Глава 21

Вэлери Барбара Миллер

Проснувшись, я еще некоторое время просто лежала на боку и прислушивалась к тихому всплеску воды за бортом. Этот звук, как будто из ракушки, усыплял мои разум и тело. Если не возвращаться в реальность, можно и дальше представлять Средиземное море и наше маленькое судно, нашедшее причал у одного из необитаемых островов...

Где Николас и я – единственные живые души на все бесчисленные акры нетронутой красоты. А значит нам не от кого оберегать наш секрет. Мы могли предаваться безумствам и при свете дня.

Звучит так... заманчиво.

Легкая улыбка скользнула на мои губы, зацелованные и слегка припухшие после всех тех варварских поцелуев Ника. Боже, он просто безумен в жизни, но в постели...

Застенчивый румянец прилил к моим щекам.

Киска сжалась, стоило лишь вспомнить приятные ощущения, с которыми Николас скользил во мне. В животе закружился циклон. Со стоном перевернувшись на спину, я сжала бедра и выгнула поясницу. Простыня медленно сползла до талии, и моей обнаженной груди коснулся прохладный воздух.

Шерстяное одеяло, скомкавшееся во время сна, натирало жестким ворсом ноги и часть спины.

В комнате было темно; вчера из-под двери била тонкая полоска света, но сейчас и она затухла. Меня окружал кромешный сумрак и терпкий аромат Ника – что-то древесное вперемешку с ладаном – а еще годы его жизни, заключенные в коллекционные ракушки, то тут, то там, расставленные на полках.

Мне было хорошо.

Именно хорошо.

Вчера в руках Ника я испытала нечто невообразимо новое и к сексу это совершенно не относилось. Между нами произошел некий момент. На пару часов забвенья друг в друге я... больше не ощущала одиночества. Это прозвучит странно, но среди всеобщей любви, кучи друзей и кузенов, мне не доставало души, похожей на мою.

Такой же страстной. Яростной. Сумасшедшей. И отчаянной.

Марселла была моей вечеринкой. Кристофер – адреналином во время гонки. Адриан – теплым вечером с гитарой у костра. С Тиффани мне нравилось заниматься танцами, а Майкл был той тихой гаванью, в объятьях которого я могла перезарядиться. Лилианна отражала милую часть моей души, а Шер – то, что я хотела спрятать ото всех в темном углу библиотеки с томом Шекспира в руках.

И только Николас сочетал в себе ВСЕ это. Он был и скоростью, и тишиной, и драйвом, и покоем. Он был... всем. Поэтому я рада, что именно он стал моим первым.

Я осторожно выставила руку и ощупала ладонью край узкого матраса рядом с собой. И ожидаемо постель оказалась холодна. Я знала, что Ника нет, однако не оставляла надежд обмануть саму себя... Глубоко вздохнув, я натянула одеяло обратно на грудь и прижалась щекой к мягкой подушке.

За стенами этой каюты ждала суббота, наверняка, взбучка от родителей, ведь я так и не позвонила им, домашние задания, девичник Лилианны... Но я так хотела еще немного побыть пираткой. Тяжело отпускать мечты, тем более, если они делали тебя счастливее, чем реальность.

Неожиданно из коридора послышались шаги. Сначала далекие, но постепенно этот некто приближался и вскоре замер напротив моей каюты. Сощурившись, я поднялась над постелью и посмотрела в сторону двери. В зазоре между полом показались мысы чьих-то ботинок.

И я сразу же вспомнила о той жуткой тени в коридоре, преследовавшей меня вчера...

По моим рукам пробежал холодок. Тем временем ручка начала медленно опускаться, и сквозь открывающуюся щель из коридора задул ледяной сквозняк.

— Я так и знал, что ты не спишь, Фея... — прошептал голос из темноты.

Я не сдержала облегченный вздох.

Николас прошел в комнату, закрыл за собой дверь и, потянувшись к заднему карману джинсов, направился к столу. Молча, я проследила за тем, как он вынул зажигалку – ее огонек замерцал в воздухе после щелчка – и поднес пламя к настенной горелке.

Над кованным бра вспыхнуло оранжево-красное инферно. На нашей с Ником коже задрожал тусклый свет.

