24. Сделка с бездной.

Иногда милосердие — это не спасение, а удар, который прерывает агонию.

Тишина, повисшая над Устьем Скорби, была тяжелее любого крика. Она давила на уши, как толща воды на глубине, заставляя кровь гулко стучать в висках.

Мы стояли на кромке чёрного прибоя — три маленькие, дрожащие фигурки перед лицом бесконечного, враждебного океана. А из воды на нас смотрели тысячи глаз.

Сирены не двигались. Они висели в маслянистой воде неподвижно, словно мертвецы, всплывшие после кораблекрушения. Их бледная, синюшная кожа светилась в сумерках болезненным фосфоресцирующим светом. Волосы, похожие на спутанные водоросли, плавали вокруг голов тёмными нимбами.

Никто из них не моргал.

Этот коллективный, немигающий взгляд пронизывал насквозь, считывая каждый удар сердца, каждую каплю страха, выступившую на коже.

Стивен медленно опустил посох, понимая, что против такой армады магия бесполезна. Сэм прижалась к моему плечу, и я чувствовала, как её бьёт крупная дрожь.

Та сирена, что была ближе всех, с кожей цвета старого пергамента и чёрными провалами вместо глаз — медленно поднялась из воды по пояс.

Она не плыла. Она словно выросла из глубины.

— Зачем вы пришли в земли мёртвых? — её голос прошелестел над водой, похожий на звук песка, пересыпаемого ветром. В нём не было любопытства. Только холодное, вековое безразличие.

Я сделала шаг вперёд, заслоняя собой Сэм.

— Нам нужно на скалы, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Туда, в туман.

Сирена наклонила голову набок. Её шея хрустнула, как сухая ветка.

— Туман скрывает то, что забыто, — прошипела она. — Те, кто уходит в туман, становятся частью моря. Вы хотите стать нами?

— Мы хотим найти то, что там спрятано, — твёрдо сказала я. — И мы уйдём, как только найдём это.

По рядам сирен прошёл шёпот. Он был похож на шипение змей. «Найти... уйти... глупые... вкусные...»

Главная Сирена улыбнулась. Её рот был полон острых, как иглы, прозрачных зубов.

— Никто не проходит через Устье Скорби бесплатно, — произнесла она. — Вода берёт плату. Кровью. Памятью. Душой.

Она подплыла ближе, почти к самому берегу. От неё пахло гнилью и йодом.

— Но ты... — её чёрные глаза остановились на мне. — Ты пахнешь иначе. Ты пахнешь Хаосом.

Она замолчала ровно на минуту.

— Я пропущу вас, Наследница, — неожиданно сказала Сирена. — Но не за кровь. Твоя кровь слишком горяча для нас, она обожжёт море.

— Тогда что? — спросила я, чувствуя подвох.

Сирена протянула ко мне руку. Её пальцы были длинными, с перепонками и чёрными когтями.

— Услуга, — прошелестела она. — Я пропущу вас к скалам. А ты пообещаешь мне услугу.

— Какую услугу? — напрягся Стивен. — Не соглашайся, Хэйли. Это ловушка. Магические долги перед фейри и сиренами — это кабала навечно.

— Какую услугу? — повторила я вопрос, игнорируя Стивена. У нас не было выбора. Мы не могли сражаться с целым морем.

Сирена рассмеялась. Звук был булькающим и неприятным.

— Ты узнаешь, когда придёт время, — ответила она. — Когда море постучится в твои двери. Скажи «да», Наследница. Или оставайся на этом берегу, пока твои кости не станут белыми, как этот песок.

Я посмотрела на скалы в тумане. Второй Ключ был там.

Я глубоко вдохнула солёный, мёртвый воздух.

— Я согласна, — произнесла я.

В тот же миг меня согнуло пополам от резкой боли.

Холодный, ледяной обруч сжался вокруг моего сердца. Это было не физическое касание. Это была магия клятвы, которая впилась в мою суть, связывая меня с этим чудовищем невидимой цепью.

Я охнула, хватаясь за грудь.

Сирена довольно кивнула.

— Сделка скреплена, — пропела она. — Путь открыт.

Она медленно погрузилась обратно в воду, не оставив даже всплеска. За ней последовали остальные.

