Она и Ди уже там!

Я вскочил с кровати, что аж пол под нами хрустнул, надел свои повседневные кроссовки, которые не раз уже спасали от жары за счет их дышащего материла, и вышел за дверь.

— Постой! — крикнул Дима надевая второй кроссовок.

Я остановился, и успел оглянутся по сторонам, солнце было высоко, и пекло стояло, что надо, из-за чего я пожалел, что не надел кепку, но думать об этом уже поздно. В этот момент подбежал Дима.

— Что ты так в топил! Я немного приукрасил, что они там, но они собираются, и совсем скоро будут выходить. Я им написал, что через пятнадцать минут, мы встречаемся на главной площади.

По моему взгляду он явно понимал, что волнение берет вверх надо мной, как бы я ни старался скрыть.

— Ладно, приезд родителей не самое страшное, главное мы... мы помирились, — постучал меня по плечу, и после добавил, — пока мы не оказались с девочками, — он подозрительно, но в тоже время виновато взглянул на меня.

Я удивился, но не сделал ни шагу вперед, сделав такой взгляд «Типа, что? Что я не знаю, чего ты знаешь?»

— Спасибо, что прикрыл меня, может быть если бы не твоя выдуманная история, ничего бы и не получилось, — словно скидывая камень с плеч выдохнул.

— Ну не такая уж она и выдуманная, там много правда, — усмехнулся я, и толкнул его в плечо.

— Иди ты! — отмахнулся в ответ.

И наш путь повел к девочкам.

Мы можно сказать ворвались на площадь, около нашей любимой лавочки стояли они, как только нас увидели, каждая подбежала к одному из нас и обняла. В её глазах был он... страх... я сильнее её обнял сказав утешительные слова. Она мне верила легко выдыхая, и её тело тяжелело в моих руках, но в миг отпрянула от меня.

— Ну что пойдемте!

Я смотрел на неё и улыбался, её губы, щечки, глазки растворяли любую дрожь и сомнения, захватывающие меня.

— Что мы так легко возьмем и ворвемся к ним в берлогу? — заметил Дима.

— А ты, что не можешь так? Макс вон тебе соратник, вы на друг друга отлично кидаетесь, а тут какие-то родители...

— Вот не смешно!

Его замечание она не заметила, и лишь показала язык.

— Не так легко, мы подойдем и попытаемся... подслушать, — чуть тише сказала Катя.

— Все верно! — поддержал я, — они в любом случае вызовут нас на ковер, а так мы хотя бы будем знать какое решение они приняли между собой, и более лучше справимся с ситуацией.

— А это идея! Только как мы это сделаем?

— Импровизируй! — уже сказал я.

Оказавшись у домика вожатой, мы тихо подкрадывались к двери. За дверью стоял гул, и одни слова сменяли другие ежесекундно. Я попросил отойти девочек чуть подальше, а Диму попросил остаться. Я отдавал себе отчет, что если сейчас нас заметят, то уж лучше нас с ним, нежели еще они пострадают. Они неохотно отошли, и дали нам знак, что будут стоять на стреме, чтобы другие ребята из лагеря не подходили. Разговоры тем временем не прекращались, а лишь набирали обороты. Руками показал Диме остаться у двери, и вести прослушку, а сам направился к окну, чтобы радиус обхвата был больше. Подкравшись к окну, заглянул внутрь, и чуть ли сразу же не выдал себя. , я сразу понял чей это отец. Тут послышался отчетливо голос вожатой, я не стал в очередной раз испытывать судьбу, и просто принялся слушать.

— Уважаемые родители! Давайте мы все успокоимся, и решим, что мы будем делать дальше, — в её голосе чувствовалась самая настоящая усталость.

Было понятно, что этот гул не утихает уже давно.

— все и так понятно! Моя девочка ни в чем не виновата! А вот их варвар, как там его зовут забыла даже! Максим, кажется, во всем виноват! И запудрил моей девочке мозг! Ну ничего, я разберусь с ним.

Тут мне стало неловко, когда я понял, что речь идет идет обо мне.

вы уж меня извините, — тут я сразу понял, это был мой отец, — но это мой сын, и только мне и моей решать, как с ним поступать. И я уверен, что вы сгущаете краски, мой сын хоть и говнюк, — он сказал это с той любовью, которую я всегда так пронзительно чувствовал, — но он никогда бы не поступил бы так, как вы говорите с вашей дочерью если бы она сама этого не желала бы.

— Вы! Вы! Как вы смеете! Очернять мою дочь!