Пока Дивер копошился с подсвечником, я осмотрела его с ног до головы. Теперь вместо пиратского костюма на нем были надеты обычные джинсы и косуха с черной футболкой. Его черные волосы до сих пор были растрепаны и смяты на затылке, а заднюю часть шеи покрывала испарина.

Я закусила уголок рта, чувствуя нарастающую пульсацию везде, где он меня касался. Николас был грубым, наверное, даже больше, чем стоило в первый раз, но мне понравилось.

— Почему ты ушел? — наконец, выдавила я.

Ник бросил металлическую зажигалку на стол, развернулся ко мне лицом и присел на деревянный табурет. Маленькая лучина тут же озарила его волчьи глаза и острые скулы. При таком освещении кожа Николаса приобрела бледный оттенок... Такой бледный, что он стал похож на ожившего Дракулу.

От внезапного чувства опасности бабочки в моем животе встрепенулись.

— Мне нужно было вышвырнуть всех этих пиратов за борт, — улыбка Ника обнажила его ровные зубы. — К тому же, я пытался отыскать для тебя стаканчик кофе и что-то перекусить, но на этом судне ничего кроме рома не осталось.

Стаканчик кофе?

Эти слова застигли врасплох. Сердце в моей груди заколотилось с такой силой, что дышать стало больно. Пальцы на простыни ослабли, и она слегка отвернулась... Почерневший взгляд Николаса метнулся к моему оголенному правому боку.

— Без тебя было холодно, — прошептала я, вкладывая в свой голос как можно больше тоски. — Я думала, ты согреешь меня, Николас.

Дивер усмехнулся; что-то животное промелькнуло на его лице, и он подался вперед, опираясь локтями в колени. Нас отделяли считанные ярды – жар его дыхания достигал моего лица и щекотал нос ароматами недавно выкуренного табака.

Желудок совершил сальто.

Я подтянула под себя ноги, мгновенно выпрямилась и соблазнительно закусила губу.

— У меня закончились презервативы, — хрипло произнес Николас.

У него... Ох.

Мои щеки мгновенно загорелись.

— Всего два? — вскинула я бровь.

— Этот корабль – не то место, куда я прихожу потрахаться, — самодовольно пожал он плечами, растирая большим пальцем ладонь второй руки.

Кожу покалывало от пристального внимания его зеленых глаз... Каждая клеточка моего тела накалилась, стала гиперчувствительной. Тяжело дыша, я вынула кончик языка и промочила пересохшие уголки рта. Наверняка, после нашей страстной ночи я выглядела помятой и уставшей, но это не мешало мне чувствовать себя сексуальной.

Наоборот.

Это придавало мне больше уверенности...

Поймав взгляд Ника, я отпустила простынь. Пока она скользила по моей влажной коже, мы оба, казалось, затаили дыхание. Соски напряглись; сырой воздух мигом окутал мою обнаженную плоть.

— Правда? — я захлопала ресницами. — И где же ты развлекаешься со своими близняшками?

Свесив ноги, я соскользнула с постели и медленным шагом приблизилась к Нику. Он отклонился на спинку стула и, поймав меня за талию, притянул к себе. Оседлав его колени, я обняла Николаса за шею и прижалась своей обнаженной грудью к его.

Меня бросило в горячий пот.

— Для них у меня припасено отдельное местечко, — подыграл мне Николас.

Его руки переместились ниже. Я почувствовала, как он впился пальцами в мою попу и не сдержала тихий писк. Теснее опустившись киской на его твердый пах, я закусила губу и попыталась выровнять сбившееся дыхание. Мышцы моего влагалища томительно сжались.

Наши рты разделяли какие-то считанные дюймы...

— И какое из них особенное? — спросила я, держа его на расстоянии для поцелуя, играя с ним.

Николас зловеще улыбнулся.

Его глаза, искрящиеся теплой яростью, доводили меня до исступления. Надавив двумя ладонями мне на задницу, он заставил расставить ноги шире, а затем толкнулся своими бедрами в мою киску. Грубый шов его ширинки надавил прямо на клитор.

Я застонала, жмурясь от удовольствия, и сама качнулась навстречу к нему. Ник хрипло дышал, снова в темноте наслаждалась моим обнаженным телом. Может быть, там, за бортом, в свете дня наступал новый день, но для нас время замерло во вчера.

Мы по-прежнему прятались ото всех в объятья друг друга.

