Глава 57. Несломленная

Три дня. Хватило трех дней, чтобы потерять всякую надежду на хоть какую-то жизнь, даже если она будет приносить только одни страдания. Голова Уайт была забита только этими мыслями все трое суток, пока Трендер держал ее в своей мастерской, дабы она никуда не ушла. Он считал, что это неправильно, но не знал, как поступить иначе, чтобы больше никто не умирал. Во всяком случае, он хотел сохранить жизнь Майси — самому дорогому, что у него есть, тому, что выступает на первый план всегда.

Все семьдесят два часа Оффендер не отходил от постели Милли, крепко сжимая ее обмякшую руку, второй своей прижимая тонкие и слегка холодные пальцы девушки к тыльной стороне своей ладони. Чтобы создать хоть какую-то иллюзию того, что Милли рядом и никуда не уходит на самом деле. Как он не мог уйти, потому что она дала согласие. Да черт возьми, она ведь сказала, что она согласна быть с ним навсегда. Ему не послышалось. А это значит, что она не собиралась уходить и оставлять его. Нет, она соврать не могла, Оффендер прекрасно это знал. В любом случае, он обязан теперь ухаживать за этой женщиной, пока она без сознания лежит на своей большой и мягкой перине, дабы ее телу не стало хуже, когда Корцвей придет в себя.

Потребность в еде и общении отпали тут же, скоро отпадет и потребность справлять нужду. Смекси не пугали дни, которые ему придется провести в этой комнате, принимая помощь извне. Он проживет долго, и его пугало только то, что Милли не сможет прожить так же долго, чтобы быть счастливой. А была ли она вообще когда-нибудь счастливой? Он же видел ее слезы, но это происходило лишь пару раз, и лишь поэтому он не знал, что они значат, что хотели донести.

Но как оказалось, помощь извне не прибудет, поэтому оставалось только отдавать свою жизненную силу через это крепкое сжатие руки Милли в его двух и смотреть на ее бледное и умиротворенное лицо. Словно это было единственное, что заставляло его быть тут, а не погружаться в себя и не реагировать на внешние раздражители.

Именно через три дня, когда Милли уснула крепким и глубоким сном, в дом среди леса заглянул, казалось бы, самый радостный безликий, который, на самом деле, понимал куда больше, чем казалось изначально. Взрослый ребенок с мыслями и опытом старика. И мало кто скажет, что за этой жизнерадостной улыбкой может скрываться что-то темное и тяжелое. И несмотря на это, Сплендор был безжалостно выгнан Оффендером из комнаты его женщины, а Трендер так и вовсе не открывал, хотя безликий в черном костюме в разноцветный горошек прекрасно слышал тихие всхлипывания Уайт, что доносились из-за белой двери с табличкой «Не беспокоить».

Единственный, кто принял весельчака — его, казалось бы, полная противоположность — Слендермен. Он неподвижно стоял в своей темной комнате перед тем самым большим окном, заведя руки за спину. Его невидимый, но всегда ощутимый взгляд был устремлен куда-то в лес, но не в даль. Сплендор молча подошел к брату, а его улыбка медленно начала переворачиваться, словно он наконец-то ощутил, насколько здесь всё плохо. Когда говорил с остальными он обо всём на свете, словно любознательный ребенок, то с этим монстром он почти всегда молчал, пытаясь понять, что сейчас творится в голове безликого в похоронном костюме. Сплендор долго всматривался в зимний лес, но потом просто опустил взгляд, замечая спрятанные в снегу две могилы, и вопрос сам слетел с его уст:

— Кто это там? — он ощутил, как всё внимание Слендера перенеслось на два надгробия, что были еле заметны среди снежной поляны.

— Николь Паун и Кристина Рэйн, — с долей равнодушия ответил Хозяин леса, вновь переводя взгляд на прекрасный лес. Ему и правда уже не было до этого никакого дела, ведь он прекрасно знал исход событий, продолжая всё таить внутри себя.

— Где же тогда Майси? — уже как-то жалобно спросил Сплендор, посмотрев на брата. Конечно, это была всё игра с эмоциями. Внутри он был так же серьезен и холоден, как и тот, кто стоял рядом. Их отличало лишь то, что младшего это действительно беспокоило, несмотря на то, что он редко появлялся в этом доме. Он оставался частью семьи, и его волновали события, которые происходят в ее кругу.

— Ждет своей смерти, — последовало в ответ с таким же равнодушием, что и прежде. На лице Сплендормена появилось удивление.

