ВОЗВРАЩЕНИЕ

Самолёт приземлился мягко, но Арсений едва это заметил. Он смотрел в окно, где полосы дождя оставляли на стекле хаотичные линии, размывая очертания серого города. Столица встретила его равнодушно - промозглым холодом и тяжёлыми облаками, словно в отражение его собственного состояния.

У выхода из аэропорта он взял первое попавшееся такси. Бросив короткий адрес, он замолчал, погружённый в свои мысли. Машина плавно везла его по улицам, где мокрый асфальт блестел в свете редких фонарей. Арсений чувствовал, как город вокруг будто отвернулся от него, став чужим, холодным. Ему казалось, что даже тишина на улицах - привычная в это время - была наполнена невысказанными обвинениями.

Когда он подъехал к офису, настроение лишь ухудшилось. Перед входом всё ещё стояли протестующие, хотя их было всего двое. Потрёпанные плакаты, усталые, равнодушные лица. Их крики терялись в вечернем воздухе, звуча неуверенно, словно даже они устали от своих обвинений. Арсений на них даже не взглянул. Его интересовали только те, кто ждал его внутри.

Войдя в здание, он почувствовал, как привычное пространство офиса стало чуждым. Воздух здесь был напряжённым, словно невидимая сеть опутывала всё вокруг. Шаги Арсения гулко отдавались по пустым коридорам. Коллеги, которые попадались ему на пути, опускали глаза, стараясь казаться занятыми. Едва уловимая перемена - отсутствие улыбок, вежливых приветствий - заставила его внутренне напрячься.

Конференц-зал встретил его гнетущей тишиной. В центре длинного стола сидел Лёва, рядом с ним - несколько членов совета директоров. Они замерли, словно перед ними сидела жюри, готовящееся вынести приговор. Их лица были напряжёнными, кто-то отводил взгляд, кто-то нервно барабанил пальцами по столу. Только Лёва встретил его взгляд.

- Арсений, - начал Лёва, его голос звучал слишком ровно. - У нас был сложный разговор с советом.

Лёва на мгновение замолчал, глубоко вздохнул, губы слегка поджались, но он не опустил взгляд.

- Мы решили временно передать управление совету.

На миг в комнате повисла мёртвая тишина. Слова ударили Арсения, как холодная волна, парализуя его сознание. Он слышал их, понимал их смысл, но не мог поверить, будто реальность внезапно стала зыбкой и нереальной. Его взгляд метался по лицам сидящих за столом, словно он искал хотя бы одного союзника, который скажет, что это ошибка, покажет поддержку или хотя бы признак сомнения. Но вместо этого он видел только закрытые лица и опущенные глаза.

- Что? - выдавил он, голос дрогнул. - Вы... решили? - Он повернулся к остальным. Их лица показались ему масками - пустыми, бесчувственными.

Лёва поднял руку, словно пытаясь успокоить его.

- Послушай, это временно. Совет считает, что... в нынешних обстоятельствах ты не можешь эффективно управлять.

- "Временно"? "Совет считает"? - голос Арсения дрожал, но постепенно становился твёрже, словно внутри него что-то ломалось, уступая место ярости. - Это вы решили отнять у меня то, что я строил годами? Ради чего? Ради вашей жалкой перестраховки?

- Ты знаешь, я бы никогда не решился на это, если бы у меня был хоть один другой шанс. Я долго искал выход, пытался найти способ спасти и тебя, и компанию, но все пути вели к этому решению. Но сейчас... - он замялся, избегая взгляда Арсения, его пальцы нервно сжались в кулак, затем он встретился с его глазами. - Это единственное, что я могу сделать, чтобы защитить всё, что мы строили вместе

- Мы? - голос Арсения звенел от сарказма. - Ты защищаешь только себя, Лёва. Не прикрывай свои решения заботой о компании.

- Это ради компании. Ты сам знаешь, что твои решения в последнее время были... не лучшими.

- Мои решения? - Арсений сжал кулаки. Его лицо наливалось гневом. - Кто из вас вообще понимает, что такое принимать решения?! Сидите тут, киваете, когда я тяну всё на себе, а теперь - "ради компании"?

