Глава 4. А сон ли это?

Сны девочки всегда были очень необычными и чрезвычайно интересными. То она парила в космосе в виде палочки, напоминающей ДНК, напротив которой левитируют гигантские часы мироздания. Вращаясь по оси на плоской прямоугольной платформе, она знала, что имела какую-то миссию, но не понимала какую. Или же, оказываясь в совершенно незнакомой ей комнате, она видела, как из-под пола лезла длинная желеобразная одушевлённая смесь, которая меняла постоянно цвет. Выбираясь из комнаты, девушка понимала, что эта смесь пришла не одна, у неё есть сообщники. Один из самых странных и интригующих снов был про различные измерения. Когда была преследуема кровожадной тенью, и девушка была вынуждена бежать, задыхаясь, и находить новые порталы в различных которых она могла бы укрыться на некоторое время.

Однако этот сон превзошёл по уровню странности все предыдущие.

Ви проснулась утром, увидела чарующий рассвет за окном, потом пошла в ванную и смотрелась в зеркало, наносила легкий макияж, а в отражении видела не себя, а своего умершего отца. Сначала её захватывало безмерное счастье от того, что она за долгое время увидела его, говорила с ним даже через искажённую призму, но вскоре он начал вести себя не в принятой ему манере. Это выражалось в его улыбке, смехе, взгляде, в речи, во многих мелочах, на которые раньше любимая дочь не обратила бы внимания.

Сначала Вонни заподозрила папу в обмане и начала расспрашивать:

— Почему ты какой-то другой? Не такой, как прежде... Что-то изменилось...

— Что? Нет, — ответил ей голос из зеркала.

— Да, но ты не признаёшь этого, почему?

— Потому что это не так, я такой же, как и раньше, дочурка.

— Пап, я по тебе очень скучала, но ты же знаешь, что ты, ты... — Ивон не могла закончить эту фразу, не могла сказать эти слова вслух, смотря в глаза своему отцу.

— Я что? Умер?

— Да.

— Нет, солнышко, я не умер, я с тобой всегда буду, и я тебя очень сильно люблю, ты же знаешь это, да?

— Конечно, я всегда это знала, но я не успела тебе сказать, как много ты значил для меня.

— Я всегда это знал, родная.

— Мне так тебя не хватает! Я не могу жить без тебя, мне кажется, моя жизнь без тебя — это сплошной кошмар, будто осталась лишь половина меня или даже меньше, я не знаю, что со мной, возможно, я умерла вместе с тобой, возможно, моя душа ушла в тот мир вместе с тобой, настолько наша связь отца и дочери была мощна и нерушима.

— Ивон, послушай, что я тебе скажу сейчас. Ты замечательная девушка. Впереди у тебя столько невероятных событий в жизни, столько открытий, столько людей войдет в твою жизнь и столько же уйдёт из неё. Ты должна радоваться каждой секунде, подаренной тебе. Не надо цепляться за наше прошлое, я твой отец, который всегда будет в твоём сердце, который навсегда останется тем, кто привил тебе твои жизненные ценности и приоритеты. Я рад, что хоть и небольшую часть твоей жизни, но сыграл важную роль в ней, и ты меня любишь, а я люблю тебя. И напоследок скажу: всегда будь собой!

И в эту же секунду Ивон проснулась. Вся подушка была мокрая от слёз. Не говоря уже о лице девочки, которое, ко всему прочему, опухло. После минуты зависания и усердного вглядывания в одну и ту же точку на стене, но лучше сказать — в пустоту, Вонни взяла пару бумажных салфеток с кушетки и принялась сморкаться. Эти были самые долгие сопли за всю её жизнь.

Ещё пару часов она не могла прийти в себя: лежала, уставившись в потолок или же в стену, ворочаясь, вставала, потом снова садилась, ходила из одного угла палаты в другой. И при этом не проронив ни слова. Но в голове творилось что-то страшное.

Едва успев вновь сесть на кровать после того, как она встала с неё для очередного мозгового штурма, в дверь вошла весьма интересная фигура, причём не женская, как она могла предположить. Ведь мама должна была заехать в 13:00, чтобы завезти фрукты, йогурты, немного вкусняшек, ну, естественно, её лучшего друга — дневник. Однако в комнате ненароком оказался её сосед через улицу тире учится в той же школе, Дерек. Мальчик, одетый в красную футболку c надписью Levi's, а поверх кожаная куртка, с обыкновенными джинсами и кроссовками на ногах, пришёл с букетом тюльпанов.