— Алиса, успокойся, — голос был томный и сдержанный, — я считаю, что Денис Викторович, прав, и мы не можем обвинять их сына не поговорим с дочерью, и не надо на меня так смотреть, я говорю это не только как отец, но и юрист с более чем тридцатилетней практикой.

— Вопрос касается не только двух семей , но и двух других. , что вы скажите про отношения вашей дочери с дочерью Смоленских.

А вот это интересно. Один из моих глаз жадно следил за происходящим, а другой старался контролировать неконтролируемое. Увидят меня или нет, меня это особо не волновало, а вот происходящее внутри...

— Мария Алексеевна, — начала она, — мы знаем, что наша дочка в прошлом была хорошей подругой Кати, но после их ссоры, мы старались не расспрашивать нашу дочь, как у них там, а сама она особо не распространялась.

— Да, — , — мы не из тех родителей, которые лезут в личные дела своего ребенка. У неё есть свое пространство.

— Так я вас поняла, вас, наверное, шокировало известие о произошедшем в лагере.

— Не соглашусь, — ответил отец в защиту своей дочери, — мы не считаем, что наша дочь в чем-то виновата. Она красивая, взрослая девушка, и мужское внимание в её возрасте естественно, а то что там два мальчика что-то не поделили её не касается.

— Нет, мы так не считаем, — не дала сказать мужу, и продолжила сама, — мы думаем, что у мальчиков в этом возрасте активно играют гормоны, и они не всегда могут отдавать отчет своим действиям.

Ох, как она была права... в тот момент, когда я накинулся на Диму... меня передернуло, не хочу и вспоминать.

— Поддерживаю, — статно, как подобает деятельному человеку сказал отец Кати, — сам был в таком возрасте, и, признаюсь, мы в своем возрасте и не такое вытворяли.

Мой отец рассыпался в хохоте.

— И не говори! Парни в любом возрасте и времени остаются взрослыми детьми, — подметил отец, как бы цитируя слова матери и еще раз рассмеялся.

Батя, что тут сказать.

— Однако было одно время, тяжелее других 90-ые...

— Да, но благодаря семье, и то время было не так ужасно, — отец сжал сильнее руку матери.

Мой отец рожден был 80-ых годах, а отец Кати, как я понимаю лет на десять постарше.

Я, конечно, — снова возмущение от матери Кати, — очень рада, что ты нашел себе друга помладше, — она посмотрела на отца, — не в обиду вам, но это так и есть.

Да видимо с матерью Кати будет тяжело...

Отец никак не отреагировал, но у мамы поднялись брови вверх и напрягся лоб.

— Но мы тут обсуждаем произошедшее с нашей дочерью, а не организуем встречу одноклассников!

— Вот именно! Мы обсуждаем наших детей, как сплетни в школе, вы уж меня извините за мое сравнение, но такое чувство, что это так и есть.

Мама Кати, хотела было, что-то сказать подняв руку, не дал ей это сделать.

— Поэтому, я считаю, что это все нужно прекратить, и вызвать уже наконец-то их, а то мы себя ведем не лучше их, и мы еще собрались их чему-то учить.

— Постойте! — заговорила мать Ди, — я согласна с , но прежде чем их звать, мы должны определиться, что мы им скажем, и как решать возникшую ситуацию.

Если честно, конфликт создавала только мать Кати, благо отец Кати не такой, и как он мог подговорить вожатую... если только это сделала... а ну... конечно.

— А что тут решать!

Вновь возмущения. И как вы думаете от кого?

— Стас, ну ты то хоть им скажи, что их дети подрались, а наша девочка тут вообще не причем, я вообще не понимаю зачем, вы Мария Алексеевна, лишили мою девочку должности.

— Это коснулось абсолютно всех детей без исключения, — словно защищаясь ответила.

— Алиса, — строго начал он, — прекрати.

Она хотела будто что-то сказать, но его вежливый и понятный взгляд посоветовал ей этого не делать. После отошла от мужа и облокотилась о стену. Не смотрев в его сторону, осталась там.

— Я извиняюсь за поведение своей жены, но в одном она права точно, она хочет защитить нашу дочь, как я думаю, и вы своих. Поэтому нам сложно будет договориться, и самым лучшим решением будет позвать их сюда. Отцы поговорят с сыновьями, а матери с дочками. Как друзья, говорят с друзьями, и помните, что вы им друзья, а не надзиратели, а после мы уже поймем, как поступать дальше.

— А если она даже так не захотят говорить с нами, а тем более правду! — засомневалась в плане моя мама.

— Это и неважно, мы всё равно никогда не узнаем истину, но доверие вызвать у них мы обязаны.

— А это может сработать, — сказал папа.

