Заметки с 132 по 134:"Лепестки сакуры".

Я стал таким сентиментальным за последнее время. (с) Он был рождён, чтобы бежать. Чиж & Co.

Ты красива, словно взмах Волшебной палочки в руках Незнакомки из забытого мной сна... (с) Бонни и Клайд. Сплин.

Изначальная красота — это то, как человек выглядит по утрам, едва встав с кровати, то есть естественно, но безупречно. (с) Голодные Игры (Сьюзен Коллинз).

Какое вкусное слово — выходные. Можно спать сколько захочешь, ничего не делать…Но как бы не так. Часы на тумбочке показывали без пятнадцати десять, по встроенному в них радио ведущий вещал про какой-то туман. Хлопнув по кнопке выключения данного прибора, я сладко потянулась, отчего спина едва слышно хрустнула. Впервые за довольно продолжительное время я выспалась. Все мои раны, наконец, зажили так, что даже шрамов не осталось, организм буквально бурлил энергией. Давненько у меня не было такого блаженного состояния. Я всё же заставила себя подняться с дивана и направиться в ванную. Из зеркала на меня ожидаемо посмотрело помятое чучело с гнездом на голове вместо причёски. Впрочем, это стало для меня настолько привычным, что я справилась с этим довольно быстро и направилась в сторону кухни, чтобы уже традиционно сделать кофе на себя и Осаму. Только сейчас я отметила какое-то незримое ощущение уюта в квартире.Похоже, это место смогло стать для меня настоящим домом. На стене даже висела наша с Дазаем фотка, что вообще было нонсенсом — ещё со времён прошлой жизни я страшно не любила фотографироваться. Я не могла это объяснить, просто не нравилось. Но шатен меня как-то уговорил, да и получились мы довольно неплохо, что, впрочем, неудивительно — фотографировал Куникида, а тот всё делает идеально. Я заглянула в спальню. Шпала бессовестно дрых, вновь сбившись в какой-то странный кокон из одеяла и покрывала. Я покачала головой и направилась на кухню, организм требовал порцию кофеина. - Доброго утречка, Ацу-чан! - На запах кофе принесло едва продравшего глаза Дазая, который, легко коснувшись губами моей щеки (отчего моё лицо непроизвольно покрылось румянцем), уселся за стол и покорно ждал, пока я разолью ароматный напиток по чашкам и помою турку. За окном легко светило уже начавшее греть весеннее солнце и распускалась сакура, которой в Йокогаме оказалось неожиданно очень много, что меня несказанно радовало. В цветущей сакуре была какая-то особая магия, которая на неделю погружала город в одно сплошное цветочное облако, цвет которого варьировался от белого до темно-вишнёвого, но чаще всего можно было увидеть классические нежно-розовые цветы. - Кстати, Осаму, - я задумчиво отпила кофе из чашки и уставилась на шатена, оперевшись спиной на стену кухни, - а ведь сегодня всё Агентство собиралось на Ханами*, - Дазай непонимающе поднял бровь. - Вчера звонила Кёка-чан. - Пояснила я. - Пойдём? - А я думал, мы вдвоём сходим… - немного обиженно протянул Дазай. - Мне кажется, я должна поприсутствовать там, в конце концов, для Кёки это первая Ханами вне стен мафии. Да и потом, мы всегда можем уйти немного раньше, не так ли? - я светло улыбнулась. Настроение стремилось к отметке "превосходно". - Ну только если так, - Осаму поднял руки в примирительном жесте, - но тогда мы сходим ещё кое-куда. Я хотел бы… познакомить тебя кое с кем. Я удивленно подняла брови, намекая на то, что хотела бы знать личность этого "кое-кого", но Дазай только покачал головой и как-то грустно улыбнулся. Похоже, это было что-то личное и он расскажет это позднее. Ну, что же, я не буду лезть в душу.

