Глава 28 Не все дома

Через месяц решила рассказать о беременности своей маме. Хочу спросить у нее совет. Утром я ей звонила, чтобы узнать по голосу пьяная она или нет. Разговаривала она нормально, так что на выходных я обещалась к ней заехать с ночевкой. И вот наступила долгожданная пятница. Я вышла из поезда. Воздух тут, конечно, намного лучше, чем в городе. Сразу же ощущается это в полной мере уже на перроне. Дышать легким становится легче, как будто. Меня никто не встречает, хотя должны были. Думаю на неладное. Закрадывается мысль поменять билет и уехать сегодня, а не в воскресенье, но я себя пересиливаю и вызываю такси. К дому подъезжаю с тяжелым сердцем.

В окнах горит свет. Нехотя открываю калитку, подхожу к крыльцу. Оно припорошено снегом. Мама за чистотой следит обычно, так что это наводит меня на неприятные мысли. Поднимаюсь. Звоню в дверной звонок. Никто не подходит. Достаю замерзшими руками телефон, чтобы посмотреть время. Половина восьмого. Следующий поезд через три часа. Подождать или остаться? Звоню еще раз. Ничего. Дергаю на себя дверь. Она оказалась не заперта. Вхожу. В нос ударил запах застоявшегося полупереваренного и вышедшего обратно алкоголя. Все понятно. Решаю все же зайти, раз приехала.

Сразу же переодеваюсь в тапочки в прихожей и иду разведывать обстановку. Картина привычна до невозможности. Повсюду валяются бутылки от пива и водки. На столе гора немытой посуды. Плита в ужасном состоянии, такое чувство, что ее не чистили месяц. Дома холодно, это чувствуется даже в демисезонной куртке. Значит, не первый день печка не топится. При очередном шаге под ногой что-то хрустнуло. Сухой белый хлеб. Слышу громкое и жалобное мяуканье. Голодная кошка по кличке Шура выбегает меня встречать. Она жалобно на меня смотрит и начинает тереться об мои икры. У меня щемит в сердце. Я наклоняюсь, чтобы потрепать ее белоснежную мягкую макушку. Она встает на две задние лапы, опираясь передними об меня, я беру ее на руки. Она громко отзывается своим «мяу», затем трется своей головой об мое лицо. Она слишком худая. Не ела несколько дней, видимо. В мисках нет никакой еды и воды. На столе пищи мало, а та, что лежит уже не первой свежести. Киса, возможно, уже там побывала. Принюхиваюсь. Чем-то ужасно воняет. Догадываюсь заглянуть под стол. Кого-то явно вырвало туда. Затыкаю нос.

-Мам, - негромко зову я. Иду в зал. Все понятно, они с отчимом спят. Надо накормить Шуру. Наливаю ей воды, опускаю животное к миске. Она громко мяукает, словно рассказывает о своей нелегкой судьбе, а затем начинает жадно пить. Тем временем я ищу ее сухой корм. Нигде нет. Тогда решаю отдать ей последний кусочек сосиски в тесте, которую я не стала доедать. Кошка накидывается на подношение с таким остервенением, словно пытается оттяпать мне пальцы.

-Тише, хорошая. Сейчас я тебя накормлю, - я глажу кошку.

Иду в магазин. Надо взять Шуре корм. На все деньги, что у меня были на обратную дорогу на перекус, я купила животному еды. Дома насыпаю полную миску. Кошка благодарно мяукает и трется об меня, прежде, чем приступить к долгожданной трапезе. На глаза наворачиваются слезы. Гормоны, видимо. Ведь такая привычная картина не вызывала во мне раньше ничего, потому что свои чувства я привыкла блокировать с детства. Нельзя было показывать себя настоящую, живую. За это могло прилететь. Или за это могли высмеять родные люди.