Раздался гул в поддержку идеи. И я сразу понял, что пора линять!

Отойдя от окна дал деру, Дима уже стоял рядом с девчонками. Только моя нога вступила на первые сантиметры асфальта, как раздался звук открывания.

— Так они уже здесь!

Это был отец.

— Ну привет, сын!

Я медленно повернулся к нему, посмотрел прямо на него, неловкость меня захлестнула, и я выдавил из себя глупую улыбку, почесав затылок.

— И вы тоже идите сюда! Не думайте, что я вас не вижу!

Боевая троица вышла из-за дерева. Ди держала Диму за руку, а Катя словно как можно скорее хотела взять мою руку. В туже минуту, как они оказались рядом со мной, она как будто налетела на меня, и взяла сильным порывом мою руку. Мы об этом не договаривались! Но деваться было некуда.

На пороге уже появился её отец, и они оба глазели на нас. Отца ухмылку, я точно мог опознать, а вот, что скрывалось в соседних глазах, мне и страшно представить. Но Катя даже не опешила, и еще сильнее сжала мою руку.

Когда я имел в виду, что мы будем вести себя так, будто и ничего не произошло, я не говорил про держания за руку у родителей на глазах! Но деваться было некуда, мы уже проходили вовнутрь.

Мы вчетвером стояли среди наших родителей и Марии Алексеевны. Долгое время они стояли, и молча смотрели на нас из-за чего происходящее еще больше устрашало меня, не знаю как ребят, меня точно.

Но в один миг два отца переглянулись, мой и Катин словно в этот момент, они решили, что с нами делать.

— Ничего не хотите нам рассказать, молодые люди? — отец не мог отказать в себе в добродушной улыбке, с легким смехом в конце.

— Нам нечего и скрывать, — сказала Ди, будто и не опасаясь моего отца и остальных.

— Да, у нас все хорошо! Я вообще не понимаю, что вы так рано собрались, если посмотреть спектакль, так он только через два дня, и мы в нем не участвуем! — в её окончании чувствовались нотки гордости.

Ответ последовал лишь от девочек, мы же стояли молча из-за чего мое мужское самолюбие стало играть еще сильнее, и уже я не выдержал, и перебив своего отца.

— Пап! У нас действительно все отлично! Да, вы может не рады нашей связи с Катей, и считаете, что конфликт, которого на самом деле и не было, из-за наших с ней отношений, — да я не побоялся этого слова, — но нет, все те разногласия, которые были, они были незначительны и она тут, как и Диана не причем.

— Если хотите говорить! То говорите с нами! Девочки тут не причем, — поддержал мои слова Дима, отпустил державшую его руку Дианы, и выступил ко мне ближе из-за чего мы с ним стали похожи на двух братьев мушкетеров.

— Дима! — заговорила его Мама, —

— Все правильно заметил Дмитрий Александрович, пыл и подростковый максимализм не оставляет даже нас, уже взрослых и воспитанных мужчин.

Все трое явно хотели показаться дружелюбными, и что они не собираются нас отчитывать, все выглядело так, словно они стараются поставить себя на наше место, и не отчитывать, а выслушать, и понять.

— Да, пап, мы это уже поняли! Но между нами четверыми правда все хорошо, можно мы пойдем, а то нам еще многое, что подготовить нужно в каждом из наших клубов. Хоть нас и лишили должностей, но от этого, мы помогать меньше нашим товарищам не станем.

Она уже хотела развернуться и уйти, как заговорила вожатая.

— На сегодня эти обязанности с вас снимаются! Члены клубов сами справятся, а вы, вы проведете время с родителями, а после вернетесь к остальным.

— Но перед этим! — вдох, — Никто же не против, если я озвучу наше решение, — сказал папа Кати.

Глаза родителей забегали от одного лица к другому, после все одобрительно кивнули.

— Мы приняли такое решение, что сейчас с парнями поговорят их отцы, а с тобой Кать, и Дианой поговорит твоя мать, и соответственно, мама Дианы.

— А если мы не хотим разговаривать? — супротивилась Ди.

— Мы поговорим, — сказал я резко, — не дав Диане придумать причину почему мы не хотим разговаривать.

Катя сильнее сжала мою руку, и будто бы ущипнула её, а её взгляд говорил мне, что никакие разговоры нам не нужны. Я же посмотрел на неё, так как смотрит Питер Паркер во вселенной Сема Рейми. Но не думаю, что это сработало, она отпустила мою руку, и мы с отцами вышли на улицу, девочки же остались в месте где заседала вожатая.

Отец смотрел на меня строго, но радостно, как умел. Я молчал, и ощущал себя точно также, как в тот самый день, когда разбил окно, и был лишен всего.