- Арсений, - вмешался один из директоров, его голос был холодным. - Это не обсуждается. Решение принято.

Эти слова ударили Арсения сильнее всего. Он почувствовал, как внутри него что-то ломается. Его взгляд задержался на Лёве.

- А ты? Ты тоже согласен с этим? - Его голос был низким и угрожающим.

Лёва замер на мгновение, его взгляд дрогнул, и Арсений заметил, как он нервно сжал руки на столе. Но затем Лёва выпрямился, стараясь сохранить самообладание, и встретил взгляд Арсения.

- Когда я уезжал, ты говорил, что я могу на тебя положиться, я тебе верил! - продолжил Арсений.

- Я так и сделал. Я спас тебя и компанию. Когда успокоишься, ты скажешь мне спасибо. Посмотри на себя - сколько ты не спал? - ответил Лёва.

- Это не имеет значения, - ответил Арсений, сжав зубы. - Я могу продолжать работать.

- Даже если так, взгляни правде в лицо, Арсений. Эта война ни к чему не приведёт, и лучший вариант - отступить, а не биться, пока мы окончательно не погибнем.

Эти слова ударили сильнее всего. Для Арсения это стало предательством. Всё внутри него словно треснуло, как хрупкое стекло, разбившееся на осколки. Он чувствовал, как его дыхание участилось, а пульс отдавался в висках. В его голове стучала одна мысль: "Они меня бросили. Все."

- Знаешь, - произнёс Арсений медленно, - я думал, что ты единственный, кто не пойдёт против меня. Но я ошибся...

- Когда-нибудь ты поймёшь, почему я это сделал, - сказал Лёва, его голос дрогнул. - Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.

- Мы ещё посмотрим, кто из нас в итоге проиграет. Это ещё не конец, - произнёс Арсений.

С этими словами он резко развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Вслед за ним не прозвучало ни слова. Лишь холодная тишина, как ледяной ветер, тянулась за Арсением по пустому коридору. Его шаги отдавались гулким эхом, дробя это тягучее молчание на осколки. Он чувствовал на себе невидимые взгляды - кто-то из сотрудников мельком посмотрел из-за стола и тут же поспешно отвернулся, стараясь избежать встречи. Арсений замечал, как приглушённые разговоры и стук клавиатур внезапно замирали, когда он проходил мимо, чтобы через несколько секунд снова ожить, будто офис торопливо возвращался к своей привычной жизни.

Эти звуки, эти мелькающие лица - всё было таким знакомым, но теперь словно чужим, будто он смотрел на них сквозь толстое стекло. За окнами тянулись высотки с ярко освещёнными окнами, неоновыми вывесками и автомобилями, спешащими в потоках вечернего города. Это была жизнь, которая продолжалась без него, в которой, казалось, уже не было для него места.

"Я всё верну," - стучала мысль в его голове. Гнев разгорался внутри, глухой и вязкий, как поднимающийся из глубин вулкана раскалённый поток. Он сжал кулаки так крепко, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные отметины.

Когда он вошёл в свой кабинет, его встретила та же гнетущая тишина. Арсений закрыл за собой дверь, прислонился к ней на мгновение и огляделся. Всё здесь было на своих местах, но это место больше не казалось ему своим. Кабинет, который столько лет служил его крепостью, теперь будто утратил тепло. Он сел за стол, его руки невольно потянулись к его поверхности, и пальцы нащупали знакомую царапину у края. Его взгляд упал на окно. За ним вечерний свет окрашивал город в мягкие оранжевые и розовые тона, но эта красота была словно за границей реальности. Всё, что он видел, казалось ему далёким и недостижимым, будто он смотрел на другую жизнь. Он сидел, глядя перед собой, но взгляд его был пустым, застывшим. Внутри поднимался ком из гнева, обиды и горечи. Эти чувства переплетались, образуя что-то тяжёлое, вязкое, не дающее дышать.