- - -

Эйс с наслаждением втянул свежий морской воздух Токийского залива. Пусть он и чистокровный японец, он ненавидел цветение сакуры и искренне не понимал, чему так радуются все эти люди. К тому же, ещё одной причиной ненависти ко всем цветам этого мира была стойкая аллергия на пыльцу, которая перекрывала кислород, заставляя чихать каждые три секунды и закашливаться едва ли не хуже Акутагавы. Впрочем, кошмарная аллергия была в прошлом — сейчас он ежегодно перебирался на этот корабль, пережидая неблагоприятный для него сезон в водах Токийского залива.Как нельзя кстати его людям удалось поймать Демона как раз к отплытию. Эйс буквально лучился самодовольством. Не далее как вчера он побывал в кабинете Босса, где получил на любые методы дознания полный карт-бланш. Впрочем, это было ему не так уж нужно. Эйсу нужно было сотрудничество с крысой, причём будучи уверенным, что Достоевский не ударит в спину. А значит, нужно было ухитриться и заставить Демона склониться и надеть ошейник. Но как посадить на цепь бездушную тварь без близких и друзей? Эйс знал один путь. Согласно собранной информации, Достоевский жаждал веселья и частенько влезает в никак не касающиеся его персоны события, чтобы превратить всё вокруг в хаос и наслаждаться этим. Что ж, пожалуй, Эйс тоже любил веселиться. Блондин вошел в одно из помещений в задней части корабля, сразу же приказав подчинённому подать нож. - Эй, приятно познакомиться. Добро пожаловать в подвалы Портовой Мафии. Я — Эйс. Пожалуй, единственная живая душа, с кем ты будешь говорить в последние минуты твоей жизни. Достоевский засмеялся на грани слышимости, сотрясаясь, казалось, в беззвучном припадке. "Да что вообще с ним не так?!" Исполнитель замахнулся и резко обрезал сковавшие Демона ремни, чем вызвал невольный вздох. - Кто же заставляет гостя валяться на холодном полу? - Эйс обернулся в сторону подчинённых.- А ведь у тебя был великолепный шанс прикончить меня… - пробормотал на русском Фёдор, пока Исполнитель выговаривал что-то своим шестёркам. - Но, ты свой шанс упустил. Как прискорбно для тебя…

