Глава 7. Возвращение домой

Ивон радостно вдохнула знакомый запах родного дома. Ей не терпится прыгнуть в свою мягкую кровать и понежиться на ласковых простынях. Тем временем она побежала по всеми любимой скрипучей лестнице и плюхнулась на постель. Лучи солнца заливали просторную комнату. Окна уже успели поставить новые. Ничего не изменилось. За исключением недели в дурдоме. И того факта, что теперь в её теле живут два духа. По возвращении домой Ви первостепенно нужно было не разобрать вещи, а записать мысли в дневник. 

Запись Ивон Миллер. 13 декабря 2014 года. 19:44

 «Дорогой Дневник — вот так называть тебя намного легче. Вот так называть тебя намного проще, а не "старый друг". Или как-то ещё. Мне нравится традиционное начало. Мне нравится, если что-то остаётся неизменным. Например, моя комната. Я провела всю неделю, общаясь с чрезвычайно странными людьми, чьи методы моего лечения были весьма жестокими. А коротко объясняясь, они сделали МРТ моего тела и головы, пока я спала. А спала я, потому что они дали мне снотворное. Ох, хочешь самое необычное и ужасающее, что я когда-либо писала? Мой папа воскрес. В буквальном смысле. Он живёт во мне, в моём теле. Я даже не уверена, пишу я сейчас или он за меня. Но, наверное, я, так как почерк подростка распознать очень легко и ещё мою манеру выражаться тоже. Так что думаю, что это я. Ты спросишь, почему я не паникую? Почему мне не страшно? До ужаса. Правда. Но я все стадии уже пережила, или, по крайней мере, мне так кажется. Так что буду двигаться дальше, посмотрим, что будет». 

Ивон погрузилась в мир мечт с ощущением полной свободы. Она очень хотела не думать обо всех проблемах, которые могут возникнуть в будущем. Спустя два месяца эмоциональной и психологической реабилитации дома Ивон не могла думать ни о чём, кроме как о школе. Она понимала, что никогда не наступит подходящее время. Её мама сообщила директору и учителям, как только Ви вернулась из злополучной больницы, что девочке потребуется время на восстановление. Она может заниматься на дому. Учителя согласились, но при условии, что она тщательно будет следить за программой, которую они проходят в классе. Все присылали по почте задания. И Ивон их выполняла честно, но с огромным отвращением. Не то что раньше. Теперь у неё синдром раздвоения личности налицо. Однако некоторые задания она делала с удовольствием. Литература, как ей казалось всегда, не была её сильной стороной, но однажды кое-кто посчитал иначе. И, читая «Гордость и предубеждение», Ивон вспомнила, что мистер Никлсон давал задание написать произведение. И в её юношеской голове возникла мысль: «Может, стоит начать?».  Она не была уверена, что у неё получится, но попробовать стоило. Тем более это было школьным заданием от её учителя по литературе. 

Итак, она взяла в руки шариковую ручку синего цвета и лист бумаги А4.Положила все нужные компоненты для писательского дела перед собой и ждала, когда её посетит вдохновение. Но прошло 10 минут, а потом 20. И за это время Ви успела спуститься, попить чай, посмотреть передачу по телевизору в зале, полежать на диване и поплевать в потолок, снова подняться по лестнице и зайти в свою комнату, чтобы сесть за стул и вернуться в изначальное положение, с которого она начала. Она каждый раз себе твердила: «Давай, соберись, что тут сложного? Написать какое-то эссе на пару листов? Ты сможешь! Некоторые пишут книги по 500 страниц, а ты даже этого сделать не можешь, серьёзно? Так, так, так, успокойся. Тем более Шон увидел в тебе литературный потенциал и верит в тебя. Да уж, надо перестать называть его Шон. Мистер Никлсон. Мистер Никлсон. А что тут сложного? Просто возьму за основу какую-нибудь тему. Любовь. Да, любовь. Такая банальщина. И очень предсказуемо, что девочка будет писать эссе на тему любви. Однако это легко, а сейчас я ищу только такие пути... А какую именно тему любви мне развернуть? Мою с мистером Никлсоном. О мой Бог, нет. Тогда все точно узнают и его уволят. Ну, я же замаскирую нас под персонажей. Нет, думаю, прототипами послужим мы с Дереком. Хотя у нас толком ничего не было. Стоп, я же пишу эссе, а не роман. Хорошо, начнём». Через 2 часа она написала только половину. И сдалась. Она была не только обессилена, но поток идей был исчерпан. Однако результатом автор была довольна.