— То, где я познал тебя, Фея, — пальцы Ника варварски впились в мою мягкую плоть. — Местечко у тебя между ног особенней того, что они мне давали.

Да, Боже.

Раскачиваясь на нем то взад, то вперед, я просто не могла остановиться. Мои волосы струились за спиной. Руки Ника исследовали каждый дюйм моего обнаженного тела. Лизнув его губы, я отклонилась назад и выпятила для него, молящую о прикосновениях, грудь. Без промедления горячий рот Николаса опустился на мой ореол. Как вчера, он пощекотал языком сосок, оцарапал его зубами...

Вскрикнув, я крепче ухватилась за его плечи и, как чертова наездница Дикого Запада, начала усерднее двигаться на его коленях.

— Одолжи у Дугласа презерватив? — заскулила я, когда Николас расправился с одной моей грудью и перешел к другой. — Ник!

— Его размер маловат для меня, — ухмыльнулся парень, с хлюпающими звуками присасываясь к моей плоти.

У меня голова шла кругом...

Подцепив пальцами край его футболки, я просунула под нее руки, дотронулась до стальных мышц пресса. Николас зарычал, с силой шлепнул меня по заднице и теснее притянул к себе. Моя киска стала еще влажнее.

По позвоночнику пробежал табун мурашек.

— Еще немного и я трахну тебя без защиты, — пригрозил Ник, впиваясь зубами в мою шею и горло.

Боже, мне особенно нравилось, когда он так делал.

Деревянный стул под нами заскрипел. Мерцающее пламя лучины, подсвечивающее пыль в воздухе, с треском поедало фитиль восковой свечи.

Мои ноги гудели от напряжения.

Не удержавшись, я подалась обратно вперед и приникла поцелуем к его рту. Николаса зарычал, сдавил зубами мою нижнюю губу, а затем, с голодом обезумевшего зверя, сплел наши языки. От его напора мои глаза закатились. Я хотела застонать, но из горла вырвалось лишь сдавленное мычание.

Пока мы целовались, я задрала футболку, приникла сосками к его разгоряченной коже, обняла за поясницу и... Тут мои пальцы нащупали какие-то шероховатые неровности. Я ошеломленно замерла и вновь провела ладонями по его бокам, проверяя не показалось ли мне.

Но, нет.

Спину Николаса – особенно нижнюю ее часть – все так же обезображивали жуткие рубцы. Длинные и выпуклые они тянулись от его ребер вдоль позвоночника, переходили на грудь. Где-то шрамы были застарелые, где-то совсем новые – подушечки моих пальцев касались шероховатых корочек.

Господи, от чего они могли остаться?

Мое сердце как будто ледяной стрелой пронзило.

Отстранившись от Николаса, я обхватила его щеку одной рукой и заглянула в глаза. Парень все еще тяжело дышал, смотря на меня со смесью вожделения и страсти на лице.

— Что это? — обеспокоенно прошептала я. — Твоя спина, что это?

Почему я не заметила этого еще раньше? Вчера? Или, например, на заправке, когда исследовала татуировки Ника?

— Шрамы, — безразлично пожал плечами Дивер, как будто не видел в этом ничего ужасного, и снова попытался меня поцеловать.

— Николас, — увернувшись от его губ, требовательно повторила я.

— Это мои шрамы, Вэлери, — чуть ли не по слогам произнес Ник, терпеливым тоном. — Тебя она смущают?

Смущают ли меня рубцы на его теле?

Конечно, да! То есть, нет... Не в том смысле.

Они не были мне неприятны, однако сама мысль о том, через что он прошел и как их получил повергала в шок. Мне было больно от его страданий только и всего. Это не умоляло его привлекательность в моих глазах.

— Совсем нет, — ласково улыбнувшись, я прильнула к нему теперь уже с нежностью. Моя ладонь ритмично поглаживала его поясницу. — Просто... Это часть твоей истории, и мне хотелось бы узнать ее.

На мгновение что-то во взгляде Николаса надломилось. Его хватка на моих бедрах осталась так же сильна, его тело не дрогнуло, но вот душа – тот едва различимый огонек в глубине его темного сердца – моргнул. И это стало свидетельством того, что яростный Николас Дивер всего-навсего человек, каким зверем он не казался.

Он человек.

А, значит, мог полюбить меня?