***- Ацу-чан! - послышалось из спальни. Я как раз переоделась в уличную одежду, на сей раз представлявшую собой короткую чёрную юбку полусолнце и светло-сиреневую блузку. На ногах были популярные в основном среди школьниц и студенток плотные чёрные чулки. Немного не мой стиль, но для Ханами вполне неплохо. Из порядком отросшей чёлки я заплела косу и отвела её назад, закрепив изящной заколкой в виде простого чёрного круга. - Чего?! - крикнула я. - Ацу-чан, - жалобно протянул появившийся дверях гостиной Дазай, до сих пор не переодевший свою серую футболку, которая явно видала и лучшие времена. - А ты случайно не видела моих рубашек? Я что-то найти никак не могу… - Они закончились, - спокойно ответила я, усмехнувшись. - Закончились — в смысле в стирке? - Закончились — в смысле закончились, Шпала. Последняя пала в неравном бою с кофе. Предыдущую ты угробил, оставив пол-рукава в поединке с тем громилой-Ватанабэ, ещё одной неудачно посчастливилось попасться под гвозди на каком-то полузаброшенном складе, эти лоскуты уже не собрать… Мне продолжить? Осаму задумчиво посмотрел на ни в чём не виноватую дверцу шкафа, затем перевёл взгляд на свою футболку и снова на дверцу шкафа. Затем покосился на собственное озадаченное отражение, почесал в затылке, растрепав и без того похожую на гнездо причёску. Я с лёгкой насмешкой наблюдала за сими действиями. Сложно было сказать, какие мысли сейчас были в голове у Дазая. Ему почему-то казалось, что привычных белых (иногда в тонкую полоску) рубашек у него куда как больше… И, медленно осознавая поднимающийся ужас, Осаму вновь заглянул в шкаф и принялся торопливо тасовать вешалки с вещами. Наблюдая, как Дазай, чуть ли не засучив рукава (не засучил лишь потому, что футболка имела короткие рукава), зарывался в шкаф, я подтащила поближе стул, и устроилась на нём с удобством. Разбор вещей грозился продлиться еще добрых полдня, что значило, что мы никуда не успеем, зато я повеселюсь. - В чём мне на Ханами идти-то?! - наконец, возведя взгляд к потолку, потерянно спросил Дазай. Сомневаюсь, что вопрос был адресован лично мне, скорее он был высказан в пустоту, тем не менее, я миролюбиво сказала: - Может, футболку наденешь? Дазай скептически на меня посмотрел, сверкнув карими глазами, и с сомнением вытащил из образовавшейся в процессе поисков кучи первую попавшуюся футболку. Которая выглядела настолько потрёпанной временем, что её стыдно было использовать даже в качестве половой тряпки. - Кажется, она осталась со времён моей первой попытки суицида, - Дазай окинул взглядом бедный кусок материи. Я подняла бровь в немом вопросе, - Мне было четырнадцать, - любезно просветил меня шатен. - Мне чисто интересно, почему у тебя в шкафу или строгие белые рубашки или эта, прости, хренотень, которая выглядит, будто бы ей лет больше, чем тебе? - Вопрос был риторическим, и Дазай просто пожал плечами. Я со вздохом поднялась со стула и направилась к куче одежды.- Не верю, что у тебя нет нормальных футболок. Сейчас... - я порылась в ворохе разных вещей, среди которых был чёрный пиджак, явно не налезший бы на Дазая. По крайней мере сейчас, ширина плеч не та. Наконец, мне улыбнулась удача. - А это что? - я вытащила на свет божий вполне приличную футболку. - Ацу-чан… Тебе не кажется, что у неё цвет какой-то… не такой? Я едва не взвыла. - Фиолетовый — обычный цвет. Не хочу ничего выслушивать об одежде от человека, носящего футболки, видевшие ещё эпоху Эдо**. - Ну ты посмотри на меня и на это, - развел руками Дазай. - Ты бы еще в розовый мне предложила… Меня, вообще-то, парни не интересуют. - Что за глупые стереотипы? Да и вообще, эта футболка ведь как-то оказалась в твоём шкафу. - Это было когда… - Осаму как-то отвёл взгляд, - в общем, незадолго до моего ухода из мафии… был день рождения Босса, а там, сама понимаешь, хочешь — не хочешь, а напьёшься, потому что заставят… В общем, я был пьян в стельку, вряд ли что-то соображал. И вообще, это наверняка шуточки рыжего алкаша, как раз в его духе! - Да нормальный это цвет, - закатила я глаза, - но ладно, раз уж ты так яро сопротивляешься… - я, порывшись в куче, выудила на этот раз вроде бы ничем не выделяющуюся черную рубашку. - Это… - Шпала взглянул на одежду в моих руках и как-то посерел, - может не надо? Что угодно только не это! - Почему? - я удивилась и начала было разворачивать рубашку, когда Дазай резко замахал руками. - Нет-нет-нет, только не разворачивай… Но было поздно. - Ну и что тебе не нравится? - выгнула бровь я, придирчиво рассматривая вполне сносную рубашку. - Ты такая жестокая, Ацу-чан… Цветы! - застонал Осаму. - Она с цветами! С рисунком из цветов! Лучше бы я вообще без рубашки пошел, так и знал, что ты какую-нибудь гадость откопаешь, чем я заслужил… - Дазай всё больше распалялся, явно не собираясь останавливаться. Причитая, Осаму, под моим внимательным взглядом, всё же натянул рубашку на себя. Сидела она, как влитая. Черная, с белыми контурами цветов она очень шла Осаму. - А тебе идёт, - удовлетворенно хмыкнула я. - Да и что-то ты так бесишься-то, всё равно под плащом большую часть не будет видно. Инцидент был исчерпан и мы двинули в сторону парка.

