5| Дьявольские глаза

ДЖЕЙМС ГРАНТ

А я ведь хорошо запомнил нашу первую встречу. На меня смотрела перепуганная девушка. Она перевела взгляд за мою спину, и видимо, увидела мертвое тело отца.

Я всмотрелся в светлые глаза, наполнявшиеся страхом и солеными слезами. Она боится, никак иначе.

Убить ее. Мне нужно убить ее. Она видела, что это был я. На мне не было маски. Ей не составит труда составить показания обо мне.

Я выставил оружие перед собой, направив на нее. При виде холодного оружия, ее глаза расширились и страх все больше возрастал. Я сжал зубы от этого зрелища и тихо фыркнул. Эти глаза были безумно красивы, ресницы длинные, мокрые от слез, напоминавшие ночное небо. Но нет, она открыла их и я увидел глаза, теперь уже голубые. Волосы спали на лоб, в голове опять всплыли моменты. Нет, я не был похож на сумасшедшего, это не должно было со мной происходить. Ее глаза — кое-что больше, они точно такие же, только вот цвет...

— Пожалуйста, — тихо взмолилась блондинка. В ушах звенел тоненький голосок. Не сдержался и отвел взгляд, смотря в кирпичную стену, обрисованную картинками из старых комиксов. Странное нынче искусство. Я закусил губу. Безвыходность.

Мысли перемешались, но я попытался взять себя в руки. Она должна умереть, обязана. Но ее глаза. Рука сжала пистолет крепче, и я медленно поднес его к нежной коже. Ее сердце буквально вырывалось из груди, она билась в конвульсиях, пытаясь выбраться из моей хватки. Она смотрела на меня, мысленно умоляя, а я с последних сил сдерживался. Внутри все поплыло, но я вдохнул полные легкие воздуха и опустил пистолет к хрупкой шее. Теперь дуло соприкасалось впритык коже.

Я нервно попытался проглотить ком в горле. Я не мог убить ее.

Закрыл глаза и попытался успокоиться. Нет, только не это. Я пробыл здесь слишком много времени. Охрана могла услышать выстрел. Я не должен так долго задерживаться. Но все же, начал противоречить себе. Я наклонился как можно ближе к девушке, соблюдая идеальное спокойствие.

— Крикнешь или рыпнишься — пожалеешь. Поняла?

Для меня она тогда была лишь избалованной дочуркой главы мафий. Но сейчас я решил, что мне нравится Агата.

Она наивная и всегда должна все знать, постоянно задает вопросы, поначалу это чертовски раздражало. Я просто думал, что она избалованная пустышка, мне было скучно с ней проводить время, ведь ее общество было навязано мне трусостью убить ее в самый последний момент. Честно говоря, я держал ее у себя, потому что, правда, не знал, что поделать с ней. Я не убил ее сразу же, использовал в качестве пленницы, чтобы спасти свою задницу, а потом у меня уже рука не поднималась причинить ей боль. Я нашел в ней частички Хейли, привязался, а когда все зашло слишком далеко, отпустил. Я понял, что она просто любопытная, очарована всем, чего еще не знает. Она не бежит от серийного убийцы. Она не боится меня, по крайней мере, ведет себя так, будто не боится. Конечно, она надоедливая, но и я такой. Она относится ко мне, как к нормальному человеку, а не как к отбросу общества. А еще она подарила мне блокнот. Может быть, она просто добрая и заботливая, но для меня это многое значило. Что ей не плевать, к примеру.

Поэтому вот он я. Лучше не будет. Пусть принимает или уходит.

После разговора с Агатой меня вывели в тюремный двор. Сегодня мы обедали под открытым небом. Смешно. Здесь были только заключенные и охранники, впрочем, как и везде в этом здании. Я осмотрелся и увидел, что большинство охранников переговаривались между собой, а тюремщики говорили сами с собой, если не с едой. Некоторые даже объединились в группы, бессмысленно бормоча что-то над дерьмовой пищей. Они, вероятно, не могли понять, что говорили остальные, но может они просто хотели побыть в компании подобных себе. Ясно. Я решил, что мне среди них места нет. Подошел к крайнему столу у своего любимого «Забора-убийцы» и уселся там же. Я думал, что и здесь я буду в покое, но мои планы имеют свойство не сбываться. Ко мне подсел какой-то мужик, противное пятно стекало по верхней части его туловища, и я не был совсем уверен, что это. Едкий запах табака загрязнял воздух вокруг него.

— Как провел время со своей шлюхой, Грант? — я был слишком занят наблюдением за ним, так что смысл слов, вырвавшихся из его мерзостного рта, не сразу дошел до меня. Благодаря сопровождающей его икоте, он качался, словно круизное судно. — Не возражаешь, если мы ее разделим?

Во мне закипела злость. Я почувствовал, как холодная ненависть заползает в голову, даже не пытался бороться с ней. Я заранее знал, что проиграю. Следующим, что я помнил, оказалось то, как я прижимаю этого мужичка за воротник к столбу.

— Как ты ее назвал?

Моя челюсть была настолько сжата, что слова, которые я сказал, звучали, как лезвия по стеклу.

— Повтори.

