Глава 10

Мы с Эстерикой долго не решались поднять ложек, не привыкшие к такому вечернему столу. Ужин был легким. В центре стола стояли миски с кашами, меж ними меньших размеров плошки салатов, нарезанных овощей и фруктов в глазури, а по краям капоната.

Тальянка по началу вглядывалась в наши лица, а затем громко расхохоталась.

– Знаю, наш рацион может быть слегка непривычен. Лесницы в Зазимелии не едят мяса... в основном. Но наша еда ничуть не уступает вашей! Попробуй амарантовую кашу с жареным нутом. Пальчики оближешь!

Тальянка не обманула. Каша была великолепна. И все последующее тоже. Мы с Эстер разделили на двоих дольку сахарного арбуза, гроздь каких-то ягодок и выпили по черпачку сока из целой кучи разных фруктов.

– Кто такие лесницы? – вдруг слишком громко прошептала Эстер.

Тальянка быстро прожевала кусочек перца и сложила руки на стол.

– Лесницы – хранительницы леса. Мы бережем его силу и душу. Раньше нас было очень много, в каждом лесу на каждом островке. Сейчас...меньше. – поясняла Тальянка.

– А о какой схватке вы говорили? – теперь уже я воспользовалась подходящим моментом.

Тальянка и Каллин переглянулись и уставились на Руфуса, нервно жующего капонату.

– Это не моего ума дело. Йордон так решил. – ответил капитан, сведя густые брови. Я не понимала, о чем речь.

– Йордон решил лишить девочку своей истории? Ну может это и было правильно в раннем возрасте, но сейчас... Видно и его хорошенько полоснула война по сердцу.

– Я передам твой выговор брату.

– Уж передай, не забудь. Скажи ему пару ласковых от моего имени. Но Руфус, как он тогда отпустил девочку к нам?

– Он и не отпускал. Он не уведомлен о смене нашего курса и о том, что Тау увидится с вами.

– Негодник, – прошептала Тальянка и усмехнулось со всем своим обаянием. – Таури, отец хоть что-нибудь рассказывал тебе о маме?

– Нет, он никогда не хотел о ней говорить.

– Ладно, придётся тебе наверстать упущенное в доме лесниц Зазимелия. Здесь и сейчас.

Дядя едва уловимо закатал глаза и промокнул рот тыльной стороной ладони. Происходящее за столом веяло каким-то абсурдом. Я обтерла руки и кивнула в знак готовности.

– Так, – старушка задумалась, – что мы знаем о Дремухе, Каллин?

Девушка ничего не ответила.

– Несколько десятков лет назад Дремух ничем не уступал лесам Зазимелия. В нем цвела жизнь и сам он жил! Тысячи видов животных от маленьких мышек до косуль, сов и соколов рождались, умирали и снова рождались в родных темных травах.

– А сколько различных мотыльков, таких, каких не найдешь ни в одном другом уголке света! – вздохнула Каллина.

– И, конечно, такое разнообразие влекло торговцев и охотников. Узнав о самых дорогих и редких видах живности, они стали отлавливать их сотнями в день. Лесницы, видя резкое уменьшение популяций не отстаивались в стороне. Они оказывали сопротивление жадным на дичь воякам и старались прогнать мирным путем. Со временем этого стало недостаточно и начала литься кровь. С обеих сторон. Уж не знаю, кто был первым, но сомневаюсь, что лесницы. Скорее всего один из браконьеров не смог вовремя остановится и пустил в ход оружие, обратив хранительниц в гнев. После винных и невинных смертей, охотникам надоело. Они, подначив и подкупив себе подобных, собрались в одну большую армию и выступили к Дремуху со стороны полей. Вооруженные и с ясной целью. Лесницы небыли готовы. Лишь в считаные минуты до начала битвы несколько охранниц с края леса услышали гул и стук железа, а затем увидели армию. Вести разнеслись быстро, но времени все равно не хватало. Подхватив имеющееся оружие, столовые приборы и инструменты, они встали стеной в несколько рядов, приняв тем самым вызов. В тяжелой битве долго не объявлялся победитель. Воины с каждой стороны убывали одинаково. Тогда, видя возможный проигрыш, охотники воспользовались другим оружием – хитростью, ударив в слабое место. С другого конца леса вспыхнуло пламя. Горели деревья, хатки и звери. Лесницы не могли допустить всепоглощающего пожара, что все на своем пути обращал в пепел. Потому пришлось им поделится на две группы. Одни остались воевать, другие отправились тушить огонь. Обмельчавшие первые ряды быстро разбили и армия отправилась за остальными, что последние силы отдали огненной стихии. Их также настигла сталь. Некоторые охотники, озверев от стучащей в жилах крови, безжалостно бросали обессиленных хранительниц в пламя. А после сами его потушили. Он им был невыгоден и выступал лишь отвлекающим маневром. К сожалению, удачным.

