Эпилог

– Закрой глаза. Расслабься. Ни о чем не думай. Теперь вдохни. Медленно и глубоко. Представь, как сила наполняет тебя. Какая она?

– Легкая и прохладная. Как ветер.

– У каждого своя. Какого она цвета?

– Зеленая, как летняя трава.

– Хорошо. Снова вдохни и выдохни. Прислушайся. Что ты слышишь?

– Ветка хрустнула.

– Это белка. Что еще?

– Копыта. Будто кабанчик стучит копытами по мелким камням.

– Так и есть. Что еще? Будь внимательна. Ты должна слушать.

– Он живет. Дышит. Я чувствую, как он дышит.

– Он тоже чувствует, как мы дышим. Каждый из нас.

– Он говорит. Я чувствую.

– Да. Все так.

***

Вот уже четыре года (с тех пор, как мы всей семьей перебрались в старый мамин домик) я встречаю рассвет в медитации на этом плоском камне. Первый луч солнца коснулся лба, а значит, что пора спешить на завтрак. Я бежала босиком, собирая стопами капли росы. Мои теперь уже короткие темные волосы трепались в порывах ветра. Это так приятно. Вскоре показался домик, замшелый и с первого взгляда вовсе не жилой.

– Просыпайся, соня. – я почесала брюшко ленивого аэрогаста.

– Не все такие ранние пташки, как ты. – за спиной показался отец.

В обнимку с мамой.

– Не поверишь кого я встретила к северу Дремуха. Небольшая семья фазанов!

– Разве они водились у нас раньше?

– Нет. Возможно, сбежали с одной из ближайших ферм. Я отвела их подальше от границы.

– Что у нас на завтрак? Я страшно голодна!

Услышав слово «завтрак» Хо задергал ушками и приоткрыл глазки.

– Турач. Наткнулась на забитую самку в зарослях у ручья.

– Медея, дорогая, прошу оставить нас без подробностей.

Я всегда принималась за еду последней. Любовалась картиной дружной и счастливой семьи.

– Йордон, надеюсь у тебя сегодня нет планов. Мне бы пригодилась твоя помощь.

– Прости, дорогая. Я собирался зайти в «Овраг». От Руфуса давно нет вестей, я переживаю.

– Ну, должно быть у него много хлопот. Все-таки он впервые отец. А ты вообще-то собирался взяться за ремонт.

– О, папа, позволь мне сходить в «Овраг». Я хочу повидаться с Икке.

– Ну вот и решили. Таури поможет тебе, а ты поможешь мне, – лесница облегченно выдохнула.

Мама была решительной, твердой и немного властной. Но как бы мне не хотелось, она все равно в первую очередь остаётся для меня Медеей – хранительницей Дремуха, а лишь потом «мамой». Но меня греет найденный недостающий кусочек. Я видела себя и в отце, и в матери. Их характер, образ жизни, в конце концов их сердца дополняли друг друга и объединялись во мне.

Давно я не бродила по каменным улицам Ванханделла. Тут все по-старому. Неторопливая жизнь. Купля – продажа, телеги, повозки, ссоры и любовь. Я намеренно пошла более длинным путем через причал. Полюбоваться лодками всегда время найдется. Несколько суден я узнала: большой корабль из редкой древесины скорее всего сделан в Зазимелиях и ходит через Хандерль; одно быстроходное судно было совсем мелким – похоже почтовое. Бедного щуплого старичка окружала целая толпа с конвертами и свертками. Самые крайние корабли из темных хвойных бревен обычно ходит меж архипелагами Изберит и Виздвихнат, перевозя рабочих и добытое в шахтах. В детстве эти суда с загорелыми и хмурыми шахтёрами я боялась больше всего. Сама не знаю почему. Сейчас эти работяги не кажутся мне злыми или опасными. Только уставшими.

В «Овраге» народу – не продохнуть. В этой таверне не часто можно увидеть такой наплыв разномастных гостей. Перед столом трактирщика люд выстроился неприступной стеной, за столами сидячих мест не осталось вовсе – некоторым приходилось стоять, нависнув над столом. Кто-то хохотал на весь зал, кто-то препирался с соседом. За одним из столов собрались два враждующих ордена; намечалась драка. И во всей этой куче выделялись две влюбленные парочки, что держались за руки и по-соловьиному смеялись. Среди неприятно пахнущих мужчин металась девушка в длинном светлом платье c голубым пояском.

*Я тебе, хряк копченый, второй раз повторять не стану! Дюжину и не меньше! *

*Так этовой, проценты ж были еще. *

*Верно, щуплый. Проценты еще! *

– Икке! – девушка не сразу уловила мой писк среди всего шума.

