ПАЛАТА

Филипп сидел у кровати Евы, не отрывая взгляда от её неподвижного лица. Комната казалась застывшей во времени: стерильно-белые стены, тусклый свет лампы, тягучая тишина, которую нарушал лишь ровный ритм аппарата искусственной вентиляции. Этот звук стал частью его жизни, его мрачным утешением - он напоминал, что Ева ещё здесь, хотя и где-то далеко, на грани. Её лицо было бледным, черты будто потускнели, став неподвижной маской. Казалось, она спит, но даже её сон выглядел бесконечно чуждым, отдалённым.

Филипп наклонился ближе, взяв её ледяную руку. Она не отвечала на его прикосновения, но он всё равно держал её, будто надеялся передать своё тепло, свою жизнь.

Вдруг в тишине раздался тихий стук в дверь. Сначала Филипп подумал, что это померещилось, но звук повторился. Дверь приоткрылась, и в комнату вошли мама Евы и её подруги - Катя и Алина. Они двигались медленно, как будто сами боялись потревожить хрупкое равновесие этой комнаты.

Мама Евы подошла к кровати и осторожно опустилась на стул. Её руки дрожали, когда она взяла ладонь дочери, словно боялась её повредить. Глаза женщины, полные невысказанной боли, были устремлены на лицо Евы, но казалось, что она смотрит сквозь, где её дочь всё ещё жива, счастлива и здорова.

- Я помню, как она впервые пошла... - прошептала она, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо из присутствующих.

- Маленькая, улыбчивая... Она всегда бежала, никогда не ходила. Даже когда падала и сбивала коленки, она поднималась и бежала дальше. А теперь... - Её голос сорвался, и она закрыла лицо руками, сдерживая рвущиеся рыдания. - Почему всё должно было так закончиться? Почему именно моя девочка?

Катя и Алина переглянулись. Катя молчала, уткнувшись взглядом в пол, но Алина кивнула и осторожно произнесла:

- Ева была светлым человеком. Она всегда находила силы бороться. Даже в самые тяжёлые моменты она не теряла веру. И сейчас... она продолжает бороться.

Филипп сжимал руку Евы, стараясь не разрыдаться прямо перед ними. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается от её слов. Боль, вина, отчаяние - всё перемешалось в единый узел, который невозможно было развязать.

Мама Евы вдруг обратилась к нему, её голос был пропитан горечью, а взгляд обжигал своей прямотой:

- Ты ведь знаешь, о чём она мечтала, Филипп? - её слова прозвучали как вызов, но больше для него самого. - О простой, счастливой жизни. Она хотела просто быть с тобой. Хотела растить детей, любить, дарить радость. Она не хотела многого... Только счастья. Но ей его так и не дали.

Эти слова пронзили Филиппа, словно нож. Он отвёл взгляд, чувствуя, как волна вины накрывает его с головой.

- Я... - его голос дрогнул, и он сделал глубокий вдох, чтобы продолжить. - Я каждый день проклинаю себя за то, что произошло. Если бы я мог вернуть время назад... Если бы я мог что-то изменить... Я бы всё сделал по-другому. Я бы был внимательнее, осторожнее... Я... - его голос сорвался, и он замолчал, боясь, что больше не сможет сдерживать слёзы.

Мама Евы продолжала смотреть на него. Её взгляд смягчился, но голос оставался таким же надломленным:

- Но ты не можешь, Филипп, - сказала она. - Мы все не можем. И это самое ужасное. Мы ничего не можем изменить...

Её слова повисли в воздухе, словно тёмное облако. Это была истина, которую Филипп не мог принять. Он снова посмотрел на Еву. Её лицо казалось таким спокойным, словно она просто уснула. Но он знал, что это не так.

- Я люблю её, - прошептал он, обращаясь то ли к маме Евы, то ли к самому себе. - Всегда любил. И буду любить. Всегда...

На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратов. Катя осторожно подошла ближе, положив руку на плечо Филиппа.

- Мы все её любим, Филипп, - сказала она, её голос был полон тихой уверенности. - И поэтому мы не должны сдаваться. Ты не должен сдаваться.

Его взгляд снова вернулся к Евиной руке, лежавшей в его ладони.

Вскоре мама Евы и Алина ушли, оставив Филиппа наедине с Катей. Она тихо подошла ближе, остановилась рядом, но не сразу заговорила. Несколько мгновений она просто смотрела на него - на его опущенные плечи, сжатые кулаки, лицо. Затем, сделав шаг вперёд, она встретила его взгляд, наполненный болью, и тихо, но твёрдо произнесла:

- Ева не хотела бы, чтобы ты так страдал. Она была бы первой, кто сказал бы тебе продолжать жить. Она бы не простила себе, если бы видела тебя таким. Это несправедливо - да. Это больно - да. Но ты должен найти способ жить дальше. Она всегда хотела, чтобы ты был счастлив. Даже если сейчас это кажется невозможным, ты должен хотя бы попытаться. Ради неё.

