Глава 3. Дело №9

  Департамент шерифа города Дэнбор. Поздний полдень.Серый свет, проникающий сквозь мутное стекло окон, растекался по стенам участка, придавая им мертвенно-синий оттенок. Гул ветра за стенами — как чей-то приглушённый плач.На доске с уликами — фотография мальчика. Чарли. Уголки снимка потрёпаны, как будто само время хочет стереть его с лица земли. Под ней – пластиковый пакет с клоком светлых волос и фрагментом ткани. Волосы, по анализу, принадлежали Чарли. Это подтверждение, но не ответ. Джон О'Брайен стоял перед доской, не отрывая взгляда, будто хотел выудить из пустоты хоть намёк, хоть намёк на правду. Но пустота упорно молчала.

Позади него щёлкнула дверь. Вошёл Майк Томпсон — ссутулившийся, с измученным лицом. В одной руке держал кофе, во второй – измятый блокнот. Он кашлянул, чтобы привлечь внимание.

— Ну что там с Чарли? Нашёл что-нибудь?— Нет, — тихо, сдавленно ответил шериф. — И Смит пропала. Думаю, она просто уехала.— Не думаю, — Майк поставил кофе на край стола. — Она без сына не могла дышать. Помнишь, как она нам звонила? Из-за кашля, из-за синяка на колене. Не уехала она. Я уверен.

Тишину прервал мягкий стук каблуков — вошла секретарша, Мисс Роджерс, с уставшей, но неизменно вежливой улыбкой.

— Когда собрание проводить будем, шериф?— Думаю, ближе к четырём.Она кивнула и вышла. В воздухе остался слабый аромат её духов — лаванда и бумага.

Майк нахмурился:— Зачем так рано? Мы сами ещё ничего не знаем.Джон провёл ладонью по лицу. Его глаза были покрасневшими, а в зрачках — тень. Он посмотрел на стену, где раньше был только Майк, но вдруг... словно промелькнуло что-то иное. Чёрные блики. Миг — и исчезли.

— Их напрягают Блэр, — сказал он тихо.Майк понял.— Может, заедем к "классному" Бобу? Они с женой живут по соседству, должны были что-то слышать

Джон и Майк шли по раскисшей от дождя дорожке, что вела к дому классного Боба. Пара старых деревьев качалась над ними, как живые, будто хотели прошептать что-то важное, но пока не решалась. Город становился мрачнее не только из-за неба.

У крыльца их встретила Хезер Джоунс, жена классного Боба — пухлая женщина с ярко-алыми губами и таким выражением, будто она уже знала, что им нужно, и заранее собиралась всё рассказать.

— Ох, вы пришли! Боб, к сожалению, в рейсе — он на работу вызвался, знаешь, Джон, не может он сидеть без дела, даже в такую-то погоду... — Она уже тянула их в дом. — Но заходите! Чай? Кофе? Вам точно нужно согреться. Я как раз пирог достала...

— Мы не надолго, — отрезал Джон, но всё равно оказался на кухне с чашкой чая в руках.

— Рози... — вздохнула Хезер, глядя в окно, за которым ветки царапали стекло. — Ужасно выглядела. Словно с неё кожу сняли. Бледная, глаза опухшие... будто и не живая вовсе. Я, честно сказать, её боялась в последние дни. Слишком тихая. А потом — слёзы, истерики, шепот себе под нос. Про ведьм бормотала. Про жертвоприношения.

Майк напрягся:

— Жертвоприношения? Она вслух говорила такие вещи?

— Ещё как. Кричала, что её предки её "предупредили". Что кого-то из "своих" забрали, потому что она отказалась "служить". Я подумала, она просто сходит с ума. Ну как бы... мать потеряла сына, это ж не шутки.

Шериф молчал, смотрел на чай, в котором отражалась мутная лампочка под потолком.

— А когда вы видели её в последний раз? — осторожно спросил Майк.

— После ссоры с Брэдом. Часов в восемь вечера. Он наорал на неё прямо на крыльце, она выскочила в слезах и побежала куда-то. Я думала — вернётся. Но с тех пор не видела.