— Ничего не хочешь сказать, сын?

— Хорошая погодка, не правда ли?

— Ты же понимаешь, что я тебе не враг, — он замолчал.

Только его молчание начало напрягать, как я увидел, что его улыбка становится еще более нахальной и веселой.

— Ну хорош, хорош Сын, твоя мать тоже была самой красивой девушкой, правда не в лагере, а в школе, — пауза, его рука поднимается, и тут он хлопает меня по плечу. — Моя школа мы Чароффские всегда забираем себе самое лучшее, но помни только честным и правильным путем, никаких махинаций! А сейчас что-то мне подсказывает, вы мутите воду, разве этому я тебя учил? — его взгляд снова серьезен, — Что у вас на самом деле произошло?

Неожиданная открытость отца меня смутила, и я был тронут, что язык будто сам стал говорить. Откровенно, а не просто отнекиваясь.

— Разве ты не понял, что произошло?

— Может и понял, но ты лучше скажи мне. Скажи мне правду, сын, — он еще раз сделал акцент на слове сын.

— Она и правда прекрасна, в ней словно собранно всё самое лучшее в мире, и вот она такая идеальная передо мной — искренняя, открытая, — слова сами заиграли на языке, — но не может все быть настолько идеальным, в один момент я почувствовал, что могу потерять её... и я почти её потерял... — вздохнул и словно почувствовал огорчение на губах, — из-за чего и произошел конфликт.

— Конфликт с Димой?

Я утвердительно кивнул.

— Но при чем он тут? Он же с другой вроде как... — уверенный взгляд сменился смятением.

— Па-ап... все сложно, поэтому вам лучше не лезть во все это, а просто поверить в то, что все хорошо, потому что все так и есть. Да и предугадывая твои вопросы, отвечаю на перед. У нас было достаточно много времени все обговорить и решить все возникшие непонимания. Чтобы ты понимал Диана и Катя не общались более двух лет, а сейчас они вновь лучшие подруги.

Он еще более недоумевающе посмотрел на меня.

Я махнул рукой в знак того, что не пытайся даже вникать в это.

Мы уже хотели заканчивать разговор, и ставить точку, как вдруг из домика послышался сильный гул.

— Это Катя! — сказал я отцу.

— А это её мать, — добавил отец, — она и нам пока вас не было проела плешь, — закончил он, и мы быстрым шагом зашагали в сторону криков. 

Мы с отцом оказавшись внутри, сначала не поняли, что происходит. Никого не было, лишь Катя с мамой в центре комнаты и бесконечные возмущения. Нам в спины врезались другие, желающие также посмотреть на представление, которое давал тандем матери с дочерью.

Первой прошла вожатая, за ней проследовал Катин отец, а также Ди.

Я попытался её приостановить, чтобы узнать, как прошел разговор с матерью. По её взгляду было понятно, что все так, как нужно, и единственное, что нам мешает окончательно успокоить родителей, так это разбушевавшийся с новой силой конфликт, который не хотел прекращаться даже после вмешательства отца, и вожатой.

Тут уже Ди, не выдержала, и сделала замечание в адрес, матери Кати.

Мать Кати тут же хотела ответить, но муж ей не дал этого сделать.

Тук уже в игру вступает вожатая, сказав Кати успокоиться, ведь перед ней не абы кто, а её собственная мать, и она если уж и зла на мать, но должна уметь контролировать свои эмоции, а не уподобляться им. Я уже прекрасно знал какая Катя если её задеть или разозлить... да она может терпеть, и продолжительно выслушивать в свою сторону недовольства, но если её терпения дойдет до красной точки, до той самой точки кипения, при которой вода превращается в пар, то тут её уже никто не остановит. И мне кажется в этой комнате это знал только я, и Диана, но если я хотел свести конфликт на ноль, то Диана лишь добавляла керосина.

Я понял, что это бычье дыхание, будто она вот-вот взорвется, и побежит на Вожатую, словно она то самое багровое полотно, означает одно объект обвинения изменился. И теперь все то, что было высказано матери Кати, будет высказано вожатой, ведь Катя прекрасно знала, что сделала вожатая...

Чтобы этого не произошло я резко вбежал на сцену конфликта и попытался взять Катю за руку, чтобы хоть как-то успокоить и прошептать на ухо, что не нужно этого делать.

Сделать это у меня получилось, но это породило новый конфликт... объектом обвинения стал уже я.

А то, что девочка выросла... её это разумеется не волнует...