- - -- Шеф, да ты издеваешься, - прошипел Марк, - почему в отчётах Чехова не было ничего о том, что у этого типа гипс на черепушке?! - Не кипятись, - одернул Твена голос Лермонтова из наушника, - стреляй в сердце. Чехову сейчас не до нас, Гоголя вряд ли можно убить простой пулей, поэтому я отправил его в качестве поддержки Рэю. - Будем надеяться, у них всё получится. Как дела с серверами и кодами доступа к счетам "Крыс"? - Начинаем выводить средства, пока не быстро, иначе Фёдор заметит это. - Отрапортовал наушник голосом миссис Лавлейс. В последние несколько дней Ада, на пару с Лермонтовым, безуспешно пытались пробить поистине неуязвимый файрвол организации, но в конце-концов девчонку, которую притащил Михаил, не зря звали новым гением, который затмит собой самого Лорда Байрона. Марк прищурился, не выпуская цель из прицела. - Способность: "Гекльберри Финн и Том Сойер"…

- - - Антон на самом деле не мог точно сказать, почему он продолжает рисковать своей жизнью каждый раз, выполняя то или иное поручение Лермонтова. Скорее всего, дело был в том, что именно Михаил подарил ему шанс на вторую жизнь, а Чехов умел быть благодарным. И он был единственным, кто знал о том, какую именно силу имеет способность Лермонтова и почему тот так сильно ненавидит Достоевского. Дело было отнюдь не только в личной неприязни. Их взаимную ненависть к друг другу подкрепляли ещё и абсолютно диаметрально-противоположные способности. Фёдор владел жестоким даром разрывать связь души и тела, одновременно с этим разом убивая все клетки организма. Таким образом, все жертвы его способности всегда абсолютно здоровы, не считая того, что мертвы. Вместе с жестокостью, это, пожалуй была и милосердная способность, дарующая мгновенную безболезненную смерть. Способностью Лермонтова было даровать жизнь недавно умершему человеку. Она позволяла привязать душу к телу и давала импульс, благодаря которому все процессы организма резко запускались одновременно с привязкой души. Единственным побочным эффектом был тот факт, что Михаилу никогда не известно, что за душу он привязывал к телу. Впрочем, сейчас думать об этом было некогда. Антон увернулся от огненного шара, проревевшего в двадцати сантиметрах от его лица и разбившегося об стену. Чехов был в этой схватке поддержкой — основную работу выполнял Брэдбери, который, благодаря своей способности "451 градус по Фаренгейту", швырялся в противника файерболами разного размера и скорости. Гоголь был очень сильным противником, и только чудо, что всё ещё не теснил их. Своей способностью, помимо отражения всех атак Рэя, он швырялся в них различными неприятными, а порой и смертельно опасными вещами (тут взгляд Чехова вновь скользнул по лежавшему невдалеке телефонному столбу). Главным в поединке с Клоуном было не стоять на месте и не прислушиваться к тому, что он говорит. Первое — потому что при малейшем промедлении рискуешь потерять конечность, которую Гоголь просто-навсего достанет из своего плаща и оторвёт. А Чехову его конечности были дороги, как память. Ну а второе — потому что рискуешь сломать мозг. Доктор опять увернулся от гудящего файербола, отраженного Гоголем. Он врезался в стену позади и развеялся. Гоголь был очень неудобным противником из-за своей способности, которая позволяла ему просто отразить все атаки с помощью своего плаща. Основной целью Брэдбери же было обезоружить Гоголя — то есть по-просту сжечь плащ, который позволял ему отражать один файербол за другим, при этом умудряясь швырять в них то ножи, то пули, то телефонные столбы. Наконец, в его голове созрел до безобразия простой план.- Чехов! - Рэй сделал пасс рукой, что по предварительным договорённостям значило то, что врач должен был отвлечь внимание на себя. Антон выхватил пистолет и, не слишком целясь, сразу спустил в сторону Николая всю обойму. Гоголь обернулся — только косичка взметнулась — и взмахнул плащом, поглощая пули в небытие, когда сзади, в его спину, прилетел мощный голубоватый файербол. Клоун взвыл нечеловеческим голосом и поспешил скинуть с себя горящую материю, оставаясь в нелепого вида жилетке и рубашке с кружевным воротничком. Брэдбери усмехнулся. Вокруг него стеной по земле расползалось горячее пламя, постепенно окружив их троих горячей стеной.- Игра окончена.Чехов, успевший перезарядить пистолет, стреляет в голову Клоуна три раза — чтоб наверняка, а затем, словно в замедленной съёмке наблюдая за падением уже мёртвого тела, для верности добавляет контрольный — в сердце.- Минус один. - отчитался Чехов по переговорнику. - Пришлось попотеть, но мы справились.В наушнике связи послышался голос Твена. - Цель уничтожена. Это было проще простого, хотя мне пришлось немного побегать, потому что он как-то вычислил меня. Но никто не устоит против моей великолепной способности! - Рад, что все вы справились, - сказал Михаил, - теперь Достоевский остался совсем один.

