Выпускной бал

Комната наполнялась закатом — стены стали медовыми, книжные корешки отбрасывали длинные тени, а ветер лениво гонял листки с черновиками и стикеры с кривыми сердечками, нарисованными Ричи в скучные уроки.

Ты лежала на кровати, щекой уткнувшись в его футболку. Она пахла — как обычно — сладко и чуть мятно, будто он недавно ел жвачку. Ричи сидел, привалившись к изголовью, перебирал твои волосы, чуть рассеянно.

Он был тихим. В последние дни — всё чаще.

Ты подняла голову, положив подбородок ему на грудь и уставившись в его лицо снизу вверх. Очки съехали на самый кончик носа, и ты осторожно поправила их пальцем.

— Эй, — сказала ты. — А ты пойдёшь со мной на выпускной?

Он моргнул.

— В смысле… «со мной»?

— В смысле ты — мой парень, и скоро выпускной. Последний школьный вечер. Праздник. Танцы. Ну, или... что-то вроде танцев, если ты начнёшь двигаться, как обычно.

Он хмыкнул.

— Я думал, ты пойдёшь с Биллом. Ну знаешь, как друзья навсегда и всё такое. Он же твой лучший друг…

Ты приподняла бровь, чуть наклонив голову.

— Ричард Тозиер. Ты всерьёз сейчас ревнуешь меня к Биллу? Билл, между прочим, идёт с Беверли. И к тому же, я просила не называть его лучшим другом с тем тоном, который ты используешь, когда пародируешь училку по истории.

Он рассмеялся — хрипловато, с тем звуком, от которого у тебя чуть замирало сердце. Но потом снова стал серьёзнее. Провёл пальцем по твоей щеке, задержался.

— Конечно, я пойду с тобой, — сказал он наконец. — Ты серьёзно спрашиваешь?

— Ну... — ты пожала плечами. — Я не знаю. Ты не особо говорил про выпускной. Я подумала, вдруг ты не хочешь идти. Или не хочешь, чтоб мы были там… типа официально?

Он посмотрел на тебя внимательно, и голос его стал тише, почти как в тот самый день, у карьера, когда всё только начиналось.

— Я просто не хочу, чтобы это заканчивалось. Всё это. Мы. Школа. Ты, каждый день. Даже если это и не заканчивается всерьёз, всё равно что-то меняется. А я… я не очень люблю, когда меняется.

Ты молча взяла его руку.

— Так и не будет. Мы с тобой — это не школьная штука. Это — насовсем. Так что ты надеваешь свой самый глупый галстук, я надену платье, и мы пойдём на выпускной. Вместе.

Он вздохнул, потянулся к тебе и уткнулся носом в твою шею.

— Слушай, если ты будешь выглядеть слишком хорошо, мне придётся всё время драться с какими-нибудь мудаками, которые будут пялиться.

— Вот и пригодятся твои навыки «языком довести до сумасшествия», — рассмеялась ты.

— Ага. Только в этот раз — исключительно ради тебя.

И ты знала: пойдёте. И будете танцевать. Он, конечно, неловко. Ты — чуть смеясь. Но вы будете вместе.

Ричи Тозиер стоял у лестницы, заминая край пиджака и раскачиваясь с носка на пятку, будто собирался в любой момент сбежать — или, наоборот, ворваться в бой. Галстук на нём был криво завязан — не потому, что он не пытался, а потому что это был Ричи. Очки то и дело съезжали, волосы торчали в разные стороны, как обычно, но он... он старался. Для тебя.

Внизу было тихо — только слабый гул музыки доносился с улицы отдалённым эхом. Он посмотрел на часы, выдохнул, и собирался уже снова поправить этот чёртов галстук, когда послышались шаги.

Ты появилась на лестнице.

Сначала — край платья. Мягкий, словно сотканный из лунного света. Потом — твои руки, чуть дрожащие от волнения, аккуратно поправляющие прядь у виска. Потом — лицо. Макияж был лёгким, но выделял всё то, что он и так обожал: блеск в глазах, ямочку на щеке, лёгкую улыбку. Волосы уложены, но не «как в кино», а так, как ты любила сама — чуть небрежно, живо. Ты была не просто красивой. Ты была его.

Ты шагнула вниз, и каждый твой шаг по ступеням звучал для него громче, чем школьный звонок. Он замер. И, кажется, впервые в жизни — не знал, что сказать.

— Ну?.. — спросила ты, остановившись на последней ступеньке, чуть склонив голову. — Как я выгляжу?

Он сглотнул.