— И слышали, о чём они ругались? — уточнил Джон, выпрямляясь.

— Брэд кричал, что она "сумасшедшая", что он устал от её "ритуалов" и "проклятий". А она ему: "Ты не понимаешь, кого разбудили! Они придут за теми, кто не встанет в круг!" — Хезер понизила голос. — Бред какой-то, правда? Майк всё записал, что было ему важно. Он переглянулся с шерифом и в их взгляде читалось непонимание происходящего.

Выйдя на улицу, мужчины замерли у дома Смитов. Он будто вымер. Ни шороха, ни света. Только слепые окна, словно глаза мертвеца.

— Думаешь, она вернулась? — спросил Майк.

— Вряд ли. Но проверить надо

Дом Смитов. На кухне пахло пеплом и растворимым кофе.  Рози так и не появилась дома, зато они обнаружили её мужа. В воздухе стояла липкая тяжесть. Брэд Смит сидел за столом, как статуя, с цигаркой и пустыми глазами.

Майк начал расспрашивать. Джон молчал, следил. Отвращение скребло внутри.Брэд говорил спокойно, с отстранённой усталостью.

— Она несла чушь. Про ведьм, про старую кровь.— А ты не пытался её найти? — Майк прищурился.— Нет. Она всегда возвращается. — Тяжёлая пауза.— Возвращалась.

Ощущение дежавю окутало Джона. Как будто он слышал это уже — но не в словах, а в самом воздухе. Как будто дом говорил сам за себя.

Майк продолжил:—Когда у вас начались проблемы в браке? Когда ты начал ей изменять?

Брэд вскинул бровь, затем рассмеялся — коротко, будто от харканья.

— А я её и не любил.

Тишина. Даже холодильник, казалось, затаил дыхание.

— Прости, что? — переспросил Джон.

— В школе она липла ко мне, словно тень. Мне всегда было страшно её взгляда. А потом... на экскурсии однажды я посмотрел ей прямо в глаза — и всё. Как будто провалился. Жил, как во сне.

— Думаешь, она тебя приворожила? — тихо спросил Майк.

— Не думаю. Я уверен. Она ведьма, шериф. И теперь, когда ритуал почти свершился... — Брэд ненадолго замолчал, а затем произнёс, — весь город падёт и мы вместе с ним.

В комнате стало холоднее. Лампа мигнула. Где-то под полом скрипнула доска, как будто кто-то прошёл.

Майк встал:— Ладно, Брэд. Если Рози появится — сообщи.

Уже выходя из дома Томпсон выглядел немного озадаченным.

— Тебе не кажется, что всё это... слишком странно? — пробурчал Майк, засовывая руки в карманы куртки. — Ребёнок пропал, мать исчезла, а отец сидит и пьёт кофе с лицом, как у дерева.

— Думаешь, он врет? — спросил Джон, не поворачивая головы.

— Думаю, он ни о чём не жалеет.

Венди снился сон. Тот самый мальчик. Он стоял на краю леса — бледный, как утренний туман, с глазами цвета заплесневелого стекла. Но теперь он был не один.

Рядом с ним лежала женщина. Мёртво-спокойная, с растрёпанными тёмными волосами и лицом, до боли похожим на мальчика. Очевидно — его мать. Она не двигалась. Лёгкое дрожание листвы на её одежде выдавало — ветер касается её, но не может пробудить. А он — шепчет ей что-то прямо в ухо, наклоняясь слишком близко, словно хочет вернуть её к жизни одним лишь словом.

Шёпот был глухим, как будто под водой. Венди не могла разобрать ни слова, но ей казалось, что эти звуки пробираются под кожу.

Она проснулась в темноте. Сначала — резкий вдох, потом — осознание тишины. Всё было тихо, слишком тихо. Только сердце билось, как молот, пытаясь пробиться сквозь грудную клетку.