Ивон однозначно не ожидала его увидеть. Она вытаращила на него глаза и не могла оторвать взгляд. Но не потому что находила парня привлекательным, а от внезапности его появления.

— Что ты тут делаешь? — спросила девушка, явно давая понять, что не намерена церемониться.

— Ничего, просто цветы принёс тебе, держи, — неуверенно и застенчиво ответил парень.

— Спасибо, извини, я не знала, что ты захочешь меня навестить, я тут появилась буквально со вчерашнего дня, поэтому ко мне ещё не приходили посетители, кроме моей мамы и бабушки, — ответила Ви уже более мягко и нежно.

— Я понимаю, но мне захотелось узнать, как ты, всё ли с тобой в порядке, что именно с тобой произошло. Я слышал, ты упала из окна со второго этажа, но не знаю, как это случилось.

— А, да, слушай, это ничего. Забудь.

— А, если личное, то абсолютно понимаю.

— Нет, не личное, просто не хочу рассказывать.

— Ха, если не хочешь рассказывать, значит, личное, — слегка посмеялся Дерек и этим вызвал улыбку на лице у собеседницы, чему весьма обрадовался.

— Да, прости, не хочу об этом распространяться.

— Главное, чтобы ты чувствовала себя хорошо.

— Когда меня сюда привезли, то чувствовала себя отвратительно, но сейчас получше, мне дали обезболивающие.

— Надеюсь, тебя не будут пичкать различными химикатами, чтобы ты выздоровела.

— Дерек, оглянись, ты где? Это больница, химикаты — это единственное, что у них есть.

Оба смеялись, смотря друг другу в глаза. Дерек заметил, что глаза у Ивон темно-зелёные, а той, в свою очередь, понравился его карий. В этот момент зашел доктор Рейзен с последним вопросом, который он задал девушке: вспомнила ли она, что чувствовала перед приступом?

Доктор Рейзен прямо спросил Ивон. Но та решительно ответила на этот вопрос отрицательно. И только после он перевёл взгляд на окно, где стоял брутальный Дерек.

— К сожалению, пока допускаются только члены семьи, — доктор Рейзен направил свой устрашающий голос в направлении места, где притаился тихо сосед Ви. И даже если он добавил «к сожалению», жаль ему явно не было.

— Хорошо, я понял. А когда можно будет её посещать?

— По четвергам и...

— А он мой брат! — резко выпалила Ивон.

— Брат? — переспросил Рейзен.

— Да! — уже крикнула во все горло Ви.

— Мне нужно подтверждение твоей мамы.

— Хорошо, будет, не переживайте.

И после доктор — жуткий тремор и мурашки по всему телу — покинул палату.

— Фу-у-ух, всё обошлось, слава Богу, — начала разговор Ви.

— Да уж, у тебя строгий врач.

Оба захохотали, что животы заболели.

— Знаешь, я упала со второго этажа, потому что у меня эпилепсия, оказывается, — начала разговор по душам Ивон.

— Эпилепсия? Ого. Мне жаль. Извини, я не хотел спрашивать, если тебя это как-то задевает.

— Да нет, ты не виноват, просто я немного не в своей тарелке. Понимаешь, сейчас всё изменилось. Началось со смерти отца, потом мама вышла замуж почти сразу же после его кончины, новый учитель по литературе, новые соседи, без обид. А еще я не могу привыкнуть к старой школе, не люблю слишком много людей, которые постоянно осуждают и навязывают своё мнение, говорят, как надо и как не надо жить.

— Я понимаю, ничего, у меня то же самое. Когда я приехал в Рай из Оттавы, мне было всё чуждо. Я очень боялся, что меня не примут. Я был белой вороной, особенно в школе, и тогда я решил познакомиться поближе. Ты была очень мила со мной и обходительна.

Ивон немного засмущалась, и на щеках виднелся лёгкий розовый румянец.

— Спасибо за поддержку, мне немного лучше.

— Всегда пожалуйста, я к твоим услугам.

Такая милая беседа со своим соседом, который изначально показался Ви навязчивым и слишком слащавым, стала проблеском в этой кошмарной череде неудач. И она, казалось бы, на минуту забыла, что лежит в больнице, так как вывалилась из окна, забыла о душераздирающем сне с участием отца, о маме и её разводе с Майклом, о проблемах в школе, и, самое интересное, во время этого разговора она ни разу не вспомнила о мистере Никлсоне, о котором думала больше половины времени, что провела в этом мрачном месте. Она полностью доверилась этому простому, но в то же время душевному парнишке и ничуть не пожалела.