Слова Кати прозвучали как обвинение, но не против Филиппа, а против самой ситуации, против неумолимой судьбы, которая лишила их всех Евы.

Филипп отвернулся, словно пытаясь скрыть слёзы, которые застилали его глаза. Воспоминания нахлынули на него, одно за другим, накрывая тяжёлой волной.

- Я не знаю, как жить дальше... - прошептал он, едва слышно.

- Ты не обязан знать прямо сейчас. Но ты должен хотя бы попробовать. Это всё, о чём бы она тебя попросила.

Филипп тяжело вздохнул, и, наконец, словно выплескивая из себя давно накопившуюся вину, начал говорить:

- Перед тем, как это случилось, перед тем, как её сбила машина... - его голос дрожал, но он продолжал, словно исповедуясь. - Я сидел в машине и ждал её. . Я... я сомневался. Я не знал, хотел ли я этого ребёнка. Хотел ли я такой жизни. Я боялся, что не справлюсь, что всё пойдёт не так, что всё изменится. Я... я был слишком труслив, чтобы сказать ей это.

Он замолчал, словно ожидая осуждения, но Катя молчала.

- А теперь... - продолжил он после долгой паузы, его голос стал едва слышным. - Теперь я понял, что именно приносило мне счастье. И понял это только тогда, когда всё потерял. Это была Ева. Она и наша будущая семья. Это было самое важное, что у меня когда-либо было.

Он снова замолчал, опустив голову. Слова казались выжженной пустыней - сухими и обжигающими.

Катя осторожно села рядом, положив руку ему на плечо.

- Ты не виноват, Филипп, - сказала она. - Все сомневаются. Это нормально. Это человеческая природа. Никто не проходит через жизнь без страха или ошибок. Ева не хотела бы, чтобы ты винил себя за то, что ты человек.

Она сжала его плечо чуть крепче, чтобы он повернулся к ней.

- Если ты не можешь жить ради себя, живи ради неё. Продолжай ради её мечты. Она бы хотела видеть тебя счастливым. Не нужно делать это сразу, но сделай первый шаг. Она всегда верила в тебя. Даже сейчас ты должен сделать то, чего она бы хотела: быть сильным.

Слёзы скатывались по щекам Филиппа, но он не отвёл взгляда. Слова Кати пробивали брешь в его внутреннем замке боли и вины, наполняя его хоть какой-то крупицей надежды.

Катя медленно встала. На мгновение она задержалась рядом, её глаза наполнились слезами, но она сдержала их.

- Твоя жизнь ещё не закончилась, даже если сейчас так кажется, - тихо сказала она напоследок.

Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Оказавшись в коридоре, Катя тяжело привалилась к стене и закрыла глаза. Её плечи задрожали, но она быстро вытерла слёзы, сделав несколько глубоких вдохов.

Когда Катя ушла, Филипп остался один. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Катя, и её слова продолжали звучать в его голове, словно оставляя невидимые шрамы. «Ты должен продолжать жить», - они отскакивали эхом, цепляясь за каждый уголок его сознания. Правда этих слов била в самое сердце, но принять её казалось невозможным.

Он медленно повернул голову к Еве.

- Как я могу продолжать? - прошептал он, глядя на её неподвижные черты. Его голос дрогнул, почти сломался, и он невольно закрыл глаза, стараясь найти хоть какое-то утешение в темноте за веками.

Он снова сжал её руку, как делал это бесчисленное количество раз за последние недели. Это стало его рефлексом, единственным способом не чувствовать себя полностью потерянным

- Я был таким дураком... - пробормотал он, его слова почти утонули в шуме приборов. - Я не знал, что всё самое важное у меня уже было. А теперь... теперь я всё потерял.

Он глубоко вдохнул, его плечи опустились, словно под весом невидимого груза. Слёзы медленно стекали по его лицу, но он даже не пытался их стереть. Вся его боль, вина и любовь соединились в этом одном моменте.

- Прости меня, - прошептал он, едва касаясь губами её холодных пальцев. - Прости за всё, что я не успел сказать. За всё, чего не сделал...

Филипп посмотрел на её лицо, вглядываясь в черты, которые он знал до малейшей детали.

- Я обещаю... - его голос сорвался, но он продолжил, сжимая её руку чуть крепче. - Я обещаю, что попробую. Ради тебя. Ради того, что мы могли бы построить.

Он сидел так ещё долго, не замечая ни времени, ни пространства вокруг. Комната, стерильная и тусклая, казалась бесконечной.