Я сильнее взял Катю за руку. Мысленно проговаривая «Нельзя идти на конфликт. Нельзя» будто считая, что Катя меня слышит, но она не слышала...

Я не желал смотреть в сторону моих родителей, вид расстроенной матери лишь бы разозлил, и я тут же бы пожелал высказать все Алисе Борисовне. Сейчас же хоть у кого-то должна быть холодная голова, проговаривал я себе.

Так как мой отец не хотел контактировать с этой злющей и всё себе позволяющей женщиной, он сразу же переключился на отца Кати. Их разговор долго не продлился ведь она в очередной раз влезла, и тут уже моего крепкого хвата не хватило, и Катя вырвалась.

В эту секунду, я уже начал думать, что всё этому конфликту нет конца и края, пока не произошло это... Катя в порывах гнева и ненависти к Матери, ненависть эта была скорее наигранная чем настоящая. Я прекрасно знал, что как бы она не хаяла мать, она любила её. Любить её она могла хотя бы за то, что гнев и вспыльчивость, которая сейчас от неё исходила, она была обязана именно матери. понимает, как отец её терпит». Эти слова не то, чтобы были лишними, но уж точно не из тех, слов для публичного провозглашения всем вокруг.

Сейчас уже точно запахло жаренным, и вновь послышались слова вожатой.

— Екатерина! А ну быстро успокойтесь, вы сейчас находитесь в лагере, и ведите себя так как подобает вожатому!

— Да, вы, что — протянула Катя ухмыляясь.

Её глаза раскрылись, они были большие и до безумия красивые, настолько чисто зеленых глаз, я не видел... в эту секунду, я и позабыл о возникшей неразберихи, и о хаосе происходящего.

— Катя не смей! — выговорил отец, будто прознав, что Катя знает о их сговоре с вожатой.

— Пусть говорит! — будто прокричав сказала Ди.

Она тут же словила неодобрительный взгляд матери.

И манерой даренной только ей потянула взгляд в сторону словно смотря в пол, но уж точно не в глаза матери. В этом взгляде лишь я и Дима читали, наслаждения от предвкушения того, что темные делишки нашей Марии Алексеевны скоро раскроются.

Развернувшись полностью к вожатой, и словно презрительно кланяясь, она наконец сказала.

— А разве не вам тот же самый устав лагеря гласит, не злоупотреблять полномочиями, — слово злоупотреблять она высказала с выделенной подковыркой.

Не выждав ни секунды ответа от вожатой, продолжила:

— Злоупотреблять! Мария Алексеевна! — голос уже был злым и не просто презрительным, а осуждающим, — как, вы! Вся такая правильная, и управляющая лагерем сугубо по принципу устава и чести! Допустили в своем лагере панибратство! Да не просто допустили! Вы дали ему ход!

В этот момент умилению Дианы не было границ, а стыд отца нарастал с каждым новом словом Кати из-за чего он попросту не мог вставить ни слова поперек. Вожатая постепенно терялась... и былой напористый настрой угасал. Она уже больше не напоминала женщину вселяющую в тебя страх, страх уже овладевал ей, а внутри Кати чувство превосходства над всеми троими лишь возрастал, и я думал, что он вот-вот дойдет до своего апогея. Но она остановилась, и чувство справедливости не то, которое вызвано эгом, а другое доброе, взяло вверх, и она закончила.

— Я думала, — сказала она уже вздыхая, — вы честный человек... и выбрали меня на пост в маги по той самой причине, что я заслуживаю его не меньше Дианы! А вы-вы! — слезы накатывали с новой силой, — вы лишь повелись, что он вам там предложил, деньги? Связи в обществе? Должность? Просто, что? Что он вам пообещал из-за чего вы так поступили со мной и Дианой... рассорив нас на целых два года... вы! Вы! — она будто хотела высказать еще что-нибудь, но что-то внутри говорило ей не делать этого. Все и так было понятно.

И в минуту она закончила. Возникла гробовая тишина, даже пылинки пыли перестали взлетать и падать, вот настолько стало тихо.

Вожатая попыталась что-то промямлить в свою защиту, а отец Ди даже не стал предпринимать попытки, а когда вновь себя хотела проявить её мать, отец быстро пресек это на корню.

Мария Алексеевна подняла свои обмякшие глаза, и с грустью и болью на лице, и я почему-то был уверен, что и в душе произнесла:

— Девочки... мне, — она будто задыхалась, — мне очень жаль... я знала, что вы поругались, — её голос ломался и был похож на скрип, — и знала, что всему виною я, но я...я... — она поглядела на поникшего отца Кати, и вдруг осеклась.