— Эм… у меня нет шутки. Вообще. Впервые. Всё сломалось. Я сломался. Ты выглядишь — как будто мне повезло больше, чем я заслуживаю.

Ты улыбнулась, чуть смущённо. А он сделал шаг вперёд, подал тебе руку. Не дёргано, не «по приколу», а по-настоящему — серьёзно.

— Идём со мной, мисс невероятная.

— Ты сейчас цитируешь что-то из кино? — фыркнула ты, беря его ладонь.

— Нет, но если захочешь — могу. У меня есть подборка идиотских романтических фраз. Но честно? Сейчас — только одна в голове.

— Ну и?

Он поднёс твою руку к губам, поцеловал пальцы, и совсем тихо сказал:

— Я не могу поверить, что ты моя.

Ты ничего не ответила. Просто посмотрела на него — и в этот момент весь выпускной стал чем-то не таким важным. Потому что главное уже происходило — здесь, сейчас, в этом взгляде, в этом прикосновении. Вы стояли внизу лестницы, как начало собственной сцены из фильма, только без камер. Без лишнего пафоса. Просто вы.

— Готова? — спросил он чуть позже, подмигнув. — У нас есть шанс стать самой громкой парой вечера. А потом сбежать с него и есть мороженое в три ночи.

— Готова, — кивнула ты. — С тобой — на всё.

И вы вышли в тёплый вечер, под свет фонарей, в сторону школы, в сторону танцев, под звёздное небо, где всё только начиналось.

На школьной парковке было шумно: музыка гремела из колонок у входа, кто-то фотографировался на фоне фольгированных шаров с цифрами выпуска, кто-то уже испачкал ботинки в пролитом лимонаде. Воздух пах духами, лаком для волос и нетерпением.

Ты и Ричи стояли чуть поодаль, не спеша подходить. Он держал тебя за руку, и его пальцы, впервые за весь вечер, были чуть влажными — от волнения, которого он не показывал.

— Хочешь фотку? — спросил он, оглядываясь на импровизированный фон из гирлянд, ткани и пластиковых звёздочек.

— Только если ты не будешь строить рожи, — строго сказала ты.

Он скривился.— Даже одну?.. Ну хоть маленькую?

— Одну. На самой последней. Обещаю.

И вы встали перед фотографом. Он обнял тебя за талию, ты прижалась к нему, и в первые несколько кадров вы были почти торжественные. Потом — он подмигнул, и ты рассмеялась. Потом — ты поцеловала его в щёку. Потом — он закрыл глаза и прошептал:— Ты самая красивая девочка на всей планете.

Фотограф щёлкал, но вы забыли об этом.

Последний кадр вышел: ты — хохочешь, а Ричи — корчит гримасу. По-своему идеально.

Ты взяла стакан с соком, он — с чем-то непонятным, отдалённо напоминающим пунш, и вы вместе смотрели, как Беверли и Билл уже танцуют под какую-то медленную песню.

— Знаешь, я ведь не танцую, — буркнул Ричи, качая головой. — У меня ноги не согласны с телом.

— Ну так и скажи своим ногам, что они не в комитете по важным решениям. Пошли.

Ты потянула его за руку, и он послушно пошёл.

Медленный танец.

Ричи Тозиер и медленный танец. Сначала — неуклюже, с неловкими движениями, но ты держала его близко. Он положил ладонь тебе на спину — осторожно, почти бережно, как будто боялся тебя смять.

— Ты правда… не представляешь, как это странно, — прошептал он. — Стою с тобой, держу тебя, и у меня в голове нет ни одной шутки. Просто ты. И я.

— Может, это и есть взросление? — ответила ты.

Он засмеялся — тихо.

— Возможно. Но если взросление — это вот это… то, чёрт возьми, я не против.

Вы покачивались под музыку, и всё вокруг будто размылось — лица, свет, зал. Остались только ты и он.

— Я люблю тебя, — сказал он вдруг, будто выдохнул.

Ты не удивилась. Просто ответила:

— Я знаю. Я — тоже.

Он замер, будто хотел что-то добавить. И добавил.

— Слушай… — он чуть отстранился, глаза были серьёзные, как редко бывает у него. — Когда всё это закончится… школа, выпускной, лето… Я всё равно хочу быть с тобой. Понимаешь? Не просто «пока удобно», не просто «весело», а по-настоящему. Всерьёз. Навсегда, если ты не сбежишь.

Ты коснулась его щеки, взглядом, прикосновением, всем.

— Я не собираюсь никуда сбегать, Ричи. Я выбрала тебя — ещё тогда, когда ты впервые сказал что-то глупое, и я не смогла перестать улыбаться.