Утро было туманным, и не только за окном.Венди одевалась, словно во сне. Пальцы не слушались, будто всё происходило не с ней. Завтрак остался нетронутым — ложка, застывшая в руке, отражала мутное лицо, в котором не было ни одного узнаваемого чувства. Только тревога. Не объяснимая, липкая, как паутина.

В школе всё плыло перед глазами. Голоса учителей казались далёкими, чужими, как будто она слушала их через толстое стекло. Кто-то спорил с учителем истории о какой-то дате — ей было всё равно. Кто-то передал ей записку — она даже не раскрыла.

Её разум был зациклен на этом чувстве.

Что-то грызло изнутри. Будто она стоит на краю чего-то огромного, и ещё один шаг — и пропасть. Но она уже где-то это ощущала… Эта тревога, как отголосок прошлого. Она не могла вспомнить, откуда, но знала — она уже была в этом ощущении.

В коридоре, среди гомона и шагов, она остановилась у своего шкафчика. Задумалась. Глядела в стальную дверцу, как в зеркало. Внутренний голос что-то шептал, но слов не было. Только ощущение — знакомое, древнее, почти родное.Внезапно — резкое жжение между лопаток.Как будто взгляд прожёг её насквозь. Мгновенный озноб.

Венди резко обернулась. Сердце пропустило удар.

Толпа. Ученики. Смех, шаги, перекличка голосов. Всё — как обычно. Но нет. Что-то не так.

Она медленно повела взглядом по коридору, стараясь не упустить ни малейшей детали.Каждая мелочь могла быть важна. Каждый взгляд, каждый силуэт.

И тогда — она заметила.

Маленькая фигура. Где-то в конце коридора. Бежала. Только не спиной — лицом вперёд. Прямо на неё. Но пятясь.Он смотрел на неё. Не мигая.

Глаза, такие же, как во сне.Бледное лицо, неестественно спокойное, словно вырезанное из воска.Мальчик. Тот самый.

Она не знала, кто он. Но чувствовала: он важен. Ключевой. Связующее звено.

Он — часть разгадки.

Не думая, Венди бросилась вперёд.Сначала медленно, потом всё быстрее, прокладывая себе путь сквозь хаос подростков, будто пробивая стену между двумя мирами — реальностью и чем-то иным. Коридор словно сжимался. Воздух становился гуще.В её ушах нарастал звон.

Она не понимала, зачем бежит. Но знала: если не поймает его сейчас — потеряет что-то важное навсегда.

Дэвид пришёл в школу с тяжёлой головой и странной тревогой, будто внутри него всю ночь лил дождь, и теперь этот дождь не хотел прекращаться.

Он прошёл по коридору, рассеянно поздоровался с кем-то из знакомых и машинально прислонился к шкафчику, доставая учебник. Его взгляд был расфокусирован, мысли — распылены, как пепел после пожара.

С одной стороны — Лидия Мартин.

Самая красивая девочка в школе. Так говорили все — и, в общем-то, не без оснований. Она была похожа на обложку глянцевого журнала: рыжие локоны, дерзкий прищур, безошибочная походка по школьным коридорам, как по подиуму. И вот вчера она написала ему — «Погуляем?»

Сообщение он перечитывал уже раз пять.Сначала — с недоумением. Потом — с растущим самодовольством. Лидия. Сама. Написала.Казалось бы — чего тут думать?

Но Дэвиду было неуютно.

Он любил, когда на него смотрят. Когда завидуют. Когда красивая девочка берёт его под руку. Но тут же — в груди что-то поджималось.Он не доверял таким, как Лидия.Слишком яркие. Слишком заметные. Такие — всегда на виду. А значит, всегда могут уйти к кому-то ещё.Дэвид знал это слишком хорошо.

Он уже встречался однажды — и не продержался в тех отношениях и года. Всё время боялся, что она уйдёт, что променяет его, как его мать променяла отца. Эта тень предательства стояла за его спиной до сих пор. И он решил для себя — не любить. Не по-настоящему. Чтобы не страдать. Чтобы не быть как отец.

А с другой стороны — Венди. Новенькая. Совершенно иная. И это «иная» будоражило.