Тысячи голов исчезли в чёрной пучине одна за другой, словно свечи, которые задул ветер. Через минуту залив был пуст. Только чёрная, маслянистая вода лениво лизала берег, скрывая под собой армию чудовищ, которым я теперь была должна.

Когда последняя голова скрылась под чёрной, маслянистой гладью, на берегу воцарилась тишина, ещё более оглушительная, чем раньше. Она звенела в ушах, перекрывая даже шум крови в висках.

Я стояла, прижимая руку к груди, там, где под курткой и свитером, на самой коже, теперь горела невидимая печать обещания. Холод, оставленный магией Сирены, не проходил. Он пустил корни в моё сердце, напоминая: я должница. И кредитор придёт за платой в самый неподходящий момент.

— Ты понимаешь, что только что сделала? — голос Стивена прозвучал хрипло, словно он наглотался песка.

— Я купила нам проход, — ответила я, не оборачиваясь. — У нас не было выбора, Стив. Их были тысячи. Мы бы не продержались и минуты.

Стивен промолчал. Он знал, что я права, но от этого знания легче не становилось.

Мы двинулись вдоль кромки воды, высматривая средство переправы. Песок под ногами был влажным и тяжёлым, он засасывал подошвы, словно не хотел отпускать нас с суши.

Лодку мы нашли в полусотне метров от места встречи с сиренами.

Она лежала, наполовину зарывшись в чёрный ил, и выглядела так, словно пролежала здесь с момента сотворения мира. Рассохшееся, почерневшее дерево, облепленное сухими водорослями и ракушками. Рёбра шпангоутов торчали наружу, как скелет огромной рыбы, обглоданной до костей.

— «Лодка Харона», — мрачно пошутила Сэм, разглядывая это убожество. Её голос дрожал. — Ты уверена, что она не пойдёт ко дну, как только мы в неё сядем?

— В Устье Скорби ничего не тонет, если само море этого не захочет, — сказал Стивен. Он подошёл к лодке, упёрся плечом в борт и налёг.

С отвратительным чавкающим звуком, похожим на вздох больного животного, судно сдвинулось с места.

Мы столкнули лодку на воду. Она закачалась, но, вопреки законам физики, держалась на плаву, погрузившись в густую жидкость лишь на пару дюймов. Внутри не было воды, только пара грубых, тяжёлых вёсел, покрытых налётом соли.

— Садитесь, — скомандовал Стивен. — Я на вёслах. Не используйте магию, пока мы на воде. Эта субстанция... она реагирует на эфир как голодная пиранья. Если начнёте колдовать, она вскипит и перевернёт нас.

Мы с Сэм забрались внутрь, стараясь не касаться бортов. Дерево было скользким и холодным, как кожа мертвеца. Стивен оттолкнулся посохом от дна и сел на скамью гребца.

Лодка медленно скользнула прочь от берега, разрезая чёрную гладь.

Мы плыли в туман.

С каждым гребком берег становился всё дальше, растворяясь в сумерках, пока не исчез совсем. Мы остались одни в сером, беззвучном «нигде».

Вокруг нас была только вода.

Она была странной. Густой, как ртуть или нефть. Вёсла входили в неё без брызг, с глухим, вязким звуком, и за кормой не оставалось пенного следа — вода мгновенно смыкалась, стирая память о том, что мы здесь были.

Я сидела на носу, вглядываясь в туманную пелену впереди, пытаясь разглядеть очертания скал. Но взгляд то и дело соскальзывал вниз, в пучину.

Вода не отражала нас. В ней не было ни неба, ни наших лиц. Но там было что-то другое.

В толще воды, глубоко-глубоко, плавали бледные пятна.

Сначала я подумала, что это медузы или глубоководные рыбы. Но потом одно из пятен подплыло ближе к поверхности, словно притянутое моим взглядом.

Я отшатнулась, вцепившись в борт лодки так, что ногти впились в гнилое дерево.

Это было лицо.

Человеческое лицо. Искажённое, вытянутое, с открытым в немом крике ртом. У него не было глаз — только пустые впадины, из которых сочилась чернота. Кожа была белой, как бумага, и колыхалась в воде, словно тонкая ткань.

