НОВАЯ ЖИЗНЬ

Филипп стоял в больничной палате, окружённый монотонным звуком медицинских аппаратов. Холодный свет ламп резал глаза, отражаясь от стерильно-белых стен

Ева лежала на больничной койке, её лицо, обескровленное, неподвижное, было почти прозрачным под резким светом. Её грудь поднималась и опускалась с ровным, механическим ритмом - дыхание, которое принадлежало не ей, а машине. Её веки были закрыты, но Филиппу казалось, что за ними не было даже сна, только пустота. Она была здесь, и одновременно её не было. Эта мысль разрывала его на части.

Он осторожно сел на стул у её кровати, стараясь не потревожить этот хрупкий покой.

- Прости, Ева... - его голос был хриплым, тихим.

Ева молчала. Её молчание было болезненным и бесконечно громким. Он смотрел на её лицо, пытаясь представить, как она открывает глаза, смотрит на него, улыбается, говорит что-то, что всегда возвращало ему силы. Но этого не происходило. И он знал, что не произойдёт.

- Я не знаю, правильно ли это, - прошептал он, прикусывая губу, чтобы заглушить рыдание.

- Может, ты бы снова пыталась остановить меня. Сказала бы, что я всё теряю. Что это не стоит того. Но... я больше не знаю, что делать.

Он посмотрел на их сцепленные руки.

- Я жду, когда ты выздоровеешь, - сказал он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно предательски дрожал. - И мы снова будем жить вместе. А потом... - он замолчал, с трудом сглатывая, пытаясь взять себя в руки. - Может, у нас будут дети. И всё будет хорошо...

Филипп замер, позволив словам повиснуть в воздухе. Он провёл рукой по лицу, ощущая, как пальцы дрожат.

- Я уезжаю, - прошептал он. - Надолго. Но я буду возвращаться. Я клянусь. Пока ты не проснёшься. Пока... не...

Он запнулся. Последние слова застряли где-то глубоко внутри, в горле, вместе с подавленным рыданием. Сказать их вслух было слишком тяжело. Филипп медленно потянулся вперёд и нежно коснулся её лба губами

- Я люблю тебя, Ева, - прошептал он, его голос окончательно сорвался. - Всегда буду.

Слёзы подступили к глазам, но он резко встал, заставляя себя собраться.

Его шаги к двери казались мучительно медленными, как будто что-то удерживало его на месте. Тяжесть в ногах, свинцовая, давила на каждый шаг. На пороге он остановился и оглянулся через плечо. Ева осталась в том же положении, окружённая трубками, проводами и беспристрастной механикой, которая поддерживала её жизнь.

- Пока, Ева, - сказал он тихо, почти беззвучно, и его голос исчез в звуке аппаратуры.

На мгновение ему показалось, что он снова слышит её голос - тихий, почти шёпот, зовущий его остаться. Этот голос, такой знакомый, тёплый, словно прошёл сквозь время, дотронулся до его души и тут же растворился в пустоте. Филипп стиснул зубы, не позволив себе обернуться. Он отвернулся и вышел,.

За дверью палаты он остановился, опершись рукой на стену, пытаясь перевести дыхание. Казалось, что воздух вокруг стал плотным, как вода, и каждый вдох требовал усилия. Он вспомнил слова врача: "Шансы минимальны". Эти слова были сказаны с профессиональной отстранённостью, но для него они прозвучали как приговор, громкий и окончательный. Они эхом раздавались в его голове, разрушая последние остатки надежды, которые он так отчаянно пытался сохранить. Он чувствовал, как в груди разрастается пустота, а вместе с ней - осознание, что он бессилен.

Филипп медленно поднял взгляд и посмотрел в окно. За стеклом растянулось серое осеннее небо, густо затянутое облаками, через которые не пробивалось ни единого луча солнца. Листья, золотые и багряные, кружились в воздухе, словно исполняя свой последний танец, прежде чем упасть на землю. Они сопротивлялись ветру, отчаянно цепляясь за мгновение полёта, но каждый из них знал, что падение неизбежно. Филипп отвернулся от окна и направился к выходу из больницы.

Когда он вышел на улицу, он поднял взгляд и заметил молодую пару, проходящую мимо. Они держались за руки, смеясь, их лица светились счастьем. Это был для них простой момент, не требующий ни усилий, ни размышлений.

Его тут же обдал холодный ветер. Этот резкий, пронизывающий поток воздуха ударил в лицо. Он замер на месте, закрыв глаза. Мир же вокруг остался таким же равнодушным к его боли. Люди спешили мимо, разговаривая по телефону, торопясь по своим делам. Автомобили шумели на дороге, оставляя за собой серую дымку. Жизнь продолжалась, будто ничего не случилось. Ему хотелось закричать, вырваться из этого хаоса, но он знал, что это бессмысленно. Его боль была невидима для остальных.