Глава 5 Шёпот за кулисами

Эмма проснулась от странного, глухого стука. Сначала ей показалось, что это кто-то постучал в окно, но звук был слишком ровный, ритмичный... словно сердце билось где-то внутри стен. Она села на кровати, прислушалась — тишина. Только старый дом тихо скрипел под утренним ветром.

Но потом раздался шорох. Медленный, как будто кто-то волочил что-то тяжёлое по полу внизу. Эмма почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она натянула халат и вышла в коридор. Деревянные доски жалобно застонали под ногами. Внизу, в полумраке, светилась полоска — дверь в гостиную была приоткрыта.

— Люк? — тихо позвала она, но ответа не было.

Шаг. Ещё шаг. Она осторожно толкнула дверь и замерла. В центре комнаты стоял старый сундук, которого здесь вчера не было. Он был чёрный, с медными заклёпками, покрытый пылью, как будто его не открывали десятилетиями. Но самое странное — крышка была приподнята, а изнутри тянуло чем-то... прелым.

Внезапно за спиной Эммы скрипнула лестница. Она резко обернулась — никого.

Сундук издал тихий, влажный звук, будто что-то внутри шевельнулось.

Эмма хотела отойти, но из приоткрытой крышки медленно, очень медленно выскользнула кукольная рука. Она была вся в трещинах, но пальцы двигались так, как у живого.

И тут радио в углу неожиданно зашипело. Голос диктора пробился сквозь помехи:

"...полиция подтверждает — ночью в округе было совершено ещё одно нападение... предполагаемый преступник всё так же неизвестен, но свидетели утверждают, что он был одет как клоун..."

Эмма сделала шаг назад, сердце забилось быстрее. Голос на радио стал прерывистым, но каждое слово врезалось в сознание:

"...тела... обезображены... никто не выжил... Арт... Клоун..."

Кукольная рука внезапно дёрнулась, а из сундука донёсся тихий смешок.

И в этот момент где-то в глубине дома раздалось медленное, нарочито громкое тук... тук... тук.Вечер опустился на город, как тёмное покрывало, и в его складках поселилось что-то чужое. В старом театре, который давно перестал принимать зрителей, сквозняки шуршали, будто кто-то тихо передвигал реквизит в темноте. Старая сцена, с облупившейся краской и потрескавшимися декорациями, казалась спящей... но Эмма знала, что это не так.

Они с Люком пришли сюда, чтобы найти улики — то, что могло бы пролить свет на убийства последних недель. Здесь, по слухам, в последний раз видели фигуру в костюме клоуна.

— Это всё выглядит... слишком мёртвым, — шепнул Люк, озираясь.— Мёртвым? — Эмма прищурилась. — Скорее, прикидывающимся мёртвым.

Она провела фонариком по пыльным кулисам, и луч выхватил из темноты гримёрное зеркало. На его поверхности была свежая надпись, проведённая пальцем по запотевшему стеклу: "Я всё вижу".

Люк нервно сглотнул.— Это кто-то сделал недавно...

Прежде чем Эмма успела ответить, за их спинами что-то глухо грохнуло — как будто упал тяжёлый прожектор. Они бросились туда, но нашли лишь упавший стул. На сиденье — красный след, похожий на отпечаток ладони.

— Он играет с нами, — прошептала Эмма. — Мы ещё даже не начали искать, а он уже знает, что мы здесь.

В этот момент по залу прокатился странный звук... что-то среднее между тихим смешком и детским писком воздушного шарика. Фонарик Люка мигнул и погас. Они остались в полной темноте.

— Эмма... — голос Люка сорвался. — Ты это слышала?— Да.

Вдруг в темноте, прямо за их спинами, раздался громкий щелчок — и над сценой загорелся единственный прожектор. Он выхватил из мрака фигуру... Арт стоял на краю сцены, в своей испачканной кровью одежде, с перекошенной гримасой на лице. Он медленно, нарочито театрально поклонился... и поднял руку, в которой блеснул ржавый нож.

Эмма почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Он не бросался на них — он ждал. И это было страшнее, чем любое нападение.

Где-то в глубине театра хлопнула дверь. Эмма резко обернулась... и, когда снова посмотрела на сцену, Арта там уже не было.

— Он нас ведёт, — сказала она тихо. — И, чёрт возьми, мы идём прямо туда, куда он хочет.Люк влетел в тёмный коридор, хлопнув дверью так, что старое дерево жалобно треснуло. Его сердце гулко билось в ушах, а ладони дрожали так, что казалось — кости вот-вот выйдут из суставов. Эмма осталась на улице, пытаясь отдышаться, но её взгляд всё время метался в ту сторону, откуда они пришли, туда, где среди тумана и заброшенных витрин мог мелькнуть этот мерзкий белый грим и мёртвый, пустой взгляд Арта.

В доме было душно. Воздух пах чем-то затхлым, смешанным с железным привкусом крови, который словно въелся в стены. Сквозь грязные окна пробивался лишь бледный лунный свет, отбрасывая длинные кривые тени, похожие на когти.

Люк пытался заговорить, но его голос дрожал:— Я... я видел... он стоял там... и смотрел на нас. Даже не двигался.Эмма шагнула ближе, её пальцы крепко сжали его руку.— Не смотри в окна. Понял? Если он здесь, то... он не уйдёт просто так.

В этот момент с улицы донёсся звук — лёгкий, будто кто-то проводил по асфальту чем-то металлическим. Царапание. Неторопливое, размеренное. И за ним — тихий, едва различимый смех, но от него у обоих внутри всё сжалось.

Люк метнулся к шторе, но Эмма резко рванула его назад.— Не надо! — прошептала она так, будто боялась, что стены подслушают.

Они замерли. Шаги. Ещё шаги. И снова этот ужасный металлический звук, будто Арт тащил за собой что-то тяжёлое.

Из темноты коридора, ведущего вглубь дома, внезапно донеслось слабое, едва слышное шуршание. Эмма вскинула фонарик, и луч скользнул по старым, облупленным обоям, по выцветшим фотографиям на стене... и на мгновение зацепился за что-то белое, блеснувшее в глубине. Оно исчезло, как только свет к нему приблизился.

— Чёрт... — прошептал Люк, и его голос сорвался на хрип. — Он... внутри?

И тут в соседней комнате что-то с грохотом рухнуло. Доски пола жалобно заскрипели, будто кто-то ступил на них, и этот кто-то был чертовски тяжёлым. Эмма почувствовала, как по спине пробежал холодок, а кожа на руках покрылась мурашками.

— Нужно уходить, — выдохнула она, но в тот же миг из-за двери донёсся такой звук, что их парализовало — медленный, хлюпающий, с влажным треском, словно кто-то разрывал мясо.

Тишина, длившаяся после этого, казалась вечностью.

И вдруг — звонкий металлический удар, такой громкий, что стекло в окне дрогнуло. За ним — тихое, но отчётливое: тук-тук-тук, как если бы кто-то костяшками пальцев постучал по стене в соседней комнате.

Люк, не выдержав, крикнул:— Чего тебе надо, ублюдок?!

Ответа не было. Только тень, медленно скользнувшая по полу... и этот пустой, немигающий взгляд из-под белого грима, который на миг показался в дверном проёме.

А потом свет в доме мигнул... и погас.