Решила остаться. Совесть не позволила уехать. Сестры дома не оказалось. Неудивительно. Телефон у нее оказался выключен. До часу ночи я прибиралась, слушала пьяный храп и варила. Периодически вздрагивала, когда отчим во сне рычал. Не знаю почему, но это было у него только по-пьяни. Нашла в морозилке курицу и сварила суп. Завтра им захочется жиденького, я в этом уверена. Мой аппетит был сбит амброзией под столом, которую я так мучительно, но все же убрала. Наводить порядки, так полностью. Пробовала несколько раз звонить Мише. Он не ответил. Мне стало так горько, так обидно. Но полегчало только тогда, когда перед сном я ощутила на своей шее холодный и мокрый нос. Шура мяукнула, поблагодарив меня, и уснула вместе со мной таким нужным сном, который прерывался от ночных подъемов отчима за новой дозой алкогольного снотворного.

Утром я проснулась от того, что на кухне разговаривают. Решила разведать обстановку. У печки сидела и курила мама. Отчим стоял у плиты.

-Доброе утро, - говорю я. Все взгляды обернулись ко мне.

-А я думаю, че за фигня. Пожрать сварено, убрано, а это ты.

-А это я.

-Привет, солнышко мое, - мать встает, обнимает меня и целует в щеку. Значит, уже выпила, раз так себя ведет. Чуть не задевает меня сигаретой. Отклоняю голову назад.

-Да-да, я поняла. Иди кури дальше, - говорю я. Не люблю ее пьяных проявлений чувств.

-Вот как, да? Не любишь мать, значит? – Она садится курить, предварительно погладив себя по животу. Ее очередная пьяная привычка.

-Не говорю глупостей, мам.

-Ты когда причалила? – отчим садится на пол, чтобы тоже присоединиться к курению.

-Вчера. На поезде приехала. Вы уже спали. Почему кошку не кормим?

-Она жрет за десятерых. Я не доедаю. Уже три килограмма скинула, - мама делает затяжку и пускает кольцо дыма отчиму в лицо.

-Ты похудела, потому что пьешь, а не Шура тебя объедает.

-Че делаешь, дура? – он хмурит брови, обращаясь к маме.

-Че хочу.

-По лицу тебе настучать? – обращается теперь уже ко мне - Можно? – он спрашивает у меня разрешения.

-Нет.

-А жаль. Твоей матери пора вправить мозги на место.

-Заткнись, нахуй.

-Вот видишь? Она неадекватная.

-Вижу. Только это не повод ее бить.

-Жаль. А суп ты не досолила, кстати.

-Так это лучше, чем пересолить, - я закатываю глаза. Отчим кивает.

-Тогда не жри, нахуй. Доча готовила, а тебе все не нравится. Иди в помойке поройся.

-Мама, угомонись, - я раздражаюсь. Но ситуацию стараюсь держать под контролем. Еще не хватало, чтобы эти двое подрались.

-Да, угомонись. А то пятак тебе сломаю.

-Себе сломай.

-Так, хватит. Дядя Вася, вы все выпили, что хотели? – Я скрещиваю руки на груди.

-Еще стопочку.

-Вот, выпейте, пожалуйста, стопочку и идите полежите. Нам надо с мамой посекретничать.

-Ну, если посекретничать, - одной затяжкой выкуривает половину сигареты. Я всегда этому удивлялась. Как?!

-Да, вали отсюда.

-А ты, мама, - перевожу взгляд на нее и делаю недовольную гримасу, - перестань Василия провоцировать. Докуривай и садись за стол, быстро. Да, этот трюк работает. Надо быть милой и на одной стороне с мудаком, быть против мамы. Он и с моим первым отчимом выгорал. Этих мужиков на одном заводе делали, походу дела. Сейчас он докурит и пойдет спать. Перед этим может выпить стопочку, не всегда, но и такое бывает. В этот раз такого ритуала не проводится. Выкурив второй затяжкой остатки сигареты, Василий уходит, а мы с мамой остаемся вдвоем на кухне. Рассматриваю ее внимательней. Седины стало больше, так же, как и морщин. На лице обосновались явные признаки запойной жизни. И это за год. Она пила всю свою жизнь. Но алкоголизм проявился на некогда прекрасном лице после смерти ее мужа, моего первого отчима. Я испытываю сразу же гамму эмоций: ненависть, отвращение, жалость, любовь. Никогда не понимала, как можно променять ребенка на бутылку? Где твоя сила воли? Надеюсь, что никогда не пойму ее. Я опускаю взгляд на ее шею и замечаю на шее следы удушья.