Он вновь повернул голову в сторону могил, вспоминая, как познакомился с тремя новыми жительницами этого коттеджа среди леса. И ему даже как-то не верилось, что две из них теперь лежат там, под землей, а одна — при смерти в собственной кровати. И это случилось за каких-то семь месяцев. Возможно, если бы он тут бывал ежедневно, то отреагировал бы иначе, но он совсем никого не знал из них. Внутри почти ничего не было, кроме переживания за Майси, ведь он знал только ее, только с ней у него были хорошие моменты, когда с другими — ничего, кроме имен, и то ненастоящих, как после оказалось, и внешности.

— Это она? — вновь нарушил тишину весельчак, снова посмотрев на брата, но уже без того удивления.

— Она прогадала, — лишь последовали в ответ слова, которые заканчивали их и без того короткий диалог.

Больше безликие не разговаривали, стоя в полной тишине перед окном, вид из которого открывался на спящий зимний лес, что гипнотизировал своей красотой, пока не стало известно, что за ужасы внутри него творятся. Сплендору не нравилась здешняя атмосфера. Его отталкивало то, что здесь постоянно пахнет смертью, заставляя каждый раз его мрачнеть и погружаться в ненужную ему тьму, которой от так старается избегать. Ему было жалко Уайт, девочку, которой он дарил красный воздушный шарик на каждый день рождения, справлявшийся здесь. Ведь он считал ее тем самым лучиком света, что дарил жизнь этому проклятому лесу.

Из-за слов брата весельчак пришел и на следующий день, но ни с кем на самом деле не желал встречаться в тот момент. Он просто принес очередной красный шарик и молча оставил его в комнате Уайт, быстро покидая после коттедж, дабы уйти подальше от этого места.

***

Когда она медленно открыла глаза, ей показалось, что в комнате, где она очутилась, было слишком много света, слово прямо в ее окна заглядывало солнце, заполняя помещение ярким солнечным светом. Вокруг было тихо, только чье-то спокойное посапывание изредка прерывало сладкую тишину. Взгляд черных глаз медленно опустился на того, кто сжимал крепко ее руку и мирно спал, положив голову на край постели. Милли показалось, что она умерла, ведь ей было так хорошо по сравнению с тем, что было до того, как она провалилась в долгую тьму. Она сделала глубокий вдох, убеждаясь, что боль отсутствует вовсе, а дышать в разы легче. Корцвей слабо улыбнулась, наблюдая за спящим Оффендером, и замечая, как тот изменился. Очень сильно изменился. И ее это в какой-то степени пугало.

Девушка аккуратно высвободила свою руку из руки безликого, после аккуратно проводя кончиками пальцев по его бледным и тонким губам, слабо улыбнувшись, ощущая, какие они теплые и по-прежнему нежные. Кажется, единственное, что не изменилось в Оффендере.

Но сейчас всё было слишком спокойно, словно она действительно умерла, ведь так легко, кажется, ей еще никогда не было. Всё выглядело слишком хорошо, и даже как-то пугающе от этого. Корцвей глубоко вздохнула, достаточно шумно выдыхая через нос, чтобы вновь убедиться в том, что боль действительно отступила. Неожиданно кто-то задвигался совсем рядом, заставив обратить на себя внимание пробудившейся. Чёрт поднял свою небольшую голову и впился взглядом своих огромных голубых глаз в девушку, словно та что-то сотворила, а не просто вздохнула. И спустя несколько секунд белый кот растянулся возле хозяйки и мелодично заурчал, приветствуя Милли, отчего ее алые губы растянулись в более широкой улыбке.

Словно почувствовав, как что-то произошло, проснулся Оффендер и резко поднял голову. Милли посмотрела на него, и их взгляды пересеклись. В черных безднах девушки загорелся яркий огонек, по которому можно было понять, что она действительно счастлива в этот момент. Она продолжала улыбаться ему, когда безликий вновь взял ее за руку, крепко сжимая в своей.

— Я в раю?.. — неожиданно тихо спросила она, не отводя взгляда с губ Смекси, и замечая, как их уголки медленно приподнимаются. Ее голос был чуть хрипловатым, но это из-за того, что она только проснулась. Оффендер отрицательно покачал головой, еще крепче сжимая руку девушки, словно многое хотел этим сказать ей.

— Нет, — так же тихо ответил он через несколько секунд молчания, словно думал над ответом. Может, она действительно попала в рай вместе с ним, и на самом деле они сейчас вместе мертвые лежат в ее комнате.

— А как же тогда так получилось? — тут же последовал очередной вопрос от Милли, после чего она удивленно вскинула брови, явно не веря в то, что всё может быть так хорошо, как сейчас.

— Возможно, я просто наконец-то дождался тебя, — переходя на шепот протянул безликий, шире улыбаясь, и понимая, что Милли чувствует себя очень хорошо, отчего ему самому стало в разы лучше. Услышав эти слова и увидев улыбку Смекси, Корцвей шире улыбнулась.