Он заметил её в первый же день.Она появилась, как дым из щелей. Холодная, тонкая, странная.В её лице было что-то нездешнее — как будто она сошла с экрана старого фильма, снятого в другом мире. В её глазах — чёрная вода, тихая, но очень глубокая.Её походка не скользила по полу — казалось, она двигалась сквозь воздух, как во сне.

Она не смотрела ни на кого. И всё равно все смотрели на неё.

Дэвид не знал, почему тянется к ней. Она ничего не сделала. Ни одного слова. Ни одного жеста. Но он ловил себя на том, что ищет её взгляд в классе Слушает её шаги в коридоре. Думает о ней — гораздо больше, чем хотел бы.

"Стеклянная," — так он про себя её называл. — "Как будто разобьётся, если тронешь."

А ещё — её фамилия. Блэр. Он чувствовал, как она отзывается где-то под кожей.Словно в этой фамилии — эхо старого страха.

И всё бы ничего, если бы не то чувство. Дэвид не мог объяснить его — но оно жгло. Где-то глубоко, будто между рёбер. Эта Венди будто залезла в его голову и не хотела вылезать. Он думал о ней ночью, он вспоминал, как она смотрела сквозь людей, как будто что-то знала. Он видел, как окружающие шепчутся, как её сторонятся, как называют её за глаза. Он не понимал — пока не начал чувствовать.

Кажется… она что-то с ним сделала.

— Точно ведьма, не иначе, — прошептал он себе под нос и вздрогнул, как будто поймали на мысли. Но друзья, как обычно, орали и смеялись, никого ничего не волновало.

И вдруг — как вихрь — мимо пронеслась Блэр. Зацепила его плечо и, кажется, чуть не сбила. Он даже не успел среагировать. Только проводил её взглядом, как она всё дальше и дальше удалялась. В её движениях было что-то одержимое. Будто кто-то звал её, а она — слышала.

— Странная девчонка, — сказал один из друзей. Остальные хмыкнули, и кто-то фыркнул.

А Дэвид… Дэвид поддержал их. Только мысленно. Потому что сам не мог объяснить — почему она не выходит у него из головы. И почему с каждым её взглядом ему всё труднее оставаться самим собой.

Венди неслась по коридору, почти не разбирая дороги. Она расталкивала учеников, не извиняясь, не оглядываясь — её тело двигалось само, ведомое странным зовом, а в голове стучала только одна мысль: не упустить. Мальчик... Он бежал впереди, то исчезая за углами, то мелькая вновь, как мираж. Его силуэт был хрупким, будто тенью нарисованным.

Он свернул на лестничный пролёт, ведущий на четвёртый этаж.Четвёртый этаж в школе был особенным — пустой, пыльный, всеми забытый. Ученики сторонились его, словно там было что-то, о чём лучше молчать. Кто-то шептался, будто там можно увидеть мёртвых, кто-то говорил, что по ночам там слышны шаги — чьи, никто не знает. Даже охранники поднимались туда неохотно и только если совсем приспичит. А чаще просто делали вид, что этого этажа нет.

Говорили, мэрия когда-то собиралась отдать его под детский садик, но после пары осмотров идея так и осталась на бумаге. Говорили, что там стены «плачут», а краска с потолка слезает даже при сухой погоде.

Но Венди об этом ничего не знала. Ей бы кто объяснил, что туда лучше не соваться. Что туда вообще никто не ходит. Только кто объяснит новенькой?

Ступив на последнюю ступень, Венди очутилась во тьме.Здесь было не просто темно — мрак казался вязким, как дым. Казалось, что воздух глушит звуки, а стены поглощают свет. Блэр замерла, стараясь замедлить дыхание. Каждый её шаг звучал, как выстрел — гулкое эхо разбегалось по пустым коридорам, будто кто-то шептался за спиной. Она встала, вслушиваясь, надеясь услышать хоть что-то: шаг, дыхание, голос.

Тишина. И только её сердце билось в висках.

