Часть 1. Глава 20

Шарон бежал вперед меня, желаядостичь добычу первым. Валька почти недвигалась, лишь изредка потягивалась илизевала, пока что лежала на моих плечах. Ейдосталось лучшее место: она видит все, чтопроисходит, однако ей не нужно ходить и ненужно беспокоиться ни о клещах, ни о мушках — она же под защитной сеткой. А япробиралась в зарослях, не понимая, куда жеделась моя стрела и, надеюсь, птица. Стараясьдержать спину как можно ровнее, я присела,выглядывая алый наконечник. Как вдругШарон почти молнией пронесся мимо меня, что заставило меня обернуться. И не зря: стрелу я таки нашла, только без добычи. Жаль, хотелось сегодня уточки.     Я выпрямилась, Валька немноговыпустила когти, желая зацепиться заматерию, чтобы не упасть. Шарон вернулся, волоча за собой птичку. Перепел. Тоже очень хорошо. Я потеребила его золотую шерстку и выудила из его зубов птичку. Достаточно объемная, очень даже ничего.     Небо понемногу темнело и мы сталивозвращаться к дому. Однако, перепелки было недостаточно — я собиралась завтрашний день посвятить отдыху от охоты и рыбалки.     Отправив перепела в тазик, я взяла удочку,снасти и корзинку. Валька спрыгнула с моихплеч и медленным шагом пошла вместе с нами, а я и Шарон в свою очередь мягко вышагивали в такт ей. Акупунктура наполняла меня радостью, ибо всю зиму приходилось ходить в обуви. Но моя душа славянская тосковала по ходьбе по иглам, камушкам, корням и траве.     Солнце игриво освещало путь сквозь ветки. А ветер раздувал колокольчики, сопровождая нас мелодией.     Пруд отражал в себе солнце и небо, чточерез несколько часов закроется тучами.Кувшинки расплывались по поверхности воды, служа корабликами для мелких жаб. Уток мы уже распугали, так что тишь да гладь. Шарон перебежал пруд кпротивоположной стороне, и рывкомплюхнулся на дно, проплыл около метра ивыплыл на поверхность. Согласно его плану, он делает всем услугу: распугивает рыбу, чтобы она поплыла к моей стороне. Хороший пес.     Я закинула удочку, потягивая ноги,легла на траву. Большие кучевые облака плыли по небосводу. Несколько птиц пролетели над кронами сосен. Я вдыхала воздух, пропуская через себя запах пруда и глины. Валька тронула меня лапой. Я поднялась, сняла свой «шлем», оставив рога на себе, и накрыла кошку своеобразной палаткой. Она помурлыкала, и скоро уснула.     Поплавок вздрогнул и через несколькосекунд ушел под воду. Я вытянула рыбку,размером меньше моего мизинца. Крючок едва задел его губу, но этого хватило, чтобыпопасться. Собиралась выпустить линька, какза спиной раздалось кроткое мяуканье. Валька гордо, но с надеждой наблюдала за моими последующими действиями. Я приоткрыла сетку, вручила ей рыбку и вернулась к рыбалке.     Через пару часов тихонько началкрапать дождик, и наступила поразакругляться. Итогами рыбалки я остаюсьдовольна: шесть карасей, два хорошенькихкарпа и с десяток линьков. Еще с десятокслопали Валька с Шароном. Кстати говоря...Где Шарон?     Оглядевшись, я поняла, что лабрадоранет нигде в поле зрения. Несколько разокрикнув его, я прислушивалась, но тишинапрерывалась только наступающей грозой.     — Наверное, он уже к дому побежал...— предположила я, обращаясь к Вальке. Та всвою очередь подергала усами.     Ветер усиливался, вместе с ним идождь. Я помогла кошке забраться ко мне наплечи под ткань, и придерживая ее однойрукой, второй взяла корзинку, удочку, снасти и бросилась в бег. Пусть я и виделапредупреждения с неба о непогоде, не было имысли о том, как сильно она разразится. Тучинакрыли все черным плащом, который грозазастегнула на молнии. Уже пожалела о том, что вышла из дома босиком, и как только я об этом подумала, мою ступню прорезало острой болью.     Я споткнулась, и навзничь упала на грязь,перемешанную с иглами и шишками. Валькауспела выпрыгнуть, но ощетинилась, испуганно смотря на меня. Ее прежде сухой мех в мгновение превратился в мочалку.     