Оно проплыло под самым килем, перевернувшись на спину, словно рассматривая меня своими слепыми глазницами.

— Не смотри туда, — прошептал Стивен, не переставая грести. Его лицо было покрыто испариной, хотя вокруг было холодно. — Это Море Памяти, Хэйли. Оно хранит образы всех, кто умер в этих водах. Или кого принесли в жертву.

— Их так много... — выдохнула Сэм. Она сидела, зажмурившись, и закрывала уши руками, словно слышала их крики, хотя вокруг стояла гробовая тишина.

Я снова посмотрела вниз, не в силах оторваться. Это было похоже на гипноз.

Лица множились. Женские, мужские, детские. Они всплывали из бездны, кружились вокруг лодки в медленном, скорбном хороводе. Они не нападали. Они просто были здесь — вечные свидетели, запертые в жидком янтаре. Мертвецы, которым отказали в покое.Внезапно среди размытых пятен я увидела что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

Это были не просто лица. Это были девушки. Много девушек. И все они были пугающе похожи друг на друга — длинные волосы, тонкие черты лица. У всех на шеях зияли страшные раны, словно им перерезали горло одним точным ударом.

Они смотрели на меня из глубины, и мне показалось, что их губы шевелятся, беззвучно повторяя одно и то же слово.

«Предательница».

— Стив, быстрее, — прохрипела я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Этот шёпот проникал в голову даже без звука. — Пожалуйста, быстрее. Увези нас отсюда.

Вёсла заскрипели громче. Стивен налёг на них, разрезая вязкую воду.

Туман перед нами начал редеть. Из молочной пелены, словно зубы дракона, выступили чёрные, острые скалы. Они торчали из воды, мокрые и неприступные.

— Мы почти пришли, — сказал Стивен, тяжело дыша.

Лодка с мягким толчком уткнулась во что-то твёрдое.

Мы добрались до цели. Но ощущение чужого присутствия, взгляда в спину, не исчезло. Море смотрело нам вслед.

Лодка с глухим, влажным звуком уткнулась в камни, и этот звук показался мне ударом молотка по крышке гроба.

Мы выбрались на берег.

Островок был крошечным — просто нагромождение скользких, покрытых чёрной тиной валунов, торчащих посреди мёртвого моря. Здесь не было ни клочка сухой земли. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гниющих водорослей и старой крови.

Но всё внимание приковывал не пейзаж.

В центре островка, на самой вершине плоской скалы, стояла клетка.

Она была массивной, грубо сваренной из толстых, изъеденных ржавчиной прутьев. Металл был покрыт не только коррозией, но и светящимися, пульсирующими знаками — рунами подавления, которые я видела в книгах по тёмной магии. Эти руны не давали узнику использовать силу. Они высасывали её, капля за каплей.

Мы медленно подошли ближе. Саманта закрыла рот рукой, подавляя вскрик. Стивен поднял посох, освещая пространство своим мертвенным зелёным огнём.

Внутри клетки, на грязном, мокром полу, лежало существо.

Сначала я подумала, что это мертвец, которого море выбросило на камни. Но потом грудная клетка существа дёрнулась в судорожном вздохе, и раздался тихий, влажный хрип.

Оно было живо. И оно страдало.

Это была девушка. Или то, что от неё осталось.

Её наготу прикрывали лишь лохмотья, пропитанные грязью. Кожа была бледной, почти прозрачной, но местами её покрывали пятна тусклой, серой чешуи.

Это была не броня. Это была болезнь. Чешуя отслаивалась, свисала лоскутами, обнажая под собой воспалённую, кровоточащую человеческую плоть. Казалось, её тело пыталось сбросить одну кожу, чтобы надеть другую, но застряло на полпути.

Но самым страшным были её ноги.

Я заставила себя посмотреть вниз.

Там, где должны были быть ступни или рыбий хвост, было месиво. Кости были вывернуты и срощены неправильно. Ноги были сшиты друг с другом лоскутами кожи и чешуи, напоминая единую, уродливую конечность, которая не была ни хвостом, ни ногами.

Это была плоть, которую пытали магией.

— Боги... — выдохнул Стивен. — Что это такое? Трансмутация? Проклятие?

Существо в клетке пошевелилось, услышав голоса. Девушка медленно, с видимым усилием подняла голову.

Её лицо было человеческим, но искажённым мукой. Глаза — огромные, синие, затянутые белесой пеленой боли — смотрели на нас, но не видели.

Она открыла рот, и я увидела острые, как иглы, зубы сирены.

— ...больно... — прошелестело с её губ. Это был не голос, а скрежет. — ...убейте...

Я отшатнулась, чувствуя, как к горлу подступает желчь.

Внезапно вода за нашими спинами вскипела.

Мы резко обернулись.

Из чёрной пучины, прямо у кромки камней, поднялась она. Та самая главная сирена, с которой я заключила сделку на берегу.

Она возвышалась над водой, опираясь когтистыми руками на валун. Её чёрные провалы глаз смотрели на клетку с жестоким, холодным удовлетворением.

— Нравится? — прошипела она. Её голос эхом отразился от скал. — Смотрите внимательно, дети земли. Смотрите на Отступницу.

— Кто это? — спросила я, не в силах отвести взгляд от несчастной в клетке. — За что вы так с ней?

Сирена рассмеялась. Звук был похож на то, как вода заливается в тонущий трюм.

— Мы? О нет, Наследница. Мы не делали этого. Она сделала это с собой сама.

Сирена подплыла ближе, её хвост хлестнул по воде, подняв фонтан чёрных брызг.

— Она была одной из нас. Дочерью Прилива. Её голос мог успокаивать шторма и топить корабли. Она была прекрасна. Но она была слаба.

Чудовище в воде указало когтем на клетку.

— Она захотела стать одной из вас. Она захотела ноги. Она захотела ходить по земле, дышать пылью и любить смертных. Но море не отпускает своих детей просто так.

— И вы заперли её здесь? — с отвращением спросила Сэм.

— Она заперла себя сама, когда совершила преступление, — отрезала Сирена. — Чтобы стать человеком, мало желания. Нужна жертва. Нужна кровь, которая смоет соль.

Она наклонилась к нам, и я почувствовала зловоние её дыхания.

— Знаете, что она сделала? Она убила трёх своих сестёр. Родных сестёр, с которыми делила одну раковину. Она перерезала им горло, пока они спали, и собрала их кровь.

Я вспомнила лица в воде. Те самые, что я видела из лодки. Три девушки с перерезанными шеями. Наверное, это были они.

— Она сварила зелье на крови сестёр, — продолжала Сирена, и в её голосе зазвучала ненависть. — Она выпила его, надеясь получить ноги. Но магия крови коварна. Она не дала ей того, что она хотела. Она дала ей... это.

Сирена кивнула на скорчившуюся фигуру.

— Она больше не сирена. Но она и не человек. Она застряла между мирами, в вечной агонии перерождения, которое никогда не закончится. Мы держим её здесь не как пленницу. А как напоминание.

Существо в клетке заскулило, царапая пол скрюченными пальцами.

— Предательница... — прошептали волны.

— Она предала свою семью, — закончила Сирена. — Она предала свою природу. И теперь она — ничто.

Сирена посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Забирайте то, за чем пришли, если сможете. Но помните: цена за отказ от того, кто ты есть, всегда выше, чем ты можешь заплатить.

Она медленно погрузилась в воду, оставив нас наедине с шумом моря и стонами существа, которое убило ради мечты, но получило только ад.

Главная сирена исчезла, но её слова всё ещё висели в воздухе, отравляя и без того тяжёлую атмосферу островка.

«Она предала свою природу. И теперь она — ничто».

Существо в клетке затихло. Девушка — если её ещё можно было так назвать — лежала, уткнувшись лицом в грязный пол. Её плечи, покрытые ошмётками чешуи, мелко дрожали. Она плакала, но у неё не осталось голоса, чтобы озвучить свою боль.

Я сделала шаг к решётке.

— Хэйли, не подходи, — предостерёг Стивен, поднимая посох. — Мы не знаем, заразна ли эта... мутация. Или проклятие.

— Мне нужно увидеть, — ответила я, не останавливаясь.

Меня тянуло к ней. Не жалость, не любопытство, а то самое странное, пульсирующее чувство в крови, которое привело нас сюда.

Я подошла к ржавым прутьям вплотную. Запах от клетки шёл чудовищный — смесь рыбы, железа и сладковатого гноя.

Узница почувствовала моё приближение. Она дёрнулась и отползла в дальний угол, волоча за собой изуродованные ноги. Её костлявая рука, больше похожая на лапу, судорожно сжала что-то, лежащее в грязи.

— Что это у неё? — прошептала Сэм, выглядывая из-за моего плеча.

Я прищурилась.

В грязи, наполовину втоптанный в тину, белел клочок бумаги. Он выглядел чужеродно в этом месте — сухой, несмотря на сырость, и слишком белый для этого царства черноты.

— Эй, — тихо позвала я существо. — Ты меня слышишь?

Девушка подняла голову. В её мутных, затянутых бельмом глазах я увидела проблеск разума. Она посмотрела на меня, потом на бумагу в своей руке. И медленно, с тихим скулежом, протолкнула её сквозь прутья решётки. Прямо к моим ногам.

Словно она ждала. Словно это было единственное, что у неё осталось.

Я наклонилась и подняла листок.

Это был не пергамент, как в записке Айзека. Это была страница, вырванная из какой-то древней книги. Края были обожжены, бумага на ощупь казалась жирной.

Я развернула её.

Текст был написан от руки, но почерк был мне незнаком. Это были не резкие росчерки моего дяди. Это были плавные, текучие линии, похожие на волны. И язык...

Я снова узнала его. Древнеарадонский. Язык моего прошлого.

Буквы вспыхнули перед глазами, складываясь в рифму, которая звучала как приговор:

«Дитя прилива, чей голос способен бурю унять,Решило судьбу свою на кровь и ноги сменять.Но Ключ не откроет дверь, если форма пуста,Печать угасает, коль предана чистота».

Я перечитала эти строки дважды. Трижды.

Смысл слов доходил до меня медленно, пробиваясь сквозь шок.

«Ключ не откроет дверь, если форма пуста».

Я подняла глаза на существо в клетке. На её искалеченное тело, на её немые губы.

— Боги... — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Хэйли? — Стивен шагнул ко мне. — Что там написано?

Я повернулась к ним. Лицо моё, должно быть, было белее мела.

— Мы опоздали, — сказала я. Мой голос был пустым. — Мы искали артефакт. Мы искали предмет, спрятанный в Устье Скорби. Но Второй Ключ — это не вещь.

Я указала на клетку дрожащим пальцем.

— Это она.

Сэм ахнула.

— Эта... сирена?

— Она была Вторым Ключом, — поправила я. — «Дитя прилива». Её голос... её магия сирены была тем, что должно было удерживать часть Печати. Её суть была ключом.

Я снова посмотрела на несчастную.

— Но она уничтожила свою суть. Она убила сестёр, выпила их кровь, изменила своё тело запретной магией, чтобы стать человеком. Она больше не Дитя прилива. Она — пустая форма.

В голове всплыло видение Дерева. Та самая вторая ниша, в которой мерцал тусклый, умирающий огонёк.

Я думала, это значит, что Ключ далеко или спрятан.

Но это значило, что Ключ уже сломан.

— Она сломала себя, — прошептала я. — И тем самым... она сломала замок. Эта ниша в Печати теперь пуста. Её невозможно заполнить.

— Значит, Айзек знал? — спросил Стивен, глядя на клетку с новым выражением — смесью ужаса и профессионального интереса некроманта. — Он знал, что она сделает это?

— Или он подтолкнул её, — мрачно ответила я. — «Я уже высушиваю море», — писал он. Он не искал её, чтобы убить. Ему нужно было, чтобы она перестала быть собой. Чтобы Ключ исчез с доски.

Я скомкала листок в кулаке.

Это была не просто трагедия одной глупой русалки. Это была катастрофа.

Великая Печать держалась на девяти элементах. Один из них только что был уничтожен безвозвратно. Мы не просто проиграли гонку за Второй Ключ. Мы потеряли возможность закрыть Печать так, как это было задумано.

Существо в клетке издало тихий, булькающий звук и повалилось на бок. Её глаза закатились. Огонёк жизни в ней, тот самый, который я видела в видении, угасал.

И вместе с ним умирала наша надежда на лёгкую победу.