***

- Похоже, мы последние, Ацуши-чан? - Дазай окинул взглядом полянку, на которой и расположилось Детективное Агентство.Акико-сан уже была слегка в подвыпившем состоянии, но, на удивление, хорошо себя чувствовала, а её улыбка даже не была похожа на пугающий оскал. Рампо-сан трескал сладости, и, судя по количеству разнообразных фантиков вокруг него — съел он уже не меньше полутора килограммов. И куда в него столько вмещается — а главное — как он ещё не заработал себе диатез? Куникида мирно что-то писал в блокноте, периодически прикладываясь к небольшой бутылочке с саке, а Кёка-чан и Кенджи жевали что-то из бенто, очевидно, приготовленного Кёкой. Оба Танидзаки тоже периодически брали что-то оттуда. Все четверо оживлённо болтали о чём-то, и я не могла не обрадоваться — Кёка-чан отлично вписалась в коллектив. - Привет всем! - я улыбнулась и плюхнулась на свободное место. Рядом уселся Дазай, не преминув тут же обвить руками мою талию. Я только чуть поёрзала, придвигаясь ближе к шатену и устраиваясь поудобнее. - Давно сидите? - спросила я у Изуми. - Да нет, оне-сан, часа два максимум, если быть честной, - пожала она плечами. - Оне-сан, я давно хотела тебя спросить… - девочка покосилась на Дазая, но всё же продолжила, - ты любишь Дазай-сана? Я немного растерялась, потому что, как мне казалось, наши отношения не были секретом для коллег. - Мне казалось, это очевидно, Кёка-чан, - я улыбнулась, - а что такое? - Просто я… - девочка отвела взгляд и слегка покраснела, - оне-сан, можно вопрос? Я кивнула, а затем обернулась на Осаму. - Дазай, пусти пожалуйста. Нам с Кёкой-чан нужно поболтать о своём, о девичьем, - хитро прищурилась я. - Так не честно, Ацу-чан, я тоже хочу знать все секреты, - иногда Дазай очень напоминал капризного ребёнка. Я легко коснулась губами его щеки и произнесла: - Ты что, действительно хочешь принять участие в обсуждении наиболее подходящих цветов к цвету глаз Кёки-чан, а так же в каких магазинах скоро начнётся распродажа? Интерес Дазая быстро увял.Мы с Изуми немного отодвинулись от основной массы, и я выжидающе посмотрела на девочку. - Оне-сан, а… тебе не страшно? - Почему мне должно быть страшно? - не поняла я. И только спустя несколько секунд до меня дошло — Кёка имела ввиду тот факт, что Дазай раньше состоял в Портовой Мафии. - А, ты про то, что Осаму — экс-мафиози? Знаешь, как бы ни было странно, нет. Я знаю, что, при всех своих заморочках, при всех своих грехах и ошибках, Дазай искренне старается быть хорошим человеком. И я вижу, что он хороший человек. - Вот как… Просто… Оне-сан… Так получилось, что мне, кажется… Нравится Танидзаки-кун. Но, - Кёка снова отвела взгляд, - Во-первых он всегда с Наоми-чан. Она, конечно, хорошая, но… Я понимающе усмехнулась. Первая любовь? - Я хочу попросить у тебя совета. Что мне делать, чтобы Джуничиро-кун обратил на меня внимание? Я впала в ступор. Не то чтобы я была совсем профаном в отношениях, но вот тот факт, что Кёке 14, а Джуничиро 18, как бы намекал, что ничего путного из этого не выйдет. Я покосилась на Изуми. - Кёка-чан, - со вздохом начала я, - я, конечно, далеко не спец по части отношений, но… Танидзаки-куну уже восемнадцать, и я очень сомневаюсь, что из этого выйдет что-то хорошее. В конце-концов, он сильно тебя старше. - Но у вас с Дазай-саном тоже разница в четыре года? - Пойми, в нашем возрасте эта разница уже не так сильно заметна, как в вашем, - я вновь вздохнула, - тем более, что приглядись повнимательнее к Дазаю. Несмотря на всю свою гениальность, это же большой ребёнок. А Джуничиро не такой. Поэтому, мой тебе совет, Изуми-чан: попробуй пока оставить всё как есть. Всё само как-нибудь наладится.