— Я, наверное, пойду, на завтра много задали, извини. Надеюсь, к завтрашнему дню ты будешь чувствовать себя лучше, — улыбался во все 32 зуба Дерек.

— Ты придёшь завтра? — стараясь скрыть радость, спросила заложница здания, где пахнет марлей и котлетами, оставшимися с обеда.

— Да, а что? — ответил Дерек сдержанно.

— Нет, ничего. Спасибо, что навещаешь меня, — с улыбкой и со свойственным ей очарованием кинула в адрес Дерека девушка.

— Я с большим удовольствием, — смущённо ответил парень.

В 13:00 ровно, как и полагалось, заехала мама. Она не любит опозданий, ей по душе чётко следовать расписанию, которое она заранее составила. Изабелла завезла дочке пару клубничных йогуртов, 1 маффин, 5 яблок, 2 апельсина, 2 банана, 1 персик. Также принесла коп-салат, сельдерей, перец свежий и салатную заправку, чтобы сделать салат из этих ингредиентов. В основном питание у семьи Миллеров было здоровое, но иногда мама любила побаловать её членов, поэтому она привезла целую стопку её любимых оладий с черничным джемом и вафли с кленовым сиропом, которые готовила на протяжении двух часов.

— Мам, что так много?

— Чтобы ты не проголодалась.

— Салатик потом сама себе сделаю.

— Нет, я тебе сделаю.

— О-о-о, оладьи с черничным джемом и вафли с кленовым сиропом! Мам, ты лучшая, я тебя обожаю! Люблю, люблю, люблю!

Вонни душила Изи в объятьях и не отпускала до тех пор, пока та не сказала, что ей нужно бежать на работу. И для обеих наступил тот момент осознания, что тёмные времена «недопонимания и непрекращающихся ссор» прошли. И они вернулись в ту самую точку, где были когда-то, когда были одной семьей.

Изи побежала в СПА-салон «Diamond», чтобы уладить кое-какие вопросы. Она владелица.

Но перед этим она отдала дочурке её самую важную вещь на свете — дневник.

Ивон вновь приоткрыла эту завесу, которая отделяла реальный мир, полный жестокости и боли, от написанного ею на этих страницах, в котором хранится целая Вселенная нескончаемого волшебного счастья. Счастья, которое способна понять и почувствовать только она.

Запись Ивон Миллер. 10 декабря 2014 года. 14:34

«Драгоценный Дневник. Я по тебе безумно скучала. Мне так тебя не хватало. Эти 1,5 дня без тебя — какое-то мучение. Казалось бы, не так много времени, но это слишком долгий срок для меня, чтобы находиться вдали от тебя. Такое чувство, что я тебя одушевляю, но ты стал для меня единственным, кто оставался рядом после смерти папы, и ты часть папы, ведь ты помнишь? Мы ходили в магазин за 2 месяца до его смерти, и он спросил, что мне нравится. Я не могла в тот момент думать ни о чём, кроме него. Тогда он сделал выбор вместо меня. Он закрыл глаза рукой и вёл ею по полке с книгами. Он думал подарить мне книгу, чтобы я могла перечитывать её снова и снова, вспоминая о нём. Но когда его рука остановилась и вынула книгу с пустыми страницами, мы поняли, что это именно то, что мне нужно. Мы оба. То, что я могу доверить только себе, но при этом не разрываться от мыслей, а в будущем перечитывать и погружаться в воспоминания.

Хотела поблагодарить тебя, что нашёл меня сам в самое нужное время моей жизни.

Впрочем, я хотела тебе рассказать, что у меня эпилепсия, я в больнице. Самое странное, что у меня нет ни ушибов, ни переломов, хотя я выпала со второго этажа. И я видела странный сон с моим отцом. Я долго не могла понять его значение. Но теперь я, кажется, догадываюсь. Я смотрелась в зеркало и там видела не себя, а папу. Конечно, я скучаю, но почему именно таким способом он захотел поговорить? Отражаясь в зеркале? Могу ли я расшифровать это как-то иным образом? Может, после его кончины я теперь похожа на него и люди видят его отражение во мне? Даже если это так, мне кажется, это неплохо. Мой отец был святым человеком».

Оставшийся день она занималась бездельем: смотрела телевизор у себя в палате, поедая шоколадный маффин с черничными оладьями, ходила, словно призрак, по коридору, чтобы сжечь наеденные калории.