— Я не буду рассказывать, — покачал парень головой.

Его резкий тон ранил; улыбка сползла с моего лица.

Неожиданно я вспомнила о том, что была совсем обнаженной. О том, как мне было холодно, когда я проснулась одна, пусть Ник и отлучился за кофе, по его словам. Мы не разговаривай о том, что произошло вчера ночью и кто мы теперь друг для друга. Однако...

Какой-то части меня это было совершенно не важно. Я не хотела все усложнять.

— Ладно, — добродушно кивнула я. — Все хорошо, Ник. Просто знай, что тебе есть с кем поговорить, ладно?

Я положила голову ему на плечо, запустила две ладони под футболку и обняла так крепко-крепко, что мы вдвоем вздохнуть не могли. Мое сердце билось напротив его, и этот мелодичный звук успокаивал. Было так тепло и уютно. Клянусь, я могла провести целую вечность в его руках.

— Что... — голос Ника дрогнул. — Что ты делаешь, Вэлери?

— Обнимаю тебя, — фыркнула я.

— Обнимаешь? — уточнил он, как будто не понимал смысл моих слов. — Обнимаешь меня?

— Ага, — закивала я. — Тебя, что в детстве никто не обнимал?

Конечно, я не ждала от него ответа. Все мамы обнимали своих детей. Каждый порядочный отец дарил своему чаду ласку. Уверена, и Николас не стал исключением, но... Он вел себя так, словно не знал, что делать. Его руки до сих пор лежали на моих бедрах.

Ник почти не дышал, боясь шелохнуться.

— Николас, у тебя все хорошо? — рассмеялась я.

— Нам... — парень откашлялся. — Нам нужно отвезти тебя домой, Вэл. Твой отец всю ночь обрывал трубку.

Затем он отстранился, стянул меня со своих коленей и поднялся. Я была слишком удивлена его поведением, чтобы обидеться или хоть что-то спросить. Смущенно скрестил руки на груди, я отступила к постели, присела на самый край и осмотрелась в поисках своей одежды.

— Я сейчас оденусь...

Николас смотрел на меня из-под нахмуренных бровей.

— Кто научил тебя обниматься? — неожиданно спросил Николас.

Подняв с пола свои джинсы, я вскинула подбородок и отвела волосы от лица.

— Родители, — не поняла я его вопроса. Вся эта ситуация пробирала на смех. — До десяти лет они каждую ночь укладывали меня спать. Папа всегда читал сказку, а потом приходила мама, целовала меня в лоб и желала сладких снов, — от воспоминаний в моей груди разливалось тепло. — Это было что-то вроде нашего ритуала. Даже потом, когда я стала старше, они все равно заглядывали ко мне перед сном. Правда, уже без сказок, просто с поцелуями.

После моих слов образовалась тишина.

Надев штаны, я вытащила из-под сбившейся подушки свою школьную блузку и продела руки в рукава. Николас стоял посреди комнаты, не шелохнувшись, и лишь по его вздымающейся груди можно было понять, что он до сих пор жив.

— Моя мама тоже заботилась обо мне, — прошептал он. Отвлекшись от застегивания пуговиц, я посмотрела на Дивер. — Шрамы на спине – ее рук дело. Так она показывала свою любовь.

Затем он просто развернулся и вышел из комнаты. А я с отвисшей челюстью уставилась ему вслед, оставшись один на один с мерцающим в темноте пламенем.

Моя мама тоже заботилась обо мне. Шрамы на спине – ее рук дело. Так она показывала свою любовь.

Среди каких же монстров вырос он?

***

К тому моменту как я переоделась и привела себя в порядок, в каюту снова вернулся Николас. Не знаю, какой хаос творился в его голове, но парень больше не выглядел удрученным. Он улыбался. Флиртовал, когда я пыталась отобрать у него свои порванные трусики, и со своей страстью целовал, когда мне пришлось уступить.

Над Чикаго поднималось яркое рассветное зарево.

Я упиралась двумя ногами в стойку, пока байк Николаса с ревом несся от причала вдоль береговой линии по Северной-Лейк-Шор-драйв. Несмотря на визор, мои ноздри, пусть и слабо, но все равно щекотал аромат песка, сырых камней и тины, выброшенной к подножью Чикаго-бич.