Он прижался лбом к твоему, и на пару мгновений между вами стало по-настоящему тихо. Только дыхание, только руки, только вы.

Позже вы ушли с выпускного — чуть раньше всех. Под руку, под звёзды, мимо фонарей и автомобилей, шепча друг другу всякие глупости, которые становились самыми важными словами на свете.

А потом — просто лежали рядом в его комнате, в полутемноте, уставшие, счастливые.

Никакой спешки. Только ладони, переплетённые пальцы, и дыхание в унисон. Всё взрослое — где-то там, за горизонтом. А здесь — вы. И больше ничего не нужно.

Стэн.

Он увидел тебя, когда ты появилась в дверях зала, рядом с Ричи. В платье, чуть волнуясь, поправляя локон, слегка обнимая его за руку. Ричи что-то сказал тебе, как всегда — с улыбкой на грани дерзости и нежности, и ты рассмеялась.

Улыбка Стэна дрогнула.

Он стоял у стены, держа в руках стакан с соком, который стал тёплым, как и он сам — внутри. Его щёки были чуть румяными — не от жара, а от того, что он пытался не смотреть слишком открыто. Но и отвести взгляд не мог.

Ты была как свет. Он знал это всегда. Даже в детстве, когда вы сидели на ступеньках, обсуждая глупости, даже тогда ты уже казалась ему чем-то тёплым и настоящим. Но с каждым годом чувство росло — не вширь, а вглубь. Становилось частью него.

И он понимал — это не твоя вина. Ты не обещала ему ничего. Ты была просто собой: доброй, тактильной, настоящей. Он знал, что ты с Ричи. Давным-давно знал.

Но всё равно — когда вы с Ричи танцевали, тихо покачиваясь под музыку, когда он держал тебя за талию и смотрел в глаза, будто в них был целый космос — Стэн вдруг ощутил, как мир чуть сузился.

Это было не зависть.Не злость.А просто: «Я бы тоже так хотел. С ней. Хоть раз.»

Он отвернулся. Подошёл к Биллу и Беверли, притворился, что хочет танцевать, даже пошутил. Смех не доходил до глаз.

Но потом — он посмотрел снова. Ты счастлива. А Ричи… Ричи впервые выглядел не как балагур, а как тот, кто действительно понял, что значит беречь.

И Стэн — отпустил. По-настоящему. Без слов. Просто сделал шаг назад.

Утро после выпускного.

Проснулись вы почти одновременно.

Свет уже заливал комнату. Жалюзи были чуть приоткрыты, и через них на стену падали полоски. Всё казалось мягким и нереальным. Ричи спал рядом, растрепанный, с одной ногой, свешенной с кровати, и рукой, обвившей твою талию. Он слегка храпел, но так… по-своему мило.

Ты пошевелилась, и он сонно пробормотал:

— Пять минут. Или поцелуй. Либо кофе. Что быстрее.

— Ты даже во сне торгуешься?

Он открыл один глаз.

— С тобой — всегда. Но если честно… — он потянулся, зевнул, — это было лучше любого сна.

Ты прижалась лбом к его плечу. Оба ещё в остатках выпускного: платье лежало на спинке стула, его пиджак — где-то на полу. Под рукой — объеденная коробка с шоколадками, которые он принёс ночью, когда вы вернулись.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, обнимая тебя крепче.

Ты подумала немного. Потом сказала:

— Спокойно. И счастливо. Как будто всё на месте.

Он замолчал на пару секунд.

— Вот и хорошо, — прошептал. — Потому что у меня есть план: мы не будем взрослеть. Будем просто… вместе. И делать блины по выходным. И смотреть тупые фильмы. И я буду ворчать, если ты заберёшь одеяло.

— И я всё равно его буду забирать, — улыбнулась ты.

Он поцеловал тебя в висок, мягко, тепло.

— Знаешь, — сказал он чуть позже, — если этот мир сойдёт с ума, и всё пойдёт не так — всё равно хочу, чтобы ты была со мной. Я боюсь до чёртиков всего взрослого, но с тобой — не так страшно.

Ты посмотрела на него, чуть насмешливо.

— Ты сейчас признаёшься в любви, лежа в мятой футболке, с хриплым голосом и с шоколадом на щеке?

Он вытер щёку рукавом.

— Ну да. Это и есть я. И если ты всё ещё рядом — значит, я всё делаю правильно.

Ты засмеялась и поцеловала его.

Всё было просто. Без блеска, без пафоса. Но больше настоящей любви — в этом утре, чем во всём вчерашнем бале.