- - -

Дазай невольно засмотрелся на нежно-розовые блики на волосах Ацу-чан, втолковывавшей что-то Кёке. Всё же, девушка, чего уж скрывать, была действительно красивой. С Ацуши было легко. Она никогда не лезла в душу и терпеливо ждала, когда Осаму сам будет готов поделиться чем-либо. Ацуши не была чистым, незамутнённым светом. Она и сама часто говорила, что характер у неё не сахар, но все, кому это не нравилось, могли идти лесом. Временами Ацуши была даже как-то пугающе-расчетливой и имела просто феноменальное чутьё на неприятности. Впрочем, к чутью прилагалась ещё и способность влипать в эти самые неприятности с незавидным постоянством. Несмотря на все недостатки (такие, как периодическая тяга к курению на нервной почве) и огромную кучу испытаний, выпавших на голову бедной девушки, в ней были и те самые черты, которые так привлекли Осаму. Ацуши была настоящей. Она не пыталась играть роль, не увиливала и не позёрствовала, как сам Дазай. Этой своей прямотой и какой-то открытостью она напоминала давно почившего Одасаку, что послужило ещё одной причиной чтобы их познакомить. Точнее, познакомить Ацуши с ним. Дазай предпочитал не говорить и не думать об Оде как об умершем, хотя у него было достаточно времени, чтобы смириться и принять произошедшее. Другой несомненно привлекательной чертой являлся тот факт, что, несмотря на внешнюю серьёзность и эгоизм, который, несомненно, не уступал по силе эгоизму членов Мафии, Ацуши было не чуждо сострадание, причём ко всем людям, а не только к друзьям.То, как она ненавязчиво опекала Кёку, вжившись в роль не то наставницы, не то старшей сестрёнки; то, как она отзывалась даже о таком монстре, как Кью, называя его глубоко несчастным ребёнком, который вряд ли на самом деле понимает, что делает; то, что она, в конце-концов, терпела его попытки суицида, доставала из петли, перевязывала…Всё это показывало истинное положение вещей. Ацуши не было плевать. Она почему-то была свято уверена в том, что смерти не заслуживает никто, и Дазай не знал причины этой веры. Возможно, девушка когда-нибудь расскажет об этом сама. Дазай привязался к этой девушке, из которой буквально волнами хлестала жажда жить, настолько, насколько это вообще было возможно для кого-то вроде него. Он буквально испытывал потребность в том, чтобы ощущать её присутствие. И если раньше он сам этого не осознавал, то после событий на Моби Дике Дазай понял это во всей полноте. Ацуши опять ходила по тончайшему льду, рискуя провалиться в гнетущую чёрную бездну забвения, Ёми-но-куни***, что простиралась под ним. Глядя на тонущий Моби Дик, Осаму был в паре шагов от того, чтобы свихнуться. Но вот она — светлая макушка — выныривает из-под воды, и сердце уже бьётся ровнее. Дазай буквально готов был лезть на стенку от желания просто примотать, привязать — в самом буквальном смысле — этот пепельноволосый магнит для неприятностей различной категории к себе чем-нибудь крепким, запахнуть в излюбленный плащ, прижать к себе, а на всех несогласных с таким положением вещей по-змеиному шипеть "не трогай, моё!". Останавливал его, пожалуй, тот факт, что Ацуши, стоически терпевшая, а может, не замечавшая, все его закидоны, этого уж точно не оценит. Зато Дазай мог прикасаться. Растрепать ровную причёску, приводя её в хаос, положить голову на плечо, просто обнять или поцеловать (а, зачастую, и то, и то) без какой-либо видимой причины. И никогда не встретить видимого недовольства. Дазай понимал, что рано или поздно всё это обернётся катастрофой — у него слишком много врагов, чтобы они не обратили внимания на Сокровище Осаму. И он не хотел думать о том, что может грозить Ацуши в случае, если она попадёт к кому-то из них. Она, безусловно, не нуждалась в опеке и уж точно была способна постоять за себя. Но легче от этого не становилось. Осаму на секунду представил свою жизнь без Ацу-чан и понял, что она вряд ли будет долгой, пусть он и обещал. Он не сможет во второй раз пережить эту боль потери близкого человека. Да и не захочет. Дазай твёрдо решил рассказать Ацуши о всём своём прошлом, ничего не утаивая. Это казалось правильным, закономерным — она должна знать. Он не хотел недоговаривать, в конце концов, секреты лишь всё портят. Осаму знал, что всё, что он скажет, никогда не уйдёт дальше Ацуши, она просто не имела привычки рассказывать, ревностно оберегая все доверенные ей тайны. - … Я знаю, что, при всех своих заморочках, при всех своих грехах и ошибках, Дазай искренне старается быть хорошим человеком. И я вижу, что он хороший человек, - донеслось до него. На своё имя он реагировал довольно чётко (ещё бы, у него был огромнейший опыт в побегах от бумажной работы, а потому, своё имя в разговорах он различал как никто другой. Потому что попытки Куникиды заставить Осаму работать всегда начинались с фразы "Где этот болван-Дазай?!"). Вообще, Накаджима имела достаточно информации, чтобы шарахаться от него, как от прокаженного. Но она почему-то этого не делала, хотя, наверное, на месте Ацуши, Дазай бы поступал исходя из того, что советовал здравый смысл. Ацуши… Она видела в нём человека. Со своими заморочками и ошибками, но человека, а не чудовище, каким его видит Акутагава. Возможно, Дазай и есть самое настоящее чудовище. Но пока его Сокровище видит в нём человека, он будет всеми силами стараться быть им. И даже не потому, что он обещал Оде, хотя раньше именно это и являлось основной причиной.Но сейчас… он хочет, чтобы так было. Дазай поднялся с места и подошел к шептавшимся о чём-то Кёке и Ацу-чан. - …попробуй пока оставить всё как есть. Всё само как-нибудь наладится. - Произнесла Накаджима, а затем развернулась и посмотрела на Осаму, - подслушивать невежливо, знаешь ли. - Я же только подошел! - театрально возмутился шатен. Ацуши усмехнулась, и ей на секунду показалось, что в глазах Дазая промелькнула какая-то глубокая печаль.