Пусть он и делал вид, словно ничего не произошло, но я не могла перестать размышлять над его словами. Еще пару дней назад того, что я знала о Нике, казалось достаточно. Однако сейчас...

Сейчас практически ничтожным.

Например, та его жуткая фраза о материнской любви. Что она значила? Неужели, эта женщина действительно оставила на спине своего ребенка те шрамы? Или Ник продолжал играть и всего-навсего подшучивал надо мной?

Это же была часть его образа, правда?

Я потерлась носом о его косуху и напряглась, когда нас накренило в бок на очередном повороте.

Оказывается, я совершенно не знала окружающих меня людей.

На протяжении всего пути домой я еще многим ломала себе голову. Думала о тайнах, скопившихся за последнее время. О родителях, явно оберегающих от меня какой-то «таинственный» секрет. Нужно было переключиться мыслями на девичник Лили и придумать подарок Тиффани и Франку на их новоселье в это воскресенье, но я не могла заставить себя.

Как бы ни пыталась, все равно вновь и вновь откапывала в памяти вчерашний разговор с Тенью и... После моего тяжелого выдоха хромированное стекло визора покрылось испариной.

Не знаю.

Вскоре каменные здания по сторонам от дороги сменились зеленеющими интсиям. Когда он заглушил двигатель, я соскочила с мотоцикла, огляделась по сторонам и потянулась к своему визору.

— Спасибо, Николас... — подсказал Дивер, когда я протянула ему мотоциклетный шлем.

Довольное лицо Николаса сияло в лучах рассветного солнца. Ветер сексуально взъерошивал его черные волосы. Мои руки зачесались при виде этих нескольких прядей, свалившихся ему на лоб...

— Спасибо, Ник, — подразнила я. — Впрочем, если бы не ты...

— Не смей упоминать его, — ревниво прищурился парень.

— Ты о Дуги-Дуги? — невинно удивилась я, продолжая строить ему глазки.

Из глубин моего сердца так и прорывалась глупая улыбка.

— Ах, у него еще и прозвище появилось.

Брови Ника съехались в одну тонкую линию. Он резко вырвал у меня шлем, потянул на себя и ухватился за шлевки джинсов. Ойкнув, я врезалась в его жаркое тело, и считанные дюймы, до этого разделявшие наши тела, сократились до шепота с губ друг друга.

Моя грудь, соприкасающаяся с его, запылала. Боже, он был таким твердым этой ночью...

— Я начинаю ревновать, — прошептал Ник. Его взгляд был прикован к моему рту. — Переубеди меня Фея, иначе я сегодня же привезу тебе его голову в подарочной коробке.

Ухмыльнувшись, я свесила ладони с его плеч и приладила волосы на затылке парня. Ник вскинул бровь, дожидаясь моего ответа, словно от него действительно зависела жизнь Дугласа.

На мгновение – на мгновение – мне захотелось проверить как далеко он готов зайти. Однако потом я отбросила эти мысли. Дуги-Дуги классный. К тому же, я не хотела бы стать причиной разлада двух друзей.

— О, нет, пожалуйста, — взмолила я, чувствуя искрящееся между нами возбуждение. — Не убивай мои мечты на свингер-пати.

— ВЭ-ЛЕ-РИ! — зарычал Дивер.

Я засмеялась.

Николас прищурился, силой схватил меня за шею и прижал ртом к своему. Я даже вздохнуть не успела, когда он впился зубами в мою нижнюю губу и сдавил ее, оттягивая. Так больно... Слезы обожгли глаза. Я захныкала, однако вскоре мой голос затих до блаженного стона.

Наравне с этой болью внутри нарастала приятная пульсация. Я шире раскрыла губы, обхватила голову Ника двумя руками, и сама укусила его.

Парень издал хриплый рык.

— Одно движение, Вэлери, — прошептал Ник, обдавая жарким дыханием мой нос. — Одно движение в твою сторону – ровно столько отделяет любого от смерти, — он смял ладонями мои ягодицы. — Я сниму с них скальп, выколю им глаза и заставлю сожрать собственные кишки.

Ничего романтичней в жизни не слышала.

Бабочки вспорхнули в моем животе. Совершенно обезумевшая, я высунула кончик языка, слизала с губ Ника капельки нашей крови и расплылась в улыбке.

Его похотливые руки блуждали по всему моему телу.