И тут — тычок в спину. Лёгкий, но резкий, словно кто-то ткнул её ледяным пальцем.

Венди резко развернулась и едва не вскрикнула. Перед ней стоял он — тот самый мальчик. Лицо его было неестественно белым, словно покрытым фарфоровой маской. И треснувшим — по щеке, у губ, вдоль лба — шли тонкие, серые линии, как паутинка на старом окне. Его глаза были бездонными. Пустыми. Без света.

— Они уже рядом... — прошептал он тихо, и голос его будто прошёл сквозь неё, оставив холод. Не человеческий голос — больше похожий на эхо детского голоса, оставшегося где-то в прошлом.

И — исчез. Просто растворился во тьме. Ни звука, ни тени. Будто его и не было.

Венди застыла, тяжело дыша. Кто они?.. — мысль жгла. Почему он пришёл ко мне? Если он — это тот самый мальчик из сна, значит... он мог явиться и маме. Надо спросить. Может, она тоже видела...

Скрип. Шорох. Где-то вдалеке.

Блэр напряглась. Сердце сжалось. Она осторожно выглянула из-за угла и увидела дрожащий свет фонарика, пробивающийся сквозь темноту. Кто-то шёл.

Шарканье приближалось. Венди прильнула к стене и осторожно скользнула за выступ — это был один из охранников. Свет ударил в противоположную стену, на мгновение осветив облупившуюся штукатурку и табличку с выцветшей надписью «Кабинет естествознания». Мужчина что-то недовольно буркнул себе под нос и продолжил путь. Видимо, кто-то доложил об ученике, который "поднялся туда, куда не следует". Но, как и все взрослые, он не поверил бы ни в тени, ни в фарфоровое лицо.

Когда шаги наконец стихли, Венди выждала ещё пару минут. Звонок уже давно прозвенел. Она снова опаздывала. Скоро за ней окончательно закрепят прозвище "опоздун". Да и плевать. Пренебрежение стало её тенью — привычной, как дыхание.

Когда Венди вошла в класс, преподаватель уже вовсю что-то объяснял. Она тихо пробормотала «извините» и села на своё привычное место у окна. Так было и в прежней школе. Она всегда выбирала угол, поближе к стеклу — чтобы можно было смотреть наружу, будто искать выход.

Учёбу она не любила. Ей больше нравилось учиться самой. Мама когда-то пыталась научить её игре на пианино, но Блэр противилась изо всех сил. И всё равно — позже, когда осталась одна, села и научилась сама. Так всегда.

Первый класс она вспоминала с дрожью. Истерика, крики, чуть ли не драка с воспитателями. Она цеплялась за косяки дверей, как за спасение, лишь бы не идти туда, в этот мир взрослых, правил и чужих взглядов. Со временем смирилась, но не приняла. Внутри она всегда оставалась сама по себе — и дети это чувствовали.

"Чудик Блэр". Да, они так её звали. И она знала, почему.

— Мисс Блэр? — Голос учителя был настойчив, раздражённый. Он уже не первый раз пытался привлечь её внимание. Венди не реагировала.

— Мисс Блэр, вы меня слышите? — повторил он, уже почти срываясь.

Класс замер. Ученики переглянулись. Все знали, каков мистер Элгрен в гневе. Лучше не доводить.

Венди медленно повернулась. Но взгляд её всё ещё был не здесь. Учитель нахмурился — он терпеть не мог «летающих в облаках» подростков.

— Мисс Блэр, вы сможете выйти к доске и решить этот пример? — он указал на уравнение, написанное мелом.

Венди посмотрела. И не поняла. Не потому что не помнила тему — она просто была где-то в другом измерении.

— Нет, сэр. Не смогу.

В классе повисла тишина.

— И вы даже не попытаетесь? Мы разбирали это вчера. Вместе. Или вы снова были... где-то далеко?

— Да, сэр. Я была не здесь. И не вижу смысла притворяться, что поняла.

Учитель хмыкнул, снял очки, протёр их, будто давая себе пару секунд, чтобы не сорваться.

— Что ж, спящая красавица. Оценка соответствующая. Приглашу вашу маму — обсудим, как долго ещё продолжится этот спектакль.

И вот тогда Венди вспыхнула. Гнев всколыхнулся — не резкий, а холодный, как лёд под кожей.

Начало городского собрания было назначено ровно на четыре часа дня. Половина жителей уже собралась на центральной площади, превращая её в гудящее, беспокойное море лиц и голосов. В воздухе стояла густая смесь волнения, недоверия и сырости — будто сама погода пыталась подслушать разговоры, дрожа над землёй в промозглом ожидании.

Компания подростков, возвращавшаяся со школы, притормозила у края площади. Один из них — высокий, светловолосый парень с серыми глазами и широкими плечами — кивнул в сторону толпы:

— Точно... Сегодня же собрание. Совсем из-за уроков вылетело из головы, — сказал Томас. Он был тем типом парней, от которых девчонки теряли голову: уверенный, смелый, немного дерзкий. Дэвид всегда чувствовал укол зависти рядом с ним — не только из-за внешности, но и из-за той легкости, с которой Томас воспринимал мир.

Но за этой бравадой скрывалось кое-что иное. Томас был тем, кто однажды уверил Дэвида, что все пары друг другу изменяют — что любовь, настоящая и преданная, это сказка для наивных. Возможно, он просто оправдывал собственные измены. Дэвид это понимал — и не принимал. Ему не нравилось, что друг так относится к чувствам, но он терпел. Не ему же изменяют.

Рядом шагал Квилл — смуглый, кудрявый ниже остальных, с вечно взъерошенным видом. Дэвид и Томас, не всегда с добром, прозвали его «негритёнком». Квилл поначалу обижался, потом махнул рукой. Он был проще — не тянулся за популярностью, не нуждался во внимании от девушек, предпочитал футбол, старые игровые автоматы и разговоры о странностях мира. Квилл верил в ведьм, призраков, оборотней — и даже пытался втянуть друзей в свои теории. Томас, на удивление, тоже верил в ведьм. А особенно — после того, как в школу пришла Венди Блэр.

— Ведьмы снаружи — красавицы, а внутри — чудовища, — как-то заявил он. — Одного взгляда хватит, чтобы тебя приворожить, а потом — всё, смерть ради их силы.

Дэвид помнил, как тогда смутился. Венди, действительно, была красивой. Невозможной. Загадочной. Но — он не верил, что внутри она была чудовищем. Он ведь даже толком её не знал.

— Эй, Дэйв, ты разве не знал, что будет собрание? — подал голос Квилл своим вечным гнусавым голосом, будто простывший с рождения.

Дэвид покачал головой:

— Нет. Джон ничего не говорил.

Томас удивлённо вскинул брови:

— Странно. Обычно твой отец всё тебе рассказывает. Значит, реально серьёзно.

Он поправил лямку рюкзака и вдруг сказал с неожиданной серьёзностью:

— Нам нужно узнать, что случилось. А вдруг Блэр и правда в этом замешаны.

— Почему ты так уверен? — спросил Дэвид.

— Мальчишка пропал, когда они вернулись. И посмотри на погоду — небо будто давит. Это не совпадение.

— Он пропал до их приезда, Томас. Это просто… обстоятельства. Совпадение, не больше. Вы всегда на них кидаетесь, даже не зная ничего.

В голосе Дэвида слышался вызов. Томасу это не понравилось. Он резко обернулся к другу:

— А чего ты их защищаешь? Ты с ними заодно? Или эта ведьма уже тебя приворожила?

Дэвид замер, на секунду не веря услышанному:

— Ты ударился? Что ты несёшь вообще?

Воздух между ними натянулся, как струна. Квилл шагнул чуть в сторону, будто стараясь исчезнуть с линии огня. Но прежде чем спор зашел слишком далеко, на трибуну поднялся шериф Джон О’Брайен. Площадь притихла. Гул голосов осел в воздухе, как пепел.

