3-Глава. Я... буду твоим бронежилетом

Холл академии был полон привычного гула — кто-то кричал из спортзала, в столовой звенела посуда, старшие ученики смеялись, стоя у автоматов с напитками. Все жили своей жизнью, будто ничего особенного не происходило.

А для неё всё рушилось.

Ханми сделала шаг вперёд, заминаясь, словно каждая пара глаз могла увидеть её позор. Щёки горели, губы сжались в тонкую линию.

И вдруг — его рука легла на её плечо.Она обернулась.

Хёну снял с себя свой тёмно-синий бомбер. Тот самый, в котором он тренировался по футболу. Тёплый, мягкий, пропитанный его запахом — запахом мяты, крема от солнца и чего-то родного.

— Подними руки, — спокойно сказал он, не глядя по сторонам.

— Что ты… — начала она, но не успела договорить.

Хёну аккуратно повязал куртку ей на бёдра, затянув рукава узлом сбоку. Он сделал это быстро, привычно, с какой-то взрослой решимостью.

— Так будет спокойнее, — сказал, наконец, заглянув ей в глаза. — Теперь никто ничего не заметит.

Ханми почувствовала, как всё внутри сжалось и растаяло одновременно.

— Ты… — её голос дрогнул. — Ты слишком добрый. Прекрати быть таким… идеальным.

Он усмехнулся:— Привыкай. Я же всё равно не уйду.

— Эй, ты мне нравишься только когда дерёшься в баскетболе и орёшь, — фыркнула она, краснея.

— Ну ладно, — он пожал плечами. — Но знай: я умею и в нежность.

С этими словами он взял её за руку и повёл по коридору. Девочки, сидящие у входа в танцевальный класс, переглянулись. Одна из них — высокая, с идеально уложенными волосами и блестящими губами — дернула подругу за локоть и прошептала:

— Это он, да? Хёну. Сын Леонеля.

— Ага... Боже, как он вырос. Видела его руки?.. Он вообще мальчик или уже бог?

Ханми это услышала.И будто в животе что-то зашевелилось. Нехорошо. Горько. Осторожно.

Она прижала руку к животу, притихла, и не отпускала его пальцы.

---

Несколько часов спустя. Родительский день.

Во внутреннем дворике академии, украшенном белыми зонтами и зелёными растениями в горшках, собрались родители.Мамы в элегантных костюмах, папы — в строгих пиджаках. Везде царила атмосфера показного благополучия.

Но не там, где появился он.

Со Чанбин.Массивный. Мрачный. В чёрной рубашке и пальто. Взгляд — сканер. Аура — угроза.

Рядом шла ты — его жена. Женщина, в чьих глазах были и молнии, и свет. Ты сразу заметила дочь. И… то, как она держится ближе к Хёну, чем к вам.

— Они слишком близки, — буркнул Чанбин, пристально глядя на мальчика. — Слишком.

— Ей одиннадцать, — спокойно ответила ты. — Не душим. Смотрим. Думаем.

Когда вы подошли, Ханми встала. Прямая, сдержанная — как учили. Но рука Хёну всё ещё незаметно касалась её спины.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он. Голос ровный, но в глазах искрилось напряжение. Он чувствовал взгляд Чанбина как прицел.

— Хёну. — Твоя улыбка была мягкой. — Ты изменился. Мужчинами становитесь уже?

— Стараемся, — он кивнул и чуть поклонился. — Я присматривал за Ханми.

— Присматривал? — Чанбин прищурился. — Или… держал за руку перед пол-академией?

Хёну чуть напрягся.Но Ханми шагнула вперёд.

— Он помог мне. Мне было плохо. И я не хотела, чтобы об этом знали. Он — не нарушил ни одного правила. Он меня спас.

Твоя рука легла на плечо мужа. Осторожно.

— Умница. — Ты кивнула дочери. — А ты… — повернулась к Хёну, — спасибо. За уважение. И за то, что был рядом.

Со Чанбин не ответил.Только долго смотрел.Но в какой-то момент, уходя, бросил через плечо:

— Один неверный шаг — и ты узнаешь, как выглядит моя тень.

Хёну кивнул.— Я знаю.

...

Родительский день закончился.Все взрослые разъехались. Остались только тёплые сумерки, шорох травы под ногами, и прохлада, которая касалась щёк, как чьи-то пальцы.

Ханми и Хёну шли вдоль беговой дорожки за спортзалом.Она молчала, закутавшись в его бомбер. Волосы собраны, щеки розовые от вечернего воздуха.

— Всё нормально? — спросил он негромко.

— Нет. — Честно. Глухо. — Я злюсь.

— На кого?

— На них. На этих девчонок. — Она резко остановилась. — Видела, как они на тебя смотрели? Как будто ты не человек. Как будто ты... чертов принц, и только они имеют право стоять рядом с тобой.

Хёну застыл, удивлён. Но потом что-то в его глазах стало мягче. Теплее.

— А тебе хотелось быть рядом, да?

Ханми посмотрела на него так, будто он только что сорвал с неё маску.

— Я... я не хотела делить тебя. Мне плохо было. Страшно. Я думала, ты убежишь. А ты... ты закрыл меня своей курткой, будто... будто мир опасен, и только ты можешь меня спасти.

— Потому что только я могу, — прошептал он.

Она вскинула на него глаза. В них — пламя.

— Тогда пообещай.

— Что?

— Что не предашь меня. Что, даже если тебе понравится кто-то красивее, взрослее... — голос сорвался, — ты всё равно будешь... моим.

Молчание.Он подошёл ближе. Один шаг. Второй. Остановился.

— Я уже твой. С первого раза, когда ты отрубила мне мяч в футболе и назвала «куриной ножкой». Помнишь?

Ханми усмехнулась сквозь слёзы.

— Дурак.

— Твой дурак. — Он провёл пальцами по её щеке, убирая прядь волос. — И буду рядом. Пока ты хочешь. Пока ты дышишь. Пока не выгонишь.

Она вдруг шагнула к нему, обняла крепко, вжимаясь щекой в его грудь. Он пах травой, солнцем и чем-то... защитным.

— Мне было очень страшно сегодня. Я думала, это конец. Я ненавидела себя. Я чувствовала себя грязной, слабой... И ты даже не моргнул. Просто был. Как будто это… нормально.

— Потому что это нормально. Потому что ты не одна. И никогда не будешь одна, — прошептал он.

Они стояли так долго.Ветер играл с листьями. Фонари вдалеке горели тёплым светом.

Потом он тихо взял её за руку.— Пошли ко мне в общежитие. Тихо. Без камер. Только поговорим. Я знаю, ты не хочешь одна.

---

Общежитие. Поздний вечер.

Комната была аккуратной: кровать, пара постеров с баскетболистами, полка с книгами, ноутбук и настольная лампа.

Ханми сидела на краю кровати, завернувшись в одеяло. Хёну принес ей чай и грелку, молча поставил всё рядом.

— Спасибо, — шепнула она. — За сегодня. За всё.

Он присел рядом, не касаясь. Только смотрел.

— Ты же понимаешь, что я буду рядом в любом виде? Даже если ты с растрёпанными волосами, с ужасным настроением, в слезах или в крови. Это не изменит того, что ты — моя Ханми.

— А если я… поломаюсь?

— Я соберу. Кусочек за кусочком.

Она вздохнула и, не раздумывая, легла к нему на грудь. Он обнял её — осторожно, сдержанно.

Так они лежали. Долго. Без слов.И оба знали — что-то изменилось.Это уже не просто дружба.Это не игра. Не детская влюблённость.Это начало чего-то большого и страшного. Но их.