Он кашлял, пытался вырваться. Я не двинулся ни на миллиметр, несмотря на то, что тот был выше и в целом несколько крепче меня самого.

— Урок жизни номер один, ублюдок: Шлюха – это гендерно-независимое определение. Отлично описывающее тебя.

Он не успел ответить — со всего размаху в лицо прилетел удар кулаком.

— Что, черт возьми, здесь происходит?!

Голоса охраны звучат за моей спиной, и я догадываюсь, что они расталкивают сгустившуюся вокруг нас толпу, чтобы подойти ближе.

— Грант, отпусти его! — но я не реагировал, лишь толкнул его перед тем, как позволить ему скользить вниз по столбу. — Грант, отпусти его сейчас же. Это приказ.

— Прекратить сопротивление.

Прежде чем я успел бы совершить еще одну глупость, мне заломили руки назад и сели сверху. Я почувствовал, как волна от электрошокера прошлась вдоль тела. И тут я теряю сознание.

Я открыл глаза и увидел помещение, которое не было мне знакомо. На миг мне показалось, что я нахожусь в палате психбольницы, ведь мягкие и грязные стены принадлежали именно таким учреждениям. Но я все еще оставался здесь, в тюрьме для душевнобольных преступников. Есть ли разница? Плевать. Я в карцере, это я знал точно. Что толкает нас на поступки, за которые мы наверняка будем жалеть?

А одиночество устроилось рядом в кресле, открывая путь возвращения моим демонам. Я был в зыбучих песках, чем больше двигался, тем стремительнее меня тянуло на дно.

Хотя вера всегда подвергается испытанию, а сердце наполняет страх, нам всегда интересно. Хотя кажется, что море катастроф такого размера, что любовь тонет в нем, мы всегда ищем помощи. Каждый человек страдает от любви, это наша самая величайшая сила и одновременно самая большая слабость. Когда мы влюблены, мы можем подняться высоко или сломаться. Когда тело устало от страданий, а легкие хотят почувствовать свежий воздух, чтобы вернуть утраченные силы, мечты рушатся под этой силой. Не важно, насколько сильны черты лица или свет сердца, внутри только любовь и слабость.

Это чувство, лежащее в основе, усмиряет душу и разбивает сердце. Иногда настолько, что это меняет нас. Потому что даже у самых жестоких преступников и злодеев есть переломный момент. Из здравомыслящих мы все можем превратиться в сумасшедших, даже не заметив, как безумие проникает в вены.

С этим ничего нельзя сделать, нигде нельзя спрятаться, тьма поглотит свет, теперь в тенях живет только страх. Это случается не со всеми. Только тот, кто видел мир во тьме, каким он стал из-за их же жестокости, может быть так психически нестабилен. Но, с другой стороны, мы все немного нестабильны, психи или нет.

А быть запертым в тюрьме для душевнобольных — это ждать, пока объявится эта нестабильность. Может сейчас, когда моя спина все еще перевязана, а надежды на освобождение не было и в помине. Учитывая унылое окружение, мрачность этого места и постоянный страх, в котором я живу, это может стать одной из самых больших проблем. Что же может стать еще хуже?

Большинство времени я сплю в темной мрачной камере, но может и настать день, когда я вообще не усну. Может быть, я проведу ночь, свернувшись на кровати и бормоча что-то, раскачиваясь взад и вперед, или присоединюсь к другим заключенным, буду кричать и пытаться выбраться из-за металлической решетки, которая удерживает меня ночью. Или, может, стану проводить дни напролет у прутьев, так кинематографически проводя кружкой по решетке. Да. Точно. Осталось только кружку достать.

Хотя до того дня, который, надеюсь, никогда не наступит, я буду держать мысли в порядке с помощью сна. Сны могут унять боль реальности и унести прочь стены. Они могут состоять из приятных мыслей, как воспоминания о походе в зоопарк с мамой и мороженное, и смех, и Хейли Роуз Уайт, ее длинные волосы которые спадают на плечи красивыми волнами. Но в сознание также могут проникать кошмары, как, например, мысль о том, что я буду сидеть на кровати в Сан-Квентине старый и слабый, как меня до смерти избивают охранники или заживо едят монстры в подвале.

Но по крайней мере, сны показывают путь в другой мир, где, хоть и немного, но можно побыть кем-то другим. Я бы провел во снах вечность, если бы смог. Даже если они нереальны, я бы лучше жил во сне, чем жить мыслями бодрствуя, потому что мысли страшнее самого страшного кошмара.

День за днем мне становилось все скучнее, а мыслей было все больше, я боялся, что в конечном счете реальный мир и мир снов столкнуться. В этот переломный момент нестабильность будет расти, а я превращусь в более невменяемую версию себя. Обычно я был уверенным и равнодушным, но эти качества медленно уходили, так как сердце бешено стучало при виде кнута, а я сам начинал переживать из-за того, что кого-то, кого я люблю, у меня отнимут.

Тогда я тосковал по тем временам, когда не чувствовал ничего. Но мог ли я знать, что в ту ночь я в последний раз засну спокойным сном? Мог ли я знать, что те чувства, которые мне предстоит испытать, приведут меня к моментальному разрушению, сгоранию моей души? Вряд ли.

С тех пор я стал слышать голоса.