– Ох, Таури, слава богам! Мне нужен отдых. – она подхватила меня под руку и увела в маленькую комнатку, служившую складом.

– Что это сегодня за праздник?

– Куда там праздник! В шахтах Зазимелий закончилась смена (на самом деле архипелаги не относятся к Зазимелиям). Вышло так, что корабли разных отрядов встретились у нас в Ванханделле и решили «выпить за дружбу и силу». Потом добавились охотники, идущие к Северным проливам, и какие-то фанатики.

– Что за фанатики?

– Понятия не имею. Я их впервые вижу. Они кричат что-то про отнятые земли и вражеские народы. Время от времени они вскакивают на столы со своими возгласами, от чего позже ломают ноги и руки.

– А как твой отец?

– О, сегодня он счастлив! Загонял меня правда. Да и сам уже потом истекает. Гости с других земель вытиснули местных прямо к бочонкам с брагой. Они не успевают осушать бокалы, как просят еще. Ну ладно, ты то сама как?

– Ну, у меня много чего произошло за то время, пока мы не виделись. Пол года, кажется, да? Икке, нам писем не оставляли?

– ОЙ, точно! Что-то было.

Девушка выскочила из комнаты и через мгновение вернулась с желтым конвертом.

*Гнать их в шею надо, говорю вам! *

*Та слезь ты, тьфу, агитатор поганый. *

Это письмо пришло с кораблем из Люрхема неделю назад.

Я взглянула на сложные завитки букв. Дядин почерк. На конверте значилось лишь мое имя и предназначалось только мне.

– Одно? А для Йордона ничего нет?

– Нет, пришло только оно.

– Спасибо, Икке. Я загляну к тебе позже.

Мы поцеловали друг дружку в щеки и распрощались. Купив булочку у миловидной бабушки, я уселась около конской телеги. Запряженная серая лошадь явно была не против моей компании.

Было холодно. Я натянула капюшон и укутала коленки низом плаща. В тени дома загорели желтые маленькие огоньки. Здоровенный кот с большими глазами жаждал тепла. Я по-кошачьи подозвала его и усадив на коленки, укутала тем же концом плаща.

– Почитаем?

Желтые огоньки потухли и пушистый замурлыкал. Хорошая компания.

Я осторожно разорвала конверт и достала несколько листов. На первой был все тот же сложный и невероятно красивый почерк дяди. На другом неизвестный мне торопливый и мелкий. Третий лист был исписан детскими крючками – должно быть Эстерика.

«Я рад узнать, что у вас все хорошо. До сих пор не могу поверить в то, что Медея жива. Перечитываю ваши письма каждый день. Я также не могу поверить в то, что Йордон согласился жить в Дремухе. Расскажи мне о нем побольше. Как он себя чувствует и чем занимается? И расскажи, как там Медея. Совсем скоро я хочу вас навестить, если вы, конечно, не против.

Но речь пойдет не об этом. Письмо я адресовал лишь тебе не просто так. В этом конверте ты найдешь вести от Каллин и Тальянки. Они просили связаться с тобой как можно быстрее.

С Эстер все хорошо». Дядя как обычно был краток и не удосужился подписаться.

Несмотря на любопытство и очевидную срочность, я преступила к письму от Эстер. Оно было столь же коротким, как и от дяди, но из-за неразборчивого почерка читать его было сложнее. С первых же строчек в моей голове зазвучал звонкий голос маленькой Эстерики. Интересно, как она сейчас выглядит? Сильно ли выросла?

«Таури! Надеюсь, мое второе письмо обрадует тебя так же сильно, как и первое. Потому что твои письма меня радуют очень сильно! И даже письма от твоего отца Йордона, хоть я его и не знаю. Дядя рассказывает мне о лесницах. Хочу поскорее встретится и услышать все-все от тебя. Скучаю. Кстати, ты была права – в Люрхеме мне очень нравится. Хоть тут и холоднее, чем в Громземье. Ты знала, что тут живет много разных людей? Я уже познакомилась с жильцами у водопадов. Они очень добрые. Я нашла там несколько подруг и обязательно познакомлю вас, когда ты приплывешь к нам. Ты ведь приплывешь? Я очень жду. И дядя тоже ждет. Люблю! Эстерика.

P. S. Я переписала это письмо четырежды, прежде чем дядя Руфус разрешил его отправить».

У меня невольно поплыла улыбка. Я прижала листы к груди и сильно сжала глаза. «Я так соскучилась, маленькая Эсти».