"Временно передать управление," - снова и снова звучали в его голове слова совета директоров. Они стучали, как молоток по наковальне, разрушая остатки уверенности. "Временно." Но в этом слове он не слышал ничего временного. Для него это звучало, как приговор, как окончательная утрата всего, что он строил.

Он провёл рукой по столу, чувствуя холодную поверхность. Ему хотелось найти что-то, что удержит его, за что он сможет зацепиться, чтобы не рухнуть в пропасть этого бессилия. Но кабинет, который когда-то казался наполненным жизнью, теперь был пуст. Все решения, ошибки, победы - всё это вспоминалось смутно, как сон. Как будто всё это произошло с кем-то другим.

Арсений поднялся и подошёл к окну. Он смотрел на город, его руки бессознательно опирались на подоконник. Грудь сжалась от этого странного чувства утраты - не только власти, но и чего-то большего. Казалось, он потерял саму основу, на которой строилась его жизнь.

Он долго стоял, не двигаясь. Затем его губы дрогнули, и он прошептал самому себе:

- Это ещё не конец.

В этих словах не было триумфа, только боль и вызов. Он знал, что путь назад будет трудным, что никто не протянет ему руку помощи. Но он не собирался отступать. Гнев - глухой, не отпускающий - стал его единственным топливом.

Дверь кабинета тихо приоткрылась. Арсений заметил движение краем глаза, но не повернул головы. Его взгляд оставался прикован к окну, за которым город тонул в сумерках. Лишь когда прозвучал знакомый голос, он медленно обернулся.

- Арсений... - мягко, почти неуверенно сказала Кристина.

Она вошла в кабинет, закрывая за собой дверь. Её движения были осторожными, как будто каждый шаг давался ей с трудом. В руках она держала папку, но сразу положила её на стол, словно это была лишняя деталь, которая больше не имела значения. Её плечи чуть опустились, взгляд был тревожным, а дыхание казалось тяжёлым.

- Что-то случилось? - спросил Арсений, его голос прозвучал отстранённо, даже холодно, словно он уже знал, что ответ ему не понравится.

Кристина остановилась на полпути к столу, как будто не решаясь подойти ближе. Она несколько раз открывала рот, пытаясь найти подходящие слова, но фраз не находилось. Её взгляд метался по комнате, словно она искала хоть какую-то поддержку, но затем она снова посмотрела на Арсения.

- Я пришла узнать, как ты, - наконец произнесла она, её голос дрогнул.

- Как я? - Арсений чуть приподнял брови, на его лице мелькнула тень саркастической улыбки. - Как сама думаешь? Удивлён - мягко сказано. Как они могли это сделать... - Он сделал короткую паузу, и его голос стал жёстче. - А ты давно узнала об этом?

Кристина напряглась, её губы чуть дрогнули, но она постаралась сохранять спокойствие.

- Арсений... - начала она, но он перебил её, его голос был полон скрытого напряжения.

- Говори. Хуже уже не будет.

Она сжала руки, словно пытаясь справиться с нарастающей тяжестью своих слов. Затем, после короткой паузы, произнесла:

- Мы хотим тебе помочь.

Арсений нахмурился, его взгляд потемнел, будто в комнате внезапно стало холоднее.

- Мы? - тихо переспросил он. Его тон был спокойным, почти приглушённым, но от этого ещё более пугающим.

Кристина отвела взгляд, словно пытаясь найти силы продолжить. Когда она снова посмотрела на него, её глаза выражали боль.

- Да... - сказала она тихо, её голос дрогнул. - Это решение... я поддержала его.

Комната погрузилась в гробовую тишину. Арсений замер. Его взгляд остекленел, лицо стало неподвижным, будто застыло в моменте шока. Это было не просто разочарование - что-то в нём треснуло, как стекло, оставляя после себя лишь осколки. Взгляд, который он бросил на Кристину, был ледяным, прожигающим до самого сердца. Кристина почувствовала, как её ноги будто приросли к полу, а дыхание стало тяжёлым, словно воздух внезапно стал гуще.

- Ты? - тихо произнёс он, но в этом слове чувствовалась ледяная ярость. - Ты была частью этого? Ты... поддержала их?

Его голос был холодным, почти без эмоциональным, но это молчание между словами, это клокотание под поверхностью, словно вулкан, готовый извергнуться, сказало больше, чем могли слова.

Кристина шагнула ближе, её голос стал тише, почти умоляющим:

- Я не хотела этого... - поспешно начала она, её голос дрожал. - Я сделала это ради тебя. Посмотри на себя, Арсений! Ты больше не можешь тянуть всё на своих плечах. Я видела, как ты выгораешь.

Арсений коротко, горько рассмеялся. Это был смех не радости, а отчаяния и злости, как у человека, который только что осознал, что его предали.

- "Ради меня"? - переспросил он, его голос стал тише, но в нём зазвенела сталь. - Ты всерьёз думаешь, что это называется заботой? Это твоя идея помощи? Взять и воткнуть нож в спину?

Кристина прижала руки к груди, её взгляд умолял его понять.

- Я просто не могла смотреть, как ты себя уничтожаешь, - сказала она. - Ты же сам знаешь, всё стало хуже. Ты истощён, ты едва спишь. Твои решения... стали импульсивными, хаотичными. Я не могла позволить тебе продолжать в таком состоянии.

- Ты это всерьёз? - его голос снова стал холодным, почти равнодушным. - Значит, это ты называешь заботой? Позволить этим... этим людям выкинуть меня за борт? Вот твоё решение?

Он резко поднялся, и Кристина невольно отступила на шаг, будто защищаясь от невидимого удара.

- Значит, и ты. Ты была частью этого... заговора, - сказал он, его взгляд был словно лезвие, острый и беспощадный. - Я думал, что могу на тебя положиться. Думал, ты понимаешь меня. Но, оказывается, ошибся.

- Арсений, пожалуйста... - Кристина снова попыталась подойти, но он сделал шаг назад, его руки поднялись, как бы отрезая её от себя. - Это не так. Я видела, как ты страдаешь. Мы видели это все. Ты не справлялся. И если бы мы ничего не сделали... ты бы разрушил всё окончательно. Включая самого себя.

- Лучше разрушить, чем отдать! - сорвался Арсений, его голос звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. В комнате повисла напряжённая тишина. - Ты хоть понимаешь, сколько я вложил в это?! - продолжил он, не снижая тона, словно каждый его крик отнимал у него последние силы. - Ты видела, как я ночами не спал? Как я жил этим, дышал этим? И теперь ты говоришь, что это ради меня?

Он резко встал, его движения были настолько резкими, что стул позади скрипнул и качнулся. Кристина невольно отступила на шаг, её глаза расширились. Она ощутила, как страх сковал её грудь, но тут же заставила себя справиться с этим чувством. Она сделала глубокий вдох, но его резкость всё равно пробирала её до мурашек.

- Я думал, - продолжил он, его голос стал ниже, но в нём появилась угроза, - что хотя бы ты понимаешь. Что ты - на моей стороне. А ты оказалась такой же, как они.

- Ты думаешь, мне это было легко? - Кристина наконец нашла в себе силы заговорить, но её голос дрожал. Она сделала шаг к нему, её руки слегка поднимались, будто в попытке найти правильный жест, чтобы его успокоить. - Я каждую ночь засыпаю с мыслью, что предала тебя. Думаешь, мне это нравится? Я видела, как ты сгораешь, Арсений. Видела, как ты рушишь сам себя. Как ты надеялся, что если приложишь ещё больше усилий, то всё наладится. Но оно не наладилось, Арсений. Оно только стало хуже.

Её голос задрожал ещё сильнее, и она стиснула кулаки, чтобы успокоить себя. Её пальцы перебирали ткань рукава, и это движение выдаёт её нерешительность. Её глаза блестели от влаги, но слёзы так и не пролились. Она знала, что слёзы сейчас только разозлят его ещё больше.

- Ты говоришь, что я предала тебя? - продолжила она. - Ты думаешь, что я сделала это ради себя? Я знала, что ты меня не простишь. Я знала, что ты будешь меня ненавидеть. Но как я могла поступить иначе, когда видела, что ты просто уничтожаешь себя?