— Ты так похудел... — отметила девушка, рассматривая безликого и отмечая каждую деталь, которая изменилась в том, с кем она согласилась быть до того, как погрузиться во тьму.

Теперь Оффендер ничего не ответил, повернув голову чуть в сторону и поджав тонкие губы. Он еще крепче сжал руку Милли, будто испугался чего-то. Корцвей стала улыбаться не так широко, кажется, понимая, что значит это молчание в ответ. Она догадалась, что он сидел с ней здесь постоянно, забив на еду и всех остальных. Может, даже держал ее постоянно за руку. Она глубоко вздохнула и приподнялась на локтях, всё же ощущая легкую слабость. Безликий тут же спохватился и встал на ноги, чтобы после помочь девушке.

— Я хочу посмотреть в окно, — проговорила она, когда Оффендермен помог ей встать на ноги, поддерживая за талию и руку. Он молча кивнул и накинул на плечи Милли легкий халат, медленно ведя ее к ближайшему окну. Ему нравилось, что она теперь разрешает ему касаться ее, не меняется в лице, когда его рука сильнее прижимает ее к нему за талию. Безликому показалось, что прошла целая вечность с тех времен, когда он был лишь ее тренером, лишь Ричардом, который пригласил перекусить в кафе.

На сырой и холодной земле всё еще лежал снег, медленно тая под теплыми лучами солнца, которые упали на лицо Корцвей, стоило ей подойти к окну вплотную без помощи Оффендера. Они так и говорили, что началась весна, всё рождается заново. Девушка посчитала, что она пробудилась не просто так именно сейчас.

— Как прекрасно... — прошептала она, упираясь руками в подоконник и счастливо улыбаясь, рассматривая лес. В ее голове почему-то не смели возникать мысли, что она пробыла без сознания слишком долго и за стенами ее комнаты могло произойти что-то кошмарное. Безликий тихо подошел ближе и аккуратно, словно брюнетка была из хрусталя, обнял ее сзади, не сводя невидимого взгляда с ее цветущего лица. Он медленно наклонился и легко коснулся губами ее розоватой щеки со здоровым румянцем, надеясь, что он не будет сейчас отвергнут, как раньше. Милли тихо хохотнула и перевела взгляд черных глаз на Оффендера, вновь широко и счастливо улыбаясь, явно не собираясь сопротивляться действиям мужчины. Но всё же улыбка с ее лица медленно сползла, и она облизала губы, поворачивая к нему голову. Миг и она прикрыла свои глубокие черные глаза и чуть вытянула шею, так же легко касаясь своими губами его, не испытывая никакого смущения. Она не боялась этого, как раньше, в голове не было мыслей о том, что она может показаться доступной, потому что прекрасно помнила, что говорила ему. И ее это очень радовало. Словно она сняла с шеи подвешенный на веревке камень и выпрямила спину. Такая легкость в душе, что хотелось смеяться и смеяться, что всё хорошо. Радоваться и любить. Она отстранилась через несколько секунд, улыбнувшись уже совсем иначе. Теплая улыбка, что грела душу Оффендера, который поверить не мог, что это происходит на самом деле, кажется, разделяла радость девушки. Корцвей слабо вздохнула и, продолжая так же улыбаться, вновь посмотрела в окно, наконец-то вспомнив кое-что.

— А где Майси? — спокойно спросила она, рассматривая красивый пейзаж и положив поверх рук безликого свои.

Оффендер задумался, вновь поджав губы. Он тоже посмотрел в окно, пытаясь вспомнить, что происходило в тот момент, когда он сидел здесь и ждал пробуждения Милли. И лишь вспомнил, как сюда заходил пару раз Трендер и просил что-то сделать, чуть ли не умоляя, но Смекси вовсе не слушал его. Он чуть напрягся, понимая, что могло произойти что-то серьезное, а раз приходил модник, то что-то с Майси. В какой-то момент ему стало стыдно, ведь он считал ее своей младшей сестрой, за которой стоило присматривать, а как только что-то случилось с его любимой девушкой, так он вовсе забыл про существование Уайт.

— Я не знаю... — как-то виновато и тихо протянул безликий, сильнее сжимая губы и надеясь, что Майси ничего не натворила с собой. «Только бы не это... Милли же в порядке, жива. Я не поверю, что Майси разочаровалась окончательно и наложила на себя руки...» — размышлял он про себя, пока Милли не посмотрела на него уже без той теплой улыбки. Он опустил на нее взгляд, замечая в ее черных глазах тревогу, которая возникла теперь и у него. Кажется, они думали об одном и том же.