— Не окажись пустословом, Николас Дивер...

Наклонившись, я напоследок подарила ему прощальный поцелуй и отстранилась. Затем шагнув назад, я сошла с лужайки, на которой мы прятались в тени живой изгороди. Николас подался корпусом вперед, оперся локтями в грипсы руля и принялся следить за мной.

Пока я неслась вниз по склону, в груди переворачивалось от желания обернуться и послать Нику миленький воздушный поцелуй. Я знала, что он ждал этого. Затылком ощущала его пристальный взгляд, до сих пор чувствовала вкус его шепота в своем рту... Его пот на своей коже.

По моему позвоночнику проползла рябь мурашек.

Ускорившись, я взбежала на нашу подъездную дорожку, в два шага минула передний дворик и поднялась на крыльцо. Уже практически коснувшись дверной ручки, я сдалась и мельком оглянулась. Николас все так же прятался в тени высокой изгороди, сидя на байке с сигаретой в руках. Поймав мой взгляд, он завел двигатель, моргнул фарами и выехал на дорогу.

Я выдохнула, пытаясь усмирить свое бешенное сердце, и открыла дверь.

— Доброе утро, юная леди, — раздался голос матери. — На часах семь тридцать, а вы только переступили порог дома.

Черт.

Мигом осознание и вина рухнули на мои плечи. Почему я не написала им? Могла же...

Я пристыженно опустила глаза и зашла в фойе, на ходу сбрасывая обувь. Присев на край банкетки, я положила рядом с собой сумочку и протерла вспотевшие ладони о свои бедра. Мне было так... стыдно.

Развлекаясь вчера с Ником, я и не подумала о них.

— Такого больше не повторится, — тяжело вздохнула я и, подняв подбородок, посмотрела в гостиную.

Мама в черном офисном костюме сидела в одном из кресел, закинув ногу на ногу, и по-родительски строго глядела на меня. Ее платиновые волосы были собраны в тугой пучок на затылке; в ушах сверкали дорогие жемчужные серьги.

Я заметила тонкую струйку пара, поднимающуюся над чашкой кофе в ее руках.

— Конечно, не повторится, Вэл, — кивнул папа.

Я повернула голову в его сторону. Отец сидел на диване вполоборота ко мне и потирал глаза большим и указательным пальцами. Пиджак от его синего смокинга повисал на одном из стульев в кухне, галстук едва держался на шее. Часть татуировок выглядывали из-под ворота его белоснежной рубашки и тянулись до самого уха.

Он выглядел уставшим.

Я поднялась с банкетки, прошла в лобби и остановилась за спинкой дивана. Вблизи отца запахло табаком и виски, но я знала, что он не пил. Такие ароматы неизменно витали в стенах Shame.

Мама отставила кофе на журнальный столик и скрестила руки на груди.

— Теперь водитель будет встречать тебя со школы, а на выходных мы установим комендантский час, Вэлери, — судя по выражению лица, она была чуть больше рассерженной, чем отец.

— Комендантский час? — удивилась я. — Вы серьезно? Мне, что пять лет?

— Тебе семнадцать, Вэл, — произнес папочка.

— Но не пять! — возмутилась я.

— Тебе семнадцать, Вэлери, — строже повторила мама. — Ты несовершеннолетняя. Знаешь, что я передумала, пока ты не прислала нам то эсемес, а? Ты не можешь вот так взять и уехать развлекаться... — она прищурила лишенные всякой туши и любой другой косметики глаза. — Кстати, где ты была?

Эсемес? Что за эсемес?

Однако я не уделила этому должного внимания.

Мои легкие пылали от нехватки воздуха. Хотелось расплакаться или повысить голос, но я не делала ни того, ни другого, чтобы не усугубить ситуацию.

— На вечеринке!

— Кто там был? — повернулся ко мне отец.

— Какая разница? — выпалила я. — Я была с друзьями, которым можно доверять!

И пусть там помимо Николаса и Дага была куча других парней и девушек, которых я видела в первый раз в жизни, сути это не меняло. Я бы не осталась на ночь с Ником, если бы не доверяла ему!

Я не идиотка!

— Ты еще слишком маленькая, чтобы решать кому можно доверять, а кому нет! — заявила мама, тяжело дыша от раздражения. Сглотнув, она добавила чуть тише: — Каждый из нас был в твоем возрасте, милая. Я понимаю, что тебе хочется...