Я осмотрела ногу: кусок коры вонзилсямне в стопу, занозой воткнулся под кожу.Поморщившись, почти вскрикивая, пришлосьвыдернуть кору, однако мелкие кусочкиостались на месте, и в таких условиях я былабессильна. Корзинка упала, а вместе с ней ирыба, разлетевшись в разные стороны. Снастия даже и не пыталась разглядеть.     Я поднялась и оставив добычу на месте,поковыляла в дом. Как же не вовремя убежалШарон...     К хижине я подошла к моменту, какгроза разразилась настолько, что я елеулавливала происходящее перед глазами.Дождь снизил видимость до метра, но все жекое-что я разглядела: дым.     Сердце упало в пятки. С момента, как яздесь поселилась, ко мне лишь единождызаглядывали в гости люди, и не факт, что этавстреча тоже пройдет гладко. Но страх никудане денется, если я не встречусь с ним лицом клицу. И я иду.     Меня встречает взгляд Шарона. Онсмотрит на меня почти виновато, но словнопоказывая мне, что так и надо. На теле собакилежит лохматая голова незнакомца, сам онукутан в мой плед. Сердце поутихло, я чутьуспокоилась от того, что гость спит. Горитогонь в печи. Дома тепло. Странно.     Я тихо прошла по скрипучему полу, нонезнакомца не тревожил шум. И я не сталатревожиться раньше времени.     После обработки моей стопы, яперебинтовала ногу, переоделась в теплуюсухую одежду. Предварительно зажгла свечи и начала думать. За рыбой сейчас идти не стоит — подожду, когда стихнет дождь. Но перепела готовить было достаточно... Ну в общем, потрошить рыбу мне давалось легче, чем других животных. Я просидела несколькоминут, наблюдала, как на волосах незнакомцаотражается игра пламени. Как ты здесьочутился? Ты же, надеюсь, сюда не намеренношел?     Я осмотрела свои владения: книги, чтоперетаскивала несколько месяцев по несколько десятков; печь, что реконструировала сама, крыша, ради которой пришлось научиться орудовать строительными инструментами. Моиобереги, которые я выпиливаласамостоятельно, стругала руны, нанизывала на бечевку. Сушеная рыба и грибы, которые ясобирала в тот день, когда у меня появилсяШарон. Маленький огородик, который я такстарательно выхаживала ради овощей икартошки. И эти двое... Нет, я ни за что невернусь обратно. И если он захочет менявернуть — придется сделать тоже, что и впрошлый раз. Теперь, разве что, болееуверенно.     Дождь потихоньку барабанил покрыше, я уже шла тропой обратно к хижине.На этот раз Шарон меня не бросил, но в услугу — тащит корзинку он.     Незнакомец проснулся. У него глаза,как у испуганного маленького мальчика.Забавно, но не хочется его сильнее пугать. Ах,да, рога... Ну, будет знать, как в чужие домазабираться.     — Так ты же умерла...     Слова ударили меня в солнечноесплетение.     — Вот и славно.     Он смотрел на меня, но теперь не сострахом, а с кучей эмоций, что захлестнули внем. Неужто он думает, что я призрак? Больше он ничего не вымолвил, и я принялась за очистку рыбы. Подготовив таз с теплой водой, большой кухонный нож и сковороду, я села за стол, но снова посмотрела на незнакомца. Тот сидел в углу у печки, в пледе.     — Держи, вон там можешьпереодеться. — Я указала на дверь с вывеской«ПАРТБЮРО».     — Что там?..     — Сортир и ванна. На лесной лад.     Через несколько минут он вышел изпартбюро в моих старых теплых спортивках ив темно-зеленом свитере. Выглядит, словно мой несуществующий брат.     — Почему такая вывеска?     — В хижине уже была. Мнепонравилась, не стала менять.     Он прошел и сел возле таза с потрохамирыб.     — Давай я.     — Чего?     — Почищу.     Незнакомец аккуратно выудил у менянож и повертел в руках карася, разглядывая,как лучше подступиться к нему.     — Что ты тут делаешь? — наконец язадала важный вопрос.     — Рыбу чищу, — вопросительнопосмотрел на меня он.     — Ты меня понял.     — Гулял. Пес привел меня сюда. Теперьмоя очередь задавать вопрос?     — Валяй. — Я взяла несколькокартофелин и начала поочередно чистить их.     — А в том тазу кто?     — Кудяплик.     — Это что?     — Перепелка. Шарон поймал, можетзавтра приготовлю. Почему я умерла?     — В пруду утонула, рыбы тебяобглодали, — он показал мне очищенногокарася. — Вот так ирония.     — Поняла. И долго меня искали?     — Они — нет. Я — до сих пор.     — Зачем?     — Понять пытался. Моя очередьвопросы задавать. Как ты это провернула?     — Что именно?     — Свое исчезновение. К тебе ведь неподступиться.     — А ты коп что-ли?     — Ты на мой вопрос не ответила, — онвзял карпа.     — Ну... Два года назад я сталапостоянно гулять по лесу, но совсем скороперелезла за ограду и исследовала чащу. Потом набрела на этот дом, он был покоцаный, но реконструировать смогла. Сложнее всего было с печкой, но и тут справилась. Потом ушла издесь живу.     — Спроси меня чего-нибудь.     — Как тебя зовут? — я почти дочистилакартофель.     — Родион. Теперь в подробностях намой прошлый вопрос.     — Два года назад я нашла эту хижину идолго ее достраивала. Здесь жил лесник илипросто кто-то вроде меня. Сначала, когда я еенашла, я просто иногда сидела тут, а послевыходила обратно на дорогу — так быстрее,чем через лес, садилась в свою машину иуезжала. Но потом я подумала, что хочуостаться здесь жить. Но так, чтобы меня никто не искал, чтобы никто меня не тревожил. А для этого нужно было на каждый мой шаг придумывать еще шаг, но вообще в другую сторону. Когда мне понадобились инструменты, я закупилась ими просто до кучи, так, чтобы после не ходить. Пилу ручную, пилу маленькую, молоток, гвоздодер, гвозди, шпатлевку, фонарик — на первое время, короче, очень много всего, что мне до сих пор служит. Но чтобы было объяснение перед тем, кто станет меня искать, я дополнительно купила доски и еще гвоздей. Потихоньку капала на мозги Альбине Сергеевне — моей хозяйке квартиры,что у нее не очень надежная стена. В итоге ясделала что-то с ее стеной для алиби.Потом... Потом я тут все начала чинить,потихоньку перевозя сюда вещи: книги,инструменты, одежду, блокноты — то, что мнепока что могло не пригодиться в городе. Да иплюсом, проходить сюда нужно было околодесяти километров, если от дороги идти. Такчто пришлось похлопотать. Потом, когда главное — печь — была готова, я уже стала посерьезнее экипироваться, но во многом платила наличкой. Но только такнельзя, правильно? Будет подозрительно,поэтому я закупилась медициной и бакалеейвсякой, половину отправила на волонтерскиенужды, дальше свечи — для первого времени,после бы сама переплавляла их — тожеотправила на фронт для окопных свечей. После продала машину, положила определенное количество денег в банк, под проценты. Еще закупилась лекарствами, необходимым, теплыми вещами, семенами, пряжей... Купила виниловый проигрыватель, пластинки с альбомами — их около двадцати штук, разных исполнителей. Книги, блокноты... Печатная машинка, бумага — очень много бумаги... Погоди, это до того, как продала машину, потом сразу же продала, после того как перевезла. Всего уже не помню. Потом купила удочку и снасти всякие, опять же, чтобы не заподозрили — две удочки, одну отцу. И в заключение — притворилась переддальнобойщиком, что мне не по пути с ним,когда перевозила последние вещи. Оннаверняка подумал, что я дальше голосовала.И вот я тут уже живу... Ну, годнаверное, да?     Родион добрался до последнего карася.За время моего рассказа он скормил нескольколиньков Вальке и Шарону.     — А когда появились они, я уже точноприросла к этому месту.     — Да, ты здесь год. Ни разу никто неприходил к тебе?     — Приходил, грибник. Это было воктябре того года.     — И как же это он не заявил о тебе? Тывесь город и близлежащие подняла на уши.     — Удивительно. А грибника я напоиладо белки, вывела к дороге. Он вряд-ли чего-топомнит.     — У тебя есть алкоголь?     — Нет, секретное блюдо. Зачем все этотебе знать, все равно ты тоже это выпьешь изабудешь.     — Зачем ты так?     — Не хочу, чтобы мой покой нарушали.     Я поднялась и взяла сковородку скартофелем. Отправив на печку, взяла рыбу,которую, словно шашлык, нанизывала нашампура и прокручивала на огне. Хижинанаполнилась ароматом трав и самодельныхспеций. Родион пересел к печке.     — Я и не думал, что ты действительнопогибла. Твой отец нашел записку третьегомая, через месяц, как ты ушла. Дело отдалимне, и я был уверен, что ты в другом городе. Но чем больше я делал догадок, тем меньше у меня сходилась информация и тем меньше я вообще понимал, что происходит. До твоего дела я был совсем другим. И то, что говорили твои знакомые, что ты устала и так далее — для меня какой-то глупостью казалось. А потом дело закрыли, объявив, что ты покончила с собой. — Рыба подрумянивалась, становилась золотистой. — Это было в конце мая. Все лето я продолжал расследовать твое исчезновение, но тайно. Ничего не выходило. В осень появилось другое дело, которое меня немного отвлекло, но как только его закрыли — ты опять начала мне сниться. И ведь знаешь — один и тот же сон. Что ты молчишь, а после просто исчезаешь. Зимой я сильно похудел, о тебе совсем забыл, на сны не обращал внимания. Колпак у меня стал свистеть. Я как-будто наконец-тоначал тебя понимать. И то, что ты «устала».     — Зачем ты пошел в лес?     — Я устал. Я почти что копировал тебя.Только ключи от квартиры вернул хозяину,увольняться не стал, да и хижины у меня тоженет.     — Тогда?     — Надеялся, что просто перестанусуществовать.     Картошка покрылась золотой корочкой,где-то уже начинала темнеть. Я сняла с печки,но рыба все еще крутилась на шампурах.Шарон настолько набегался сегодня, что уснул, не обращая внимания на запах рыбы. А Валька сидела рядом с нами, слушая разговор. Какой бы длинной ни казалась ночь — рассвет все равно наступает. Мы доели порции, подкармливая питомцев очищенными кусочками рыбы. Родион рассказал о подробностях расследований, как проходили похороны под моим именем.     — Жалеешь о чем-нибудь?     — Не то чтобы. Есть вещи, по которымскучаю, но... Жалею о том, что не завелакурочек здесь. Были бы яйца и мясо.     — А одиноко тебе не бывает?     — У меня же вот два друга, — я указалана Шарона и Вальку.     — Я о другом. Об общении. Тебе развене хочется вот так вот иногда поговорить?     — Ну я же сознательно сбежала сюда.Знала, на что иду.     — Это же страшно: вот так, одной.     — Родион, не все люди хотят любви ине всем она нужна. Понимаешь?     — Нет.     — Ладно, перейдем к сути. Дваварианта: или я тебя спаиваю и вывожу надорогу, чтобы ты вообще не помнил последние сутки; или ты приводишь весомый аргумент, почему я не должна тебя спаивать.     — Ты в записке написала «не ищи,люблю». Кого?     — Себя.     Родион встал, взял одежду с печки иушел в «партбюро» переодеваться. У меняостался осадок, словно меня оскорбили илисловно я оскорбила.     Он вышел, обулся.     — Я никому не скажу, что ты здесь. Вседумают, что ты мертва.     — Тебе не обязательно уходить прямосейчас, — сказала я, а после осеклась.     — Обязательно. Как мне найти дорогудо... дороги?     — На деревьях руны. Иди по ним.Потом лес станет редким, разберешься.     — Так это руны. Зачем они?     — Защищают от чужаков.     — Как же я тогда прошел?     — Может, тебе тоже была нужназащита от чужаков?     Родион ухмыльнулся и вышел закалитку. Солнце уже взошло. Его волосыозарились светом. Он прошел несколько шагов, но остановился и обернулся на меня.     — Знаешь, что спрашивают по ночамдеревья друг у друга? «Как ты живешь безкорней?»     И ушел, скрываясь за соснами. Я стоялана пороге, укутавшись в плед. Мои ноги озябли, но я так и смотрела вслед. Глаза намокли.