И губы, которые вот-вот хотели что-то новое провозгласить замолкли, и молчание вновь захватило комнату. Виновники опустили глаза и лица в пол.

— Ту-ту-ту, — протянула Ди, и тишина разверзлась, — так неожиданно и приятно, — её наслаждению не было предела.

Если бы не родители, которые тут же приструнили её, она бы еще долго ходила бы по кругу закинув руки за спину, и осуждающе поглядывала на взрослых.

Как напал спал Катю начало отпускать, и она начала осознавать, что же тут вообще произошло... она попятилась назад, видимо в эти минуты за лишь несколько секунд в её голове пролетело все то, что она наговорила. И я понимал, что дело пахнет жаренным, и её срочно нужно уводить от сюда.

— Так, — начал словно уверяя себя в свои же собственные слова, — мы очень мило побеседовали... — после последовала та самая милая и до жути неловкая улыбка, — но теперь нам пора, — тут я молил, чтобы кто-то из ребят подхватил мою инициативу, и мы смогли бы покинуть этот злосчастный домик.

Подхватив Катю под руку потащил в сторону выхода. Родители так и продолжали стоять как будто не понимая что же происходит на самом деле. Благо у дверей никого не было, и мы могли спокойно выйти наружу, но я так больше ничего и не сказал, это напоминало больше на побег с места преступления, чем на что-то более логичное. Но вдруг заговорил Дима.

— Да мы уже пойдем, и давайте мы вновь встретимся вечером когда все немножечко остынут, — он остановился недалеко от входной двери, улыбнулся, так как умел, безотказно и учтиво, — и если будут возникать вопросы нас нет! — добавил он, и мы вышли за дверь.

Но в туже секунду он остановился. Шагнул обратно в комнату и проговорил:

— Мам, пап! Я вас люблю! И с Максом, я обещаю, что драться мы с ним будем лишь друг за друга! Но никак иначе! — и также как быстро вернулся — возвратился.

Ди проследовала за нами. Убирая волосы с лица, и высокопарно шмыгая носом, что на её фоне мы кажемся гораздо круче, чем есть на самом деле.

Оставшись наедине с нашей бравой компанией. Я осознал окончательно, что все пошло не так как задумывалось... но в тоже время даже хорошо... пока я пытался копаться в своих же собственных дебрях мыслей. Ди поддержала Катю, и сказала ей, какая она молодец не зассала и все высказала вожатой, и родителям.

Я отвел Диму, и попросил его отвлечь Ди, чтобы я мог наедине поговорить с Катей. Он сразу меня понял, и поддержал, он также как и я считал, что Кати нужен я, а Диане нужен он. Я его в этом не смел оспаривать, и оставшись с Катей наедине утер ей слезы

— Мне не хватает красного галстучка, да? И я был бы совсем как пионер, или октябренком? — я почему-то думал, что отдаленная тема успокоит Катю, а если даже и нет, то отвлечет от само копания, которым она успешно занимается. — Ну ты чего? — промолвил я это с новой нежностью и пересел так, что теперь смотрю на неё снизу вверх, — вот знаешь! Никогда бы в жизни не поверил, что из таких наипрекраснейших зеленых, словно изумрудики глаза, могут течь слезки, вот не верю! Понимаешь?

Когда я понял, что и это не работает, я начал корчить из себя. Наталю Альбертовну, и то как она марширует по сцене в своей округлой шляпе, и дурацких очках с напыщенной физиономией.

— Так! Вы плохо играете! — старался предать — а ты вообще вон отсюда ты портишь всю мою выдуманную и несуществующую экспозицию, — я продолжал, — а ты поди сюда, но не играй, а принеси мне апельсинового сока, а вы все там! Играйте-играйте! До тех самых пор пока не скажу «Верю»! — отсылка к Станиславскому, как раз была кстати, и Катя её оценила.

— Ну! Всё! Всё так плохо! О-о-о Ромео, я не верю тебе! И где мой сок уже прошло больше тридцати минут, а сока нет! — начала Катя и привстала со скамьи.

— Ты парадируешь лучшее чем я! — и прижал её к себе вытерев оставшуюся часть слез. — о твои глаза, о губы! Мамма мия! Голливуд плачет без тебя! — я будто продолжал изображать из себя Альбертовну.

— Максим Альбертов, — начала она, — вы уж так сильно вжились в роль, что я не знаю кто вы теперь по батюшке.

— Ну конечно же я, а вот возьму... и не скажу, а это всё просто последствия дурмана, и она тут совсем не причем, — я закрутил её в легком танце, и после сильно обнял и приподнял.