Шериф медленно провёл взглядом по толпе, пригладил усы, тяжело выдохнул:

— Я понимаю, вы все обеспокоены. Пропажа ребёнка — это ужас для каждого из нас. Мы ищем Чарли и его мать не прекращая, но пока безрезультатно. Поэтому я здесь, чтобы просить о помощи. Мы думаем, они могли уйти в лес. Нам нужны добровольцы. В одиночку мы не справимся.

Толпа зашевелилась. Кто-то выкрикнул:

— А как же семья Блэр? Они вернулись, и сразу пошёл дождь! Мальчик пропал, когда они появились! — Шёпот мгновенно превратился в рев толпы. Люди кричали, обвиняли, переглядывались с тревогой. Томас кричал вместе с ними, и Дэвиду стало не по себе. Он посмотрел на Квилла — тот смотрел в землю, не поднимая глаз.

— Прошу вас сохранять спокойствие! — голос шерифа прогремел, как гром. Он больше не пытался быть мягким.

— Семья Блэр здесь ни при чём. Мальчик пропал ДО их приезда. А погода — это просто погода. Перестаньте искать ведьм там, где нужна только разумная помощь.

Но Томас, сквозь шум, успел прошипеть Дэвиду на ухо:

— Ещё один защитничек.

Дэвид сжал челюсть:

— Клянусь, Томас, если ты не прекратишь…

— Что ты сделаешь, а? Папке нажалуешься? Чтобы меня в кутузку упёк на пятнадцать суток? — усмехнулся Томас, пристально глядя на друга.

Дэвид резко отрезал:

— Я просто вычеркну тебя из своей жизни.

Это было сказано спокойно, но в этих словах чувствовалась финальность. Томас чуть помедлил, потом скривил губы в ухмылке:

— Я так и знал. Она тебя уже приворожила.

Толпа постепенно успокаивалась. Шерифу удалось собрать почти сотню добровольцев. Люди стали расходиться по домам, чтобы подготовиться к поискам. Дождь нависал над городом, как серое проклятие.

Томас, обиженно глянув на Дэвида, ушёл один. Дэвид и Квилл остались. Они записались в число тех, кто отправится в лес ближе к шести вечера.

Джон предложил подвезти их. Когда они уже подъезжали к дому, шериф сказал:

— Передай Джулии, что вернусь поздно. И оденьтесь потеплее. Будет холодно.

Вечер приближался.И в его тишине что-то начинало шептать.

Венди сидела на старой кухне за деревянным столом и медленно жевала остывшие спагетти. За запотевшим окном струился мелкий дождь, изредка порыв ветра бросал капли на стекло с таким звуком, будто кто-то стучал по нему костяшками пальцев. В доме царила тишина — только равномерное тиканье настенных часов и негромкие звуки еды нарушали покой. Мама ушла пару часов назад, ничего не объяснив. Просто вышла, захлопнув за собой дверь.

Венди опустила вилку и задумалась. Образы одноклассников всплывали в голове, как лица в мутной воде — перекошенные, настороженные. Взгляды: кто-то с любопытством, кто-то с отчуждением, иные — с плохо скрываемым страхом. Почему? Она ведь едва с ними знакома. Только один взгляд казался другим — тёплым, исследующим. Взгляд Дэвида.

Он смотрел на неё не как на чудачку, не как на угрозу. Скорее как на нечто странное, интересное — будто рассматривал редкую находку в старом музее. В этом взгляде было что-то необъяснимое, почти зов. Венди не могла до конца понять, почему это её так тронуло.

Дэвид был красивым — высокий, с темными волосами, чуть растрепанными, как у героя из старого фильма. А эти родинки на щеке — словно россыпь звёзд, будто у него под кожей спрятано небо. Наверняка, девочки за ним бегают. Ей он показался интересным — не потому что красивый, а потому что умел говорить. Особенно о своей семье — он мог говорить бесконечно, будто пытаясь сам в ней разобраться.

Но потом Венди вспомнила, как он посмеялся над ней, рассказав эту глупую историю, а она ведь поверила ему. И внутри сразу стало холодно, как будто пролился ледяной душ. "Нет, не стоит думать о нём", — подумала она, сердито отодвигая тарелку.