 — Ивон, спускайся ужинать! Филе-миньон с овощами ждёт тебя на тарелке! — едва послышался снизу голос Изабеллы. 

— Иду, мам! — громко отозвалась девочка.

 По дороге от своей комнаты до кухни Ви была в предвкушении от того, что вот-вот вновь ощутит на своём языке этот сладостный вкус. Мама не готовила его с тех пор... А в ресторанах они не могли позволить себе его заказать, так как это было больным местом для каждого, кроме Майкла, естественно. Но он не из солидарности к якобы семье не брал мяса, а потому что был наполовину вегетарианцем. Ему не нравился вид и запах мяса, однако вкус вполне подходил под его весьма неординарные рецепторы. Однако большую часть времени он не употреблял его в пищу, так как в  общественных местах закрывать глаза и нос перед тем, как приступить к еде, не то что считается тревожным звоночком, а скорее неприличным по отношению к поварам. Хотя, скорее, и то и другое. 

— Мам, всё выглядит просто шикарно! Какие изыски! Зачем ты так расстаралась?

 — Да это ничего. Я хочу, чтобы мы провели время вдвоём. Я по тебе очень соскучилась. 

— Ты навещала меня каждый день в больнице. 

— Да, но это другое, ты там лежала одна. А я была здесь. 

— Кстати, где бабушка?

 — Она спит, как всегда. 

— Уже? Сейчас только полвосьмого. 

— Поймёшь, когда тебе будет восемьдесят. 

Стол был чудесен. Пять различных салатов стояли как гарнир косновному — филе-миньон с овощами гриль. По случаю праздника Изабеллаоткрыла вино. 

— Можно мне чуть-чуть? — спросила несовершеннолетняя у взрослой. 

— Нет, чем тебе не нравится Coca-Cola?

 — Так я её уже сто раз пила. 

— Значит, надо сокращать потребление. 

— Мам, ну мне уже 16! 

— Вот именно. Тебе 16. В Америке можно пить с какого возраста? 

— С 21. 

— Правильно, а пока сладкие газированные напитки — твой лимит. Скажи спасибо и на этом. Они же супер вредные.

 — Спасибо. 

— Попробуй филе-миньон. Объедение! 

Ивон отрезала кусочек и положила в рот. И целый океан эмоций разлился у неё в сердце. Она снова была переполнена теми светлыми чувствами, что испытывала до всей страннейшей истории, которая происходит сейчас. У неё навернулись слёзы, а затем раздалось некое подобие мужского возгласа:— ЛУЧШЕ МОЕГО! НАМНОГО! — протяжно и вся в слезах произносит в адрес матери Ивон. 

— Что? — удивлённо спросила Изабелла.

 — Ничего, ничего, — пыталась сделать вид, что ничего не случилось. 

— У тебя голос ломается, как у мальчиков, — посмеялась мама. 

— Ха-ха, да, ты права, так странно.

 — И правда, может, к врачу тебя отвести? 

— Нет, не надо, не надо. НЕ НАДО! — отрезала Ви. 

— Хорошо, ты только не волнуйся. 

-Не буду. 

-Куплю тебе успокоительные. После той страшной больницы тебе они не помешают.

 — Хорошо, мам. Спасибо, — улыбнулась Вонни. 

После этой фразы они не разговаривали до конца вечера. И, к счастью двуличной обжоры, никаких казусов не происходило.