— Актёришка! Секретничаешь! Не хочешь говорить отчество, тогда скажи кто причем!?  — она уже вся благоговела от своей способности всё переиграть в свою пользу. И даже воспоминания о бывших слезах уже совсем почти не ранили. Вот настолько ей было хорошо со мной.

— Ты! — вымолвил я словно в ответ ожидал такого же слова «Ты».

Она вновь призадумалась, и я опустив её вниз спросил: — Что тебя вновь встревожило?

— Ты сказал «ты...», — она протянула это слово так, как тянут пузырь, когда жуют жвачку, и не хотят, чтобы он лопался.

— Да! И я еще раз это скажу! Ты изменила меня, до тебя я... — я уже хотел ей запеть дилемму, о том, как она открыла мне глаза на смелость внутри меня, и благодаря мантии, которую она на меня накинула еще в самом начале. Я раскрылся совершенно по-другому, словно маленькие крылышки позади меня превратились в огромные могучие крылья. Но она не дала мне пропеть всё это и остановила...

— Вот ты сказал «Ты», для тебя я нечто вроде любви.

— Не нечто, а оно так и есть, — подчеркнул я.

Она робко кивнула опустив глаза вниз, и сразу же на меня.

— А для родителей «Ты» то есть я, испорченная дочь... а для вожатой я вообще теперь не знаю кто, и зачем я ей все это высказала. А для родителей Ди, я может и не кажусь наглой девчушкой, но всё равно неудобно перед её родителями, и перед ней самой в конце концом.

— Тс-с, — прошипел в ответ, — тихо-тихо ты совсем не такая! Не выдумывай, — сам себе удивился, я ни разу её так не называл, — как бы с родителями ты не ругалась, да что уж тут, как бы мы все с родителями не ругались бы, мы всегда остаемся для них самыми любыми дочками и сыночками. А что насчет родителей Ди, так ты вообще не смей не думать ничего такого! Они прекрасно видели, что в этой родительской авантюре между ними и вожатой ты совсем безучастна, а Ди попросту не умеет долго обижаться.

Она покосилась на меня, явно намекая на их двух годовалую размолвку.

— Ну-у... тут же вы вдвоем обижались, и обе не знали всей правды, это совсем другое! И слава Богу уже в прошлом! Сейчас же, Ди совершенно не держит ни какой злобы на тебя, а наоборот очень рада, да что я тут тебе это говорю, она же сама пару минут назад тебе в этом призналась. Так что о ней можешь вообще не переживать. А вот вожатая, — и тут я задумался, вожатая... с ней и правда была ситуация сложнее всего...

— Вожатая... — повторила она и словно окунулась в мои объятия.

И резко меня осенило, смотря на беззащитную милую девочку. До слёз радости на моих щеках добрую, и всем сердцем искреннюю и всегда готовую всем помочь маленькую принцесску. Я наконец-то понял, что ей не за что чувствовать хоть малейшее чувство вины или угрызения совести за совершенный поступок, и естественно она даже сметь извиняться за произошедшее не должна была.

— Забудь ты про неё! — сказал я с полной уверенностью, и чувством созревшего решения всего конфликта в голове, но по крайней мере мне так казалось, что я знаю решение.

— В смысле забыть? — недоумевающий её взгляд столкнулся с моим решительным и полным энтузиазма.

— А вот так просто взять и забыть! Потому что ты Кать слишком хорошая, вот правда, — тут уже я чуть ли не плачу, — правда!

— Что ты говоришь глупости! Я совсем не хорошая! Я не должна была так все вываливать, хоть и отец этого заслужил, но не так же у всех на глазах...

— Вот именно! Твоя хрупкая и беззащитная доброта, которая всю дорогу освещала путь тебе, и тем кого ты встречала на своем пути устала и вырвалась наружу, вырвалась как смогла! И вот так себя проявила! Естественно, если слишком долго ездить на добром и безотказном человеке, рано или поздно он взорвется, и получится что-то типо такого, что произошло с нами. Почему с нами? Потому что, я уже не хочу разделать тебя и меня, мы едины! — я взял крепче её за руку и поцеловал. Смотря в её глаза я прикасался, прикасался к её рукам, мои губы её тепло.

Моё тело тяжелело, и я столбенел, а её теплло словно проникала вовнутрь меня, и разжигало тот огонь в душе моей, которого мне так не хватало.

— Макс! Я не верю тебе! Я не могу быть такой!