Блэр вспомнила пропавшего мальчика — Чарли. И тот странный шёпот, что доносился из леса. Или это был не лес? В глубине памяти всплыли слова бабушки и мамы, звучавшие, как древнее заклинание:

«Венди, мы — потомки самих ведьм, основавших этот город. Не забывай, кто ты. Мы сами — ведьмы.»

Может быть, ненависть горожан не беспочвенна? А если они правы?..

Резкий грохот разбившегося стекла вырвал девушку из раздумий. Венди резко вскочила. Сердце заколотилось. Из кухни она кинулась в гостиную, где в холодной тишине на полу лежал кирпич. Осколки стекла искрились в свете тусклой лампы, а за окном мелькнули силуэты убегающих детей и пронзительный, мерзкий смех.

На кирпиче была примотана записка. Бумага промокла, но чернильные каракули читались отчётливо:«Убирайтесь отсюда!»

Венди хмыкнула, глядя на записку.— М-да... Похоже, это только начало, — пробормотала она себе под нос.

В этот момент послышался скрип открывающейся двери. Мама вернулась. Венди молча вышла в коридор и протянула ей записку. Реджина взяла листок, пробежала глазами и тяжело вздохнула.

— Я надеялась, что за эти годы они изменились… — сказала она устало.

— Тебя не взяли на работу, да? — спокойно спросила Венди.

Мать кивнула, лицо её оставалось непроницаемым, но глаза вспыхнули гневом.

— Откуда у них столько ненависти?..

— Не знаю, мама, — ответила Венди, — но это не исчезло. Только спряталось.

Реджина задержала дыхание, затем добавила:

— Сегодня вечером пойдут искать мальчика и его мать. Собираться будут в шесть, у лесополосы.

Венди вздрогнула. Сердце будто ёкнуло."Это шанс. Возможно, я снова его увижу… возможно, он покажет мне дорогу." — подумала она.

— Кстати, нам разбили окно, — почти небрежно заметила Венди, указывая в сторону гостиной.

Мать метнулась туда, и, увидев осколки и зияющую дыру, с её губ сорвалась такая тирада, от которой, казалось, у стен зазвенели уши. Пока она ругалась на местных и на судьбу, Венди встала на колени и начала собирать стекло, стараясь успокоить мать хоть чем-то.

— Я могу сказать об этом шерифу, когда пойду на поиски. — Реджина замерла, глядя на дочь.

— Ты хочешь пойти?

— Да.

— Нет, Венди. — Голос матери дрогнул. — Это слишком опасно. То, что случилось с мальчиком… Я чувствую, там замешаны чёрные ведьмы. Они используют чужую боль, чтобы вернуться.

Венди подняла на неё серьёзный взгляд.— Мама, я видела Чарли сегодня. В школе. Я слышу шёпот. Он зовёт. И я должна узнать, кто или что стоит за этим.

Реджина резко подошла к дочери, схватила её за руки и прошептала почти с отчаянием:

— Ты не понимаешь, они уже пробрались к тебе. Лес лишь оболочка, скрывающая зловещих существ. Им нужна ты — твоя сила, твоя кровь, чтобы снова обрести плоть. Не вздумай туда идти. Не сейчас. Не одна.

Венди задумалась и вдруг вспомнила:— Ты дарила мне старый крест — от прапрабабушки. Говорила, он защищает.

Мать кивнула, медленно.

— Да… но это не броня. Это только символ. Если они захотят — этого будет мало. Ты ещё слишком слаба.

— Я не буду одна. Пристроюсь к группе. Буду держаться ближе к людям. Я осторожна, мама.

Реджина качала головой, упрямо.— Нет. Я сказала — нет. Ты останешься дома. Это не обсуждается.

Венди тихо вздохнула. Лицо её стало безмятежным, голос — ровным:— Хорошо. Раз ты так решила… я останусь.

Но внутри уже зрел другой план.