-Опять? – киваю на пятна. Она сначала не понимает, о чем я. Приходится показать на себе, - Это он сделал? – Спрашиваю тихо, чтобы Василий не услышал. Ее взор озаряется пониманием.

-Допустим. Что с того?

-И он такой же. Почему ты все время находишь именно таких?

-Может я люблю экстрим, дочка. Тебе какое дело? Неизвестно что будет с тобой.

-Со мной такого не будет, мама, - я выпрямляю спину, чтобы казаться убедительной.

-Посмотрим. Ты че приехала-то?

-Повидаться. Ты обещала не пить, мама. Мы договаривались, вообще-то. Забыла? – испытующе смотрю на нее.

-А я и не пью.

-А это тогда что? – я обвожу пространство руками.

-Все в порядке же.

-Именно. Благодаря мне. Сколько дней вы пьете? Когда начали? Где моя сестра?

-Столько вопросов. Пьет Вася, а я выпиваю. Да, вчера перебрала, но сегодня же все хорошо. Я не пью. Аня у хахаля своего.

-Это пока, мама. К вечеру ты опять будешь не в себе. Ты опохмелялась?

-Нет.

-А чья вторая стопка стоит на столе?

-Вася из двух пьет.

-Не ври мне, мама, прошу тебя. Аня опять у чужих людей живет. Тебе не стыдно?

-И че? Стыдно, у кого видно, доча. У меня видно?

-Вот именно мама, что видно. Весь поселок в курсе твоих пьянок. Как тебя еще родительских прав не лишили?

-Слушай. Хватит гундозить. Не нравится что-то? Вали в свой город. Тут тебя никто не держит. Поняла? – она на меня не смотрит. Ей или плевать или стыдно.

-Я хотела рассказать тебе новость, мам. Спросить совета.

-Беременны что-ли? – она все так же не удостаивает меня своим взглядом.

-Да. Как ты поняла?

-Я думала, что ты раньше в подоле принесешь.

-Почему?

-Потому что ты любишь трахаться. Весь поселок о тебе говорит.

-Чего? – я в шоке. Не могу и слова больше вымолвить.

-Того. Видели тебя в машине, как ты по кругу идешь и сосешь всем.

-Сколько ты выпила?

-Тебя это не касается, мерзкая шлюха, - она выдыхает кольцо дыма прямо мне в лицо. Я не смогла сдержать слез. Резко вскакиваю и иду в некогда свою комнату, чтобы собрать вещи. С сожалением смотрю на кровать, на которой, свернувшись калачиком спит Шура. Услышав мои шаги, она поднимает голову и мяукает мне. Я подхожу и беру ее на руки. Она начинает мурлыкать. Утыкаюсь лицом в нее и горько плачу, не сдерживаясь. Как мне все это надоело.

Через некоторое время выхожу на кухню. Мать из горла пьет свою смерть. Заметив меня, она приподнимает брови и с удивлением рассматривает меня.

-Ты приехала? Когда? – мама встает.

-Мы же с тобой разговаривали не так давно. Забыла?

-Не было такого, я бы запомнила, - она обнимает меня. Тут два варианта: или она и правда меня забыла, а это значит, что у нее явные проблемы с головой уже, или она все помнит, но делает вид, что нет. Все из-за того, что она чувствует себя виноватой, а попросить прощения нормально не может, слишком гордая. Она делает так периодически, поэтому я склоняюсь ко второму варианту. Я привыкла уже. Все привыкли. Мы предпочли сделать вид, что я не заметила, как она пьет из бутылки. Я не хочу снова слышать яд из ее уст. Нам так проще. Мы разговорились. Я снова рассказала о своей беременности. Она натурально округлила глаза.

-Что делать будешь? Уже известно кто это: мальчик, девочка? Кто отец?

-Еще рано делать узи, мама. Я встала на учет. Решила рожать. С папой я тебя позже познакомлю, он замечательный. Он тебе понравится.

-Не обижает тебя?

-Нет, мама, - ложь дается мне легко.

-Ну и отлично. Ты правильно сделала, что оставила ребенка. Доучиться ты всегда сможешь.

-Точно я все сделала правильно?