— Просто верь мне! Как я верю тебе, и знай я бы не был поэтом, — видели бы вы с какой гордостью я произнес слово поэт, — если бы не разглядел это в тебе. Поэтому вожатая сама заслужила того, что с ней произошло, и твой отец «хорош», и твоя мама тоже, ты уж извини, что я так выражаюсь, но это правда... поэтому сейчас, первым делом нам нужно перестать испытывать вину за ошибки взрослых! А второе придумать, как этих самих взрослых перемирить! Потому что они и без нашего участия, как мы слышали, а кто-то даже видел, могут переругаться с друг-другом еще похлеще нашего. Ты меня поняла?

Я был сам в шоке от своей уверенности, но ей мой эдакий напористый стиль нравился, из этого я вывел для себя, то что нужно почаще себя так вести. Парни поймут о чем я.

— Да, я тебя поняла, — с улыбкой на лице выговорила она, — и ты полностью прав, , — я испытываю вину за то, что я не делала! И пусть теперь они думают, что они натворили, а не мы! — она сделала паузу, — но мы же хорошие? — она умиляюще-вопросительно посмотрела, и тут же прознала в моих глазах план, — поэтому рассказывай добродушную идею мира между отцами и детьми.

— Ахах, — усмехнулся я сам себе не веря, что у меня есть план.

Я наклонился к ней ближе, а после на ушко шепнул ей, — зови остальных, а Мистер Холмс пока будет основательно структурировать план.

Она отпрянула от меня и словно отмахиваясь проговорила, — уж прям Холмс! — а после засмеялась и направилась к ребятам.

А я остался стоять и как будто по пазлам собирал план воедино. Еще слабо верилось в затеянное, но надежда на успех меня подбадривала, и счастливый смех Кати лишь воодушевлял.

Катя, Дима и Ди стояли прямо передо мной. Дима был весел словно никакого скандала и не было, а Ди в свою очередь летала где-то в облаках, и я уверен эти облака представляли правосудие о котором она так давно мечтала.

— Ну! Мы слушаем тебя, кеп, или ты строишь важную морду по посту, — заметила Ди обращаясь ко мне в своем привычном стиле.

Катя перешла на мою сторону и взяла меня за руку.

— Всё он знает! — гордо проговорила она.

И они продолжили смотреть в мою сторону до тех пор пока полностью не выслушали то, что я им хотел предложить.

— В принципе то, что ты нам сейчас рассказал...

— Может сработать! — сказал уже Дима, не дав ей договорить.

— Не факт, но по сути да. — всё еще скептически отвечала Ди.

— Я думаю идея стоящая, если они, конечно, согласятся, — поддержала меня Катя.

— Конечно, согласятся! Ведь, что может быть лучше простого признания в том, что он не прав, а не бесконечное выяснения отношений с перетягиванием одеяла на себя!

— Тем более в роли игры, — продолжила Катя, — если каждый участник извинится перед тем кого он мог так или иначе обидеть, хоть изначально он об этом и не думал.

— Вот тут и оно, — заметил я, — тем более сейчас они понимают, что карты на нашей стороне, поэтому согласятся на полу слове. Если нет...

— Если нет! Мы просто развернемся и не будем продолжать разговор, считай они просто так приехали, разосрались и уехали, — хмыкнул Дима заканчивая.

— Твои то родители ни с кем не ругались, — с акцентировала на этом внимание Ди, — поэтому они уже сейчас могут свободно уехать. Ведь они знают, что их сын не виноват.

— Нет! Они просто так не уедут!

— Так ладно, раз мы все порешали, значит остается ждать... — задумчиво произнес уже я, словно резюмируя все выше сказанное.

— Наверное, нужно передать им весточку, — протянула Ди, — а то как они узнают о нашем плане.

— Но мы не должны о нем рассказывать раньше времени! — начала Катя, — давайте мы им просто назначим время и место, а дальше пусть думают.

— А по факту уже скажем, хорошая идея, — подчеркнул я, — и обнял за плечо Катю, — решено так и делаем! Дим, так как ты максимально занимаешь нейтральную сторону, сходишь, тогда передашь своим родителям информацию, а они уже остальным, и пусть обязательно вожатой не забудут передать!

Он уже хотел двинутся, но вдруг осекся.

— Во сколько собираемся то?

— Ну ты же сам сказал, вечером! Ну давай не раньше семи, а лучше в пол восьмого, чтобы хоть немного солнце спало, а то сегодня оно нам покое не дает не хуже родителей.

— С вожатой в придачу, — словно подшучивая над вожатой, добавила Диана.

День стоял солнечный, тучи хоть и могли пробегать, но надолго солнце не прятали. Моя рука свисала с Катиного плеча, а Ди стояла рядом с нами, уже желая присесть.

Садясь, — как думаете они согласятся?

— Поживем, увидим, — ответил я, и мы все в троем сели на лавку.