Травма спины

Ты почти не помнишь, как это случилось — всё было как в тумане. Сначала удар, потом приглушённые звуки, крики, резкий свет фар, боль. Очень быстро появилась скорая, голоса были слишком громкими, потом — белый потолок больницы, обрывки сознания, холод в пальцах и мысль: "Где Ричи?"

Очнулась ты уже в палате. Тусклый свет, стерильный запах, и какая-то тяжесть по всему телу. Первое, что ты почувствовала — спина. Будто кто-то вставил в позвоночник лом и медленно его поворачивал. Потом — тупая, ломящая боль в ноге. Ты повернула голову, насколько смогла, и увидела гипс.

Потом — шорох в коридоре, хлопок двери и:— Чёрт, ты проснулась… — Ричи. Его голос. Усталый, сорванный. И такой родной.

Он подбежал, сел рядом, прижался лбом к твоей руке. — "Ты меня напугала до чёртиков, ты понимаешь?!" — прошептал он. — "Медсестра сказала, ты могла удариться шеей. Если бы сильнее... если бы хуже..."

Ты хотела пошутить, как обычно, что-то вроде "ну, я же крепкая, как таракан", но даже дышать больно. Поэтому только выдохнула:

— Спина... чёрт... и нога.

Ричи сразу стал серьёзным.— Да, я знаю. Врачи сказали, повреждение спины. Не критично, но тебе нужно будет много времени на восстановление. А с ногой — ну, она в гипсе, красавица.

— Прекрасно... — хрипло выдохнула ты, — ...лежать не могу, ходить не могу. Осталось только летать.

Он попытался улыбнуться, но глаза оставались тревожными.— Я тебя понесу, если надо будет. Ты знаешь, да? Я буду твоими ногами. Я буду твоей чёртовой спиной. Всей системой опоры.

— Смешно, — слабо усмехнулась ты. — И одновременно грустно.

— Ну, зато искренне, — вздохнул он и аккуратно поправил одеяло на тебе. — Я снял пару дней на работе, буду тут. Пока ты не встанешь. А потом — даже если ты на инвалидной коляске, я отвезу тебя к чёрту на край света. Главное, что ты здесь. Что ты жива.

Ты прикрыла глаза. От боли, от усталости, от слов. Ричи молча держал тебя за руку.

— Эй, — прошептала ты через минуту. — Ты же не прячешь от меня, насколько всё плохо?

Он покачал головой.— Нет. Это будет долго. Это будет трудно. Но ты справишься. А я — буду рядом. Всегда.

Ты слабо улыбнулась, сжав его пальцы в ответ.

— Тогда мне, наверное, не так страшно.

И в тот момент, несмотря на гипс, капельницы и боль в каждом нерве — тебе действительно стало чуть-чуть легче.

Когда вас наконец выписали, Ричи всё уже подготовил. Он переместил ваш матрас прямо в гостиную — на низкий каркас, чтобы тебе не приходилось подниматься по лестнице. Пол застелил мягкими коврами, рядом поставил все нужные лекарства, даже принёс кресло, в котором ты могла полулежать, если совсем тяжело. И ни на минуту не оставлял тебя одну.

— Только попробуй, — сказал он с полусерьёзной угрозой, — снова упасть или оступиться. Я сам себе потом этого не прощу. Так что ты сиди, дыши, восстанавливайся. Всё остальное — на мне.

Ты пыталась держаться. Но организм был слаб. Спина болела почти постоянно — глубокая, вязкая боль, такая, от которой мутнеет в глазах. А гипс на ноге давил, чесался, ломил. Первые дни ты почти не могла нормально спать. Всё раздражало — боль, беспомощность, зависимость от чужой помощи.

А потом пришёл вечер, который ты запомнишь надолго.

Ты проснулась где-то около трёх ночи — снова от боли. Спина будто вспыхнула огнём в одном месте, и ты вздрогнула, судорожно втянув воздух. Попыталась перевернуться — и не смогла. Всё тело словно пронзило. У тебя сорвался с губ сдавленный, жалобный всхлип.

— Ричи… — слабо прошептала ты.

Он проснулся мгновенно. Присел рядом.— Что? Что, малыш? Где болит?

Ты молчала пару секунд, зажмурив глаза. И потом вдруг начала плакать. Тихо. Сначала просто слёзы. Потом всхлипы. Бессилие. Фрустрация. Усталость.— Я... не могу больше… мне так больно, Ричи… тяжело… я просто… не справляюсь…

Он не перебивал. Только сел рядом и прижал твою голову к себе. Ты заплакала в полную силу. Горячо, сбивчиво, как ребёнок.

— Я больше не хочу просыпаться с этой болью… я даже в душ нормально не могу, ты таскаешь меня туда, как тряпичную куклу… я чувствую себя… бесполезной. Некрасивой. Сломанной.

— Эй, — тихо, но твёрдо сказал он. — Никогда больше не называй себя сломанной. Я не позволю.Он взял твоё лицо в ладони, чуть приподнял. Его глаза были полны тревоги — и чего-то сильнее.— Ты проходишь через ад. Но ты не сдаёшься. Ты не сломанная. Ты — самая сильная, упрямая, невероятная женщина, которую я когда-либо знал. И если бы ты видела себя моими глазами… ты бы поняла, что даже сейчас — ты прекрасна. До боли. До дрожи.

Ты всхлипнула.— Я устала, Рич…

— Я знаю. — Он прижался лбом к твоему. — Но я рядом. Я не уйду. Мы вместе вылезем из этой задницы. И однажды ты будешь снова бегать, смеяться, прыгать… а я всё ещё буду рядом. И будешь ругаться, что я забыл купить молоко, как обычно.

Ты хмыкнула сквозь слёзы.— Ты точно не сбежишь?

— От тебя? Ни за что. Даже если придётся самому сломать себе ногу, чтобы понять, как ты себя чувствуешь.

Ты засмеялась сквозь хныканье. Он поцеловал тебя в висок, потом аккуратно уложил обратно, подложив подушку.

— Всё будет, — тихо сказал он. — Но не сразу. И не без боли. Но будет. Я тебе обещаю.

Ты заснула в ту ночь у него на груди. И впервые за долгое время — без боли. Не физической, по крайней мере.

Утро пришло мягко — сквозь шторы пробивался серый свет, и ты проснулась от ощущения чьей-то теплоты. Ричи лежал рядом, одной рукой обняв тебя, второй всё ещё держа твою ладонь, как будто боялся отпустить даже во сне. Он крепко спал, лицо расслабленное, волосы в разные стороны. Такое редко увидишь у Ричи — полное спокойствие.

Ты немного пошевелилась, и снова почувствовала боль в спине — но уже не такую острую, скорее тупую, тянущую. Ты зажмурилась, чтобы перетерпеть, и медленно выдохнула. Всё ещё тяжело, но ты чувствовала себя чуть сильнее. Не из-за тела. А потому что рядом был он.

Ричи зашевелился.

— Уже утро?.. — прохрипел он, не открывая глаз. — Мы что, не умерли от усталости?

Ты слабо улыбнулась:— Почти. Но, кажется, выжили.

Он приоткрыл один глаз, посмотрел на тебя.— Как ты?

— Немного лучше, — честно ответила ты. — Всё ещё больно. Но не так.

Ричи кивнул. Поднялся, потянулся, поцеловал тебя в лоб.— Тогда настало время великого омлета и очень осторожного душа. Врачей не будет впечатлять наш геройский дух, если ты снова будешь лежать в агонии. Так что пошли медленно, как две старушки.

Ты хотела возразить, что сама справишься, но когда он помог тебе подняться, ты поняла — без него бы и не вышло. Он обнял тебя, аккуратно приподняв, и буквально вёл к ванной, шепча тебе под ухо какую-то глупость, вроде:

— Осторожно, поворот направо… внимание, разлитое молоко эмоций слева, возможен гололёд из сожалений...

Ты хихикнула, едва не оступившись.

После душа, когда ты вернулась и легла обратно, сжавшись в одеяле, он поставил перед тобой тарелку с омлетом и тостами.

— Пожалуйста, — сказал он, с видом официанта. — Сегодня в меню: завтрак с привкусом любви и гипса. Наслаждайтесь.

Ты взглянула на него. Усталость в его глазах не ушла. Но там было что-то ещё — глубокая забота, которую Ричи никогда не выставлял напоказ, но которой он наполнял каждый свой жест.

Ты тихо сказала:— Спасибо, Рич.

Он пожал плечами, сел рядом, стал разламывать тост.— Ты бы сделала то же самое для меня. Только с меньшей грацией. И точно без омлета.

Ты усмехнулась.— Знаешь… Я боялась, что стану обузой.

Он посмотрел на тебя, отложил тост.— Эй. Слушай. Бывает, ты упрямая. Бывает, ты злишься. Но ты — не обуза. Ты человек, которого я люблю. И даже если бы тебе пришлось всю жизнь сидеть в кресле и ругаться на меня, что я неправильно поставил чай, я бы остался. Потому что я с тобой. До конца. Каким бы он ни был.

Ты почувствовала, как в горле снова сдавило, но уже от чего-то тёплого. От чувства, что даже в самой непростой боли — ты не одна.

Ты положила голову ему на плечо.

— Знаешь, может ты и криворукий с омлетом… но ты чëрт побери — лучший муж на свете.

— А вот это уже официально, — усмехнулся он. — Запишу на плите.

И вы оба засмеялись.Больно, но искренне.С облегчением.