-Да. Потом родить еще не сможешь. Аборт дело такое, - она кивает.

-Я так же подумала, бабушка мне всегда говорила рожать, если забеременею, - но тут вспоминаю, что она не хотела меня, а аборт сделать просто не успела. Интересно, почему ее мировоззрение поменялось так кардинально? Или это были ее очередные пьяные бредни, в которых непонятно, где правда, а где вымысел? В груди неприятно зажгло.

-Надо замуж выходить скорее, чтобы живота не было видно. А то сразу начнут шептаться, что ты по залету замуж выходишь, - она пошла за новой никотиновой порцией. Ну да, у нас в деревне нет понятия, как выйти замуж по любви, только по залету. Хотя у меня так и вышло. Мда уж, я попала.

-Ты попала, - повторяет мои мысли мама.

-Почему же? Разве ты не считаешь иначе?

-Дети – счастье, да. Если Бог дал, то надо оставлять. Как-нибудь справимся, мы с Васей не оставим тебя, факт. Но это не отменяет того, что ты попала.

-Ну, может быть.

-Ане позвони.

-Зачем?

-Она твоя сестра, ясно?

-Ну и что? Я тоже ее сестра. Мне она не звонит.

-Она младшенькая, ей надо уступать.

-Разве не старшим надо уступать?

-Марина.

-Все, я поняла, мам. Позвоню.

-Тебе же замуж выходить. Сейчас подарю кое-какой подарок, - она докуривает свою сигарету, окурок тушит об поддувало внизу, оставляет его там же, встает и уходит к себе в комнату. Возвращается с какой-то книжкой и протягивает ее мне. Я разглядываю, что это.

-Книга рецептов по выпечке? – я недоуменно моргаю.

-Ну да. Мужику своему пирогов хоть печь научишься, а то не умеешь ничего. Эту книгу мне подарила в свое время твоя бабушка, там очень хорошие рецепты, понятные. Разжевано для дураков, так что тебе точно все понятно будет.

-Мама, - с укором смотрю на нее.

-Ладно-ладно. Спасибо бы лучше сказала, чем своими зеньками на меня так смотреть.

-Спасибо, - ненавижу ее пьяную. Да и трезвую периодически тоже.

Через некоторое время звоню сестре. Не сразу, но она отвечает, как раз тогда, когда я хотела сбросить вызов. До нее всегда трудно дозвониться: она либо не отвечает и не перезванивает, или отвечает слишком долго. Впрочем, может это только мне так не «везет».

-Ало, - сухо отвечает она.

-Привет, - неуверенно здороваюсь.

-Привет. Ты по делу или поболтать, просто, если поболтать, то мне некогда.

-Я у мамы.

-А, ясно.

-Она пьет.

-Я знаю, не в первый раз уже, - ее голос повышается, она недовольна.

-Увидимся?

-Мне некогда, учеба, репетиторы.

-Откуда деньги на репетиторство? Не знала, что у мамы они есть.

-Их нет, родители Семы все оплачивают.

-Понятно. Про меня никаких слухов не ходит?

-Нет. С чего взяла? Мать наболтала что-то?

-Да.

-Ты совсем что ли? Забыла, какая она? Вечно всем все врет, придумывает что-то, особенно под градусом. Могла бы и привыкнуть уже.

-А, ясно, понятно. Шуру хотя бы корми, она голодная же.

-Я кормлю.

-Мне не ври хотя бы, ее не кормили несколько дней, - начинаю закипать, мой тон становится строгим, - тебе нормально живется, а Шуру оставила на волю судьбы свой век доживать? Ты совсем ополоумела? Эгоистка.

-Короче, заткнись и иди на хуй. Корми сама свое чудовище, - она сбрасывает трубку. Я мысленно убиваю ее всеми возможными способами. И маму, которая заставила меня ей позвонить.

Уехала я в субботу, было выше моих сил жить там до воскресенья. За пазухой шевелится белое голубоглазое создание, которое я не смогла оставить там. Пришлось увезти ее, пока все спали, иначе Шуру мне никто не отдал бы. Остается надеяться, что Миша не выбросит ее на улицу вместе со мной. В общежитии находиться и тем более жить с животными нельзя, так что вся надежда только на него.