— Серьезно? — иронично вскинула я бровь. — Серьезно, понимаешь, чего я хочу?

Взгляд папы обжог правую сторону моей щеки. Мама молчала, дожидаясь, когда же я закончу. А я... я просто смотрела в наши с ней одинаковые карие глаза и видела там бесчисленное количество вопрос, которые за все мои семнадцать лет она оставила без ответа.

Например, где она жила до встречи с папой?

Откуда у нее шрамы?

Почему на груди отцы вырезано ее имя?

Она знала обо мне все. Я делилась с ней каждой мелочью, даже больше, чем с папой, потому что... Потому что она моя мамочка.

Меня распирало изнутри.

— Вэлери? — теплые пальцы отца коснулись моей ладони, но я одернула ее.

Сделав шаг от дивана, я разочарованно покачала головой и начала отступать в сторону лестницы. Мои носки скользили по полу.

— Отчитываете меня за молчание, а сами? — в горло как будто острые иглы вонзались. — Иногда мне кажется, что я совсем вас не знаю. Особенно тебя мама, — после моих слов она нахмурилась. — Кем ты была до встречи с папой?

— Официанткой... — встрял отец.

Мы с мамой не сводили глаз друг с друга.

— Кем ты была до папы? — повторила я более тише. Мой голос дрожал. — Кому принадлежит фамилия «Стоун»?

Ее рука, потянувшаяся за кофе, дрогнула. Мама быстро одернула ее, сцепила в кулаки и отвернулась. Она смотрела через окно за задний дворик и растирала большими пальцами край своего пиджака.

— Вэлери... — наконец, набралась сил ответить она. Я с надеждой навострила уши. — Доченька, поднимайся к себе в комнату. Мы обсудим это вечером, когда все остынут.

Когда она договорила, в лобби повисла тишина, чужая и холодная, еще никогда не свойственная этому дому. Я смотрела на нее, шагая к лестнице, и чувствовала, как пропасть между нами становиться больше...

Отец покачал головой и силой сдернул с шеи галстук.

— Нужно выпить.

Затем он поднялся, отошел к мини-бару, расположенному слева от камина, приподнял крышку и достал из него бутылку с синим содержимым.

Мое внутренности объяло пламенем. Стиснув зубы, я насупилась и ехидно оскалилась.

— Ладно! А знаете, что? — мама повела подбородком в мою сторону. — Я провела эту ночь с парнем! С Николасом – одноклассником Лилианны. В прямом смысле этого слова провела с ним ночь!

Отец подавился и, схватившись за горло, попытался откашляться.

Не испытывая ни капли стыда, я сложила руки на груди.

— Хоть кто-то в этом доме способен на честность!

Развернувшись, я взбежала вверх по ступенькам, свернула в свою комнату и напоследок нарочно громко хлопнула дверью!

Они достали меня!

Разве можно учить меня тому, о чем они и сами понятия не имели, а? Я слишком маленькая, чтобы знать кому доверять, а кому нет?! Что ж, тогда и мои родители – не те люди, которым можно, черт возьми, доверять!

Моя кровь закипала от бешенства. Плача, я добралась до постели, свалилась на нее ни уставилась в потолок, в центре которого висел лопастный вентилятор, обвешенный разноцветными хипстерскими лентами.

Доченька, поднимайся к себе в комнату. Мы обсудим это вечером, когда все остынут.

Они ничего мне не расскажут! Лишь заговорят зубы, чтобы я больше не приставала с расспросами! Нужно самой узнать правду. Нужно самой... Приподнявшись, я вытащила из заднего кармана телефон, открыла список контактов и сквозь слезы отыскала нужный.

В груди сжималось от обиды.

Спустя пару гудков на той стороне ответили.

— Хей, детка! — голос парня прерывали громкие басы клубной музыки. — Я соскучился по тебе. Уже начинал думать, что ты забыла своего братишку.

— Мы виделись две недели назад, Джекс, — фыркнула я, расплываясь в улыбке до ушей при звуке его голоса. — Мне нужна твоя помощь.

— Все, что угодно, детка, — кивнул Хэлл, судя по звуку выдыхая дым в телефонную трубку.

— Мне нужно, чтобы ты раздобыл сведения о фамилии Стоун...