В комнате повисла тишина. Было слышно чье-то тяжелое дыхание и шорох ботинок по землянистому полу. Меня ненадолго бросило в жар. Я взглянула на девочку, сжимавшую мокрые ручки на коленях, и погладила ее по голове, отгоняя дурные мысли и страх. И ее, и свой.

– В это время, – вступил дядя, – из огня молодая и красивая девушка вынесла младенца на дрожащих руках. На середине дороги она встретилась с молодым парнем, что с ужасом бежал к Дремуху, увидев дым. Он не отпускал ее руки, но она вырвалась из цепкой хватки и вернулась к своим соратницам, до последнего защищая родные края. После этот молодой парень с младенцем поднялся на корабль и тотчас отплыл, ведь в Ванханделле его уже ничего не держало... Йордон, казалось, был молодцом. Но по ночам я слышал плачь. Говорят, мужчины не должны пускать слезы. Но за этот плачь я его не осуждал. Однажды я и сам заплакал.

Я сглотнула нервный ком. Впервые за столько лет я узнала хоть что-то о матери. И это что-то было совсем не тем, что я бы хотела знать в первую очередь. Я точно не хотела бы знать, как умерла моя мама, не узнав даже как она родилась, как росла, как впервые полюбила и кем в итоге стала.

Теперь уже Эстер обнимала меня.

– Тогда совсем никто не выжил? – спросила я как-то по-детски, с дрожью и надеждой.

– Очень немногие, но и они не прожили долго. Говорят, сойдя с ума от горя, они предали свои души земле на том небольшом клочке из обгоревших деревьев и мертвого грунта.

– Теперь, – вдруг сказала Каллин, – в Ванхнделе, кажется, бродят рассказы о душах лесниц, что блуждают по лесу и мстят всем туда входящим.

– Глупости, – заверил дядя. – Сказки для детей, чтоб тех не тянуло на приключения в чащу.

– Раз пошли такие рассказы, то не просто так. Должно быть кто-то да остался охранять Дремух. Может кто-то из новых, молодых. Может те самые сумасшедшие.

– И Йордон верит в эти сказки, – пробурчал дядя, обычно говорящий четко, – Хотя теперь живет неподалеку и прогуливается по тропе. Единственной безопасной, как он говорит. Должно быть, он все еще теплится надеждой найти ее... Зря мы ворушим эти воспоминания, Тальянка. Йордон запретил мне говорить об этом. Он запер свое сердце, хоть я и вижу печаль в его посеревших глазах. Раньше они казались мне чистым озером. Сейчас же – осенним дождливым небом.

– Я видела одну из этих, – голос дрогнул, камешек внутри упал, ударяясь о легкие, – молодых. Когда везла очередную продукцию с Хо, встретилась с ней. Она подумала, что я угрожаю какому-то редкому виду бабочек, кажется...

– Вот видишь, Руфус, – ворчала теперь Тальянка, – никакие это не сказки. Может спустя года в Дремухе возродятся хранительницы и вдохнут новую жизнь.

– Что это были за бабочка, Таури? – как-то мягко заговорила Каллин, явно влюбленная в этих насекомых.

– Я не помню названия. Они были похожи на голубые цветочки, что отбивали лучи словно зеркала.

Каллин вздохнула и прикрыла глаза, должно быть представляя крылатых.

– Ну все, – Тальянка хлопнула в ладоши и схватилась за миски на столе. – завтра кому в путь, а кому и за роботу. Пора спать. Руфус, я постелю тебе на полу.

Мы с Эстер сонно терли глаза и зевали. Каллин на своей кровати уже спала крепким сном, еле слышно посапывая. На улице со стороны заднего дворика гудели голоса, пробивающиеся сквозь щебет ночных пташек.

– Мы боимся, Руфус. Боимся, что это снова повторится, только на нашей земле. Мы запаслись оружием, следим за пребывающими кораблями. За охотниками и пилигримами, что лазают по нашим лