И кто любовь эту выдумал..

Ссора началась будто бы из ничего. Кто-то из ребят пошутил неудачно, ты не рассмеялась, Ричи что-то ляпнул в ответ — как всегда громко, резко, с нахмуренными бровями. А потом вдруг вы уже спорите, напряжение между вами растёт, как давление в чайнике перед свистом.

— Да ты вообще не умеешь нормально воспринимать шутки! — вспылил Ричи. — Всё, что я говорю — будто ножом по тебе. Может, просто легче было бы, если бы ты вообще держалась подальше, если всё так больно?

Все замолчали.

Ты... замерла. Брови чуть дрогнули. Это не была просто резкая фраза. Это было именно то, что попало в самую суть, в самую болевую точку. И он знал это. Как только слова сорвались с его языка, он уже пожалел. Он видел, как они тебя пронзили.

Тишина стояла тяжёлая, тянущая. Ни один из Неудачников не пошевелился.

А ты сделала шаг, дыша неглубоко, потом другой, и вдруг, не глядя на него, тихо и зло начала:

— И кто любовь эту выдумал. Ты не знаешь о ней, пока ты мал. Ты не знаешь зачем она так нужна, а вдруг завтра горе или война...

Ты подошла ближе, толкнула Ричи плечом, не резко — но с отчаянной обидой, и пошла мимо всех, продолжая, уже с сорванным голосом:

— Почему же так тяжело дышать. Почему так рвëтся твоя душа... Отравленные мысли... Неотправленные письма...

Где-то позади тебя Стэн опустил взгляд, Эдди нервно покусывал ноготь, Беверли пыталась выдохнуть, Бен тяжело сглотнул.

А Ричи всё стоял. Лицо как обожжённое. Он даже не пошёл сразу за тобой — не потому что не хотел. А потому что впервые за долгое время испугался, что потерял не просто тебя, а что-то настоящее.

— Чёрт... — выдохнул он, глядя в след. — Чёрт, чёрт, чёрт...

— Ты правда это хотел сказать? — тихо спросил Майк.

— Нет, — ответил Ричи. — Это было... это было ужасно. Я просто...

— Тогда иди, — коротко бросила Беверли, — и постарайся сказать то, что правда.

И он рванул. Вперёд. За тобой. Не думая о гордости, не думая о том, кто что скажет. Он знал — если сейчас не скажет, что ты для него значишь — ты уйдёшь. Не от Ричи. А от боли.

Он догнал тебя уже на краю парка. А ты стояла, закусив губу, с глазами, полными слёз, которые отказывались капать. Просто горели.

— Я... — начал он, запинаясь. — Я идиот. Я это знаю. Иногда я... ну, бью первым, чтобы не получить самому. Это тупо. И ты — не заслуживаешь этого. Ни одной такой фразы. Ни одной такой секунды.

Ты смотрела на него — обиженно, выжидающе, уязвимо.

— Я не хочу, чтобы ты держалась подальше. Я хочу, чтобы ты была рядом. Даже если это больно. Даже если я не понимаю, как это всё правильно — я учусь. Из-за тебя. Ради тебя.

Пауза.

— Если ты простишь... я обещаю, я всё перепишу. Даже неотправленные письма.

И тогда ты не сказала ничего. Просто шагнула ближе и обняла его. Не крепко. Осторожно. Но это было прощение. Или начало его.Конечно.

Ты стояла, прижавшись к нему лбом. Его дыхание сбилось, сердце стучало так громко, что ты слышала его через тонкую ткань футболки. Ричи не обнимал тебя сразу — будто боялся, что прикосновение может ранить сильнее, чем слова. Но потом всё-таки поднял руки, мягко, несмело, будто извинялся каждым движением. И ты не отстранилась.

Вы стояли в полумраке парка, среди редких прохожих, вдали от остальных. Где никто не требовал объяснений, не давал советов, не ждал реакции. Только вы. Тишина между вами стала чем-то живым — не страшной, не холодной, а нужной. Чтобы всё это прожить. До конца.

— Знаешь, — сказал Ричи чуть позже, тихо, будто исповедуясь, — я часто думаю, что ты... сильнее нас всех. Потому что ты говоришь то, что мы боимся даже почувствовать.

Ты чуть усмехнулась. Слёзы уже высохли, осталась только тупая пульсация под рёбрами — как после шторма.

— Нет, Рич... Я просто раньше начала тонуть. Поэтому раньше начала махать руками.

Он кивнул. Серьёзно. Без шуток. Без дурацкой усмешки.

— Всё равно ты моя.

Ты взглянула на него с выдохом — с облегчением, с болью, со всем, что не требовало слов. А потом просто сказала:

— Тогда пойдем домой. Я устала быть сильной.

Он не стал говорить, что всё будет хорошо. Не стал обещать, что больше не будет больно. Просто взял тебя за руку — крепко, тёпло, по-настоящему — и пошёл рядом. Молча.

Когда вы вернулись, Неудачники были всё там же. Кто-то делал вид, что смотрит в телефон, кто-то ел, кто-то говорил, будто ничего не произошло. Только Эдди взглянул мельком — быстро, коротко, как проверка: всё ли с тобой в порядке.

Ты просто кивнула. Он тоже кивнул. И всё.

Ричи сел рядом, близко, почти плечом. Не касаясь — но рядом. Ты знала: он учится. Ошибается. И снова учится. Ради тебя.

А в груди стало немного тише. Немного легче. И даже обида отступила. Не навсегда — но достаточно, чтобы можно было дышать.