Оставалось еще одно. Самое интригующее и неожиданное. От лесниц из Зазимелия.

«Таури, что-то нехорошее навивает из-за вод. Похоже на то, что собираются негодующие. Они хотят вытеснить нас из лесов. Считают, что мы не вправе охранять их. Все это похоже на то, что было с Дремухом в свое время. Мы не боимся. Мы готовы. Но скалиц нужно перевести в Заскиль. Нам нужна твоя помощь. И не только твоя. Мы отправили по письму к лесницам с каждого острова, где имеем знакомых. Также мы призываем народы из Люрхема и Оркена к объединению. Леса волнуются. Ты почувствуешь, когда прибудешь. Мы не знаем откуда и когда пойдет беда, но она придет. Мы все ждем помощи. Ждем тебя».

По довольно холодному письму я поняла, что писала его Каллина. Снизу было приписанное другим почерком. Предположительно от Тальянки.

«Дорогая, я слышала о твоей маме. Надеюсь, у вас теперь все хорошо. Я знаю, что она ни за что на свете не покинет Дрёмух. И я ее не виню.

Но я знаю, что ты не такая как она. Лес не растил тебя, как остальных. Ты такая как мы, но одновременно и совсем другая. Поступи так, как считаешь нужным».

***

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, от чего голова закружилась. У корабля собралась моя семья: отец с опечаленным взглядом, Медея и Хо, снаряженный сумкой.

– Я и не думал, что так случится в моей жизни.

Все молчали.

– Я отпустил одного дорого человека на войну и потерял его. Казалось, навсегда. А теперь должен отпустить другого. Скажи, как я могу, Таури?

Снова тишина.

– Я должна, папа. И ты не сможешь меня удержать.

– С одной стороны я понимаю, а с другой...

– Все будет хорошо.

– Это не игры. Не шутки. Это начало настоящей войны за территорию.

– Именно поэтому им нужна моя помощь.

– Ты не воин, Таури.

– Я хранительница.

– Ты хранительница Дремуха. – вступила Медея, опечаленная не меньше отца.

– Нет, Медея, – «прошу, зови меня мама» – прочитала я в ее глазах и легком вздрагивании губ, – мы нечто большее. Удивительно, что я поняла это быстрее тебя. – я вздрогнула от своей внезапной грубости.

Взгляд Медеи стал твердым и каким-то злым. Да я и сама злилась на свой пренебрежительный тон. Часть меня поменялась не в лучшую сторону. Я почувствовала себя ребенком, что вырос из ангелочка в дрянь.

– И кто же мы, Таури? – с каким-то вызовом проговорила лесница.

– Мы единый организм. Семья, раскиданная по разным уголкам мира. Мы все дети леса, только у отца нашего имена разные. Ты ведь и не могла этого понять, Медея. Ты не была в других руках. А меня четыре года назад впервые укутал не Дремух, а Прескиль. И сейчас я знаю, что мой дом всюду! Ведь отец наш един. У Дремуха и Прескиля один голос и одна душа. А тело нашему отцу – мы.

Медея помолчала и смягчила свой львиный взгляд.

– Ты права. Я не слышала других голосов и не была в других руках.

Немного помявшись, мама поцеловала меня в лоб и щеки, пригладила непослушный локон и легонько улыбнулась.

Хо, уставший от наших долгих прощаний поплелся на корабль. Закричали матросы. Скоро отплываем.

– Как я могу, Таури?

– Папа, если б мне нужна была помощь, ты бы отправился на конец света, верно?

– Незамедлительно.

– Им нужна моя помощь.

– Я пытаюсь понять, но...

– Тебе не нужно понимать. – я зажала его холодные мозолистые руки в своих маленьких кулачках. – Я вернусь, не успеешь и выговорить «Ванханделл». Раз, а я уже дома, с вами.

Мы словно поменялись ролями. Папа был моим капризным сынишкой, а я его взрослым и мудрым родителем.

– В добрый путь. – выдохнула Медея.

Я махала родителям с палубы. Корабль еще не отплыл, но я была уже далеко от дома. Вспоминала теплый песок с несуществующими ядовитыми жуками, живые ветви и тени, следящие за тобой. Теперь то я и сама училась быть тенью. Я подумала о том, как приведу помощь под палящее солнце Зазимелия. Быстро резанула тревога.

«Настоящая война за территорию». Сквозь приторный комок мыслей пробился голос – басистый и бархатный одновременно.

– Ванханделл! – прокричал отец.

Я покачала головой. Этот голос еще не раз приснится мне. Слезы предательски покатились вниз. Это что – страх?