Его взгляд стал ледяным. Он смотрел на неё так, будто видел перед собой врага.

- Никому нельзя доверять, - сказал он тихо, его голос звучал отстранённо, словно он говорил сам с собой.

- Это неправда, Арсений, - возразила Кристина. Её голос дрожал, но она сделала ещё один шаг ближе. - Ты сам отталкиваешь людей. Мы все пытались помочь тебе, но ты никого не слушаешь. Ты замкнулся в себе и...

- Уходи, - прервал он её, голос был тихим, но в нём звенела непоколебимая твёрдость.

- Послушай, я не могу уйти, пока... - начала она, но он снова перебил её.

- Уходи, пока я не сказал того, о чём пожалею. - Его глаза сузились, а дыхание стало тяжёлым.

- Пожалуйста, дай мне объяснить... - Кристина почти умоляла, её голос становился всё тише, но её слова не могли пробиться через стену его гнева.

- Уходи! - крикнул он, его кулак с глухим стуком ударил по столу. Звук разнёсся по кабинету, как раскат грома, заставляя Кристину невольно вздрогнуть. Она почувствовала, как горло сжалось от напряжения, а дыхание стало прерывистым.

Она сделала шаг назад, понимая, что её слова ничего не изменят. Её взгляд задержался на его лице. Это был не тот человек, которого она знала раньше. Гнев изуродовал его черты, а глаза, казалось, смотрели куда-то сквозь неё. Она понимала, что между ними теперь лежит пропасть, и она не знала, как её преодолеть.

Кристина медленно развернулась к двери. Её пальцы коснулись дверной ручки, но она на мгновение задержалась, пытаясь найти хоть что-то, что могла бы сказать, чтобы исправить ситуацию. Её губы дрогнули, но ни одного слова так и не сорвалось.

- Арсений... - произнесла она, обернувшись, но его холодный, жёсткий взгляд заставил её замереть. Это был конец.

Кристина вышла, осторожно закрыв за собой дверь.

Арсений остался один. Некоторое время он стоял, не двигаясь, словно всё ещё ощущал её присутствие. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, сердце колотилось, словно пытаясь вырваться наружу. В голове пульсировала одна мысль: "Она меня предала."

Его руки всё ещё дрожали от ярости, и он стиснул кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. Сделав несколько шагов вперёд, он остановился посреди комнаты, будто что-то внутри сломалось. Гнев захлестнул его с новой силой - он поднял кулак и со всей мощью ударил себя в грудь. Гнев захлестнул его с новой силой - он стиснул кулак и со всей мощью ударил себя по груди. Вспышка боли разорвала его сознание, но вместо облегчения на её месте осталась тяжёлая, ноющая пустота. Он тяжело задышал, не понимая, откуда взялось это желание причинить себе боль, словно только она могла заглушить его мысли. Но боль не помогала. Только усилило ощущение пустоты.

Он сел за стол, медленно, с тяжестью, словно этот простой жест отнимал последние силы. Пальцы нервно скользнули по его лицу, касаясь ноющей груди. Его дыхание стало рваным. Его взгляд упал на пустую стену напротив. Её слова эхом разносились в его голове: "Я сделала это ради тебя... Ты сгораешь..." Теперь каждое слово звучало, как обвинение.

Гнев уступил место тяжёлой, вязкой пустоте. Она засасывала его, словно трясина, отбирая остатки сил.

Он поднял глаза к окну, где неоновые огни города продолжали мерцать, напоминая о жизни, которая шла своим чередом, не замечая его боли. Мир за стеклом был бесстрастным и равнодушным. Это злило его ещё больше, но не было больше сил даже злиться. Только горечь и чувство, что он остался совсем один.

- Теперь мне точно никто не нужен, - произнёс он вслух, откидываясь на спинку кресла. Губы дрогнули в кривой, почти болезненной усмешке. Его взгляд задержался на закрытой двери, за которой всё стало другим.