- - -

Достоевский беззастенчиво рылся в архиве Портовой Мафии, просматривая записи обо всех разговорах, наводках, встречах. Обвести этого идиота-картёжника оказалось легче, чем он думал — тот повёлся на слова о способности контролировать сознание, не проверив никакие факты, даже не попытавшись пораскинуть мозгами. Покерист, как же.В покере думать надо, и, желательно, головой, а не метром ниже. Попутно с шмоном по системе мафиози, Достоевский открыл новости — его не было десять часов, он должен понять, что он пропустил. Наконец, среди кучи подставных лиц он нашел одно-единственное фото темноволосого человека в очках и чёрном пальто, и подпись — Чехов. А где Чехов, там и Лермонтов. Неужели он решил снова попытаться прикончить Фёдора? Это было даже смешно. Достоевский обратил внимание на новости — рассказывалось о двух убийствах, одно явно совершено снайпером, а другое было похоже на расправу — три пули в черепе и одна в сердце, а также большое количество ожогов. И всё было бы в порядке, не узнай Фёдор в жертвах своих подчинённых. Миша опустился до убийств? Ну что же, в своей стезе Достоевский способен отомстить ему так, что он запомнит это надолго.

-------*Ханами (яп. 花見, любование цветами) — японская национальная традиция любования цветами. **Эпоха Эдо — исторический период (1603—1868) Японии, время правления клана Токугава. Начался с назначения Токугава Иэясу сёгуном в 1603 году. Завершён снятием с себя полномочий сёгуном Токугава Ёсинобу в 1868 году. ***Ёми (яп. 黄泉 / 夜見 / 黄泉の国 / 夜見の国 Ёми, Ёми но куни) — в японской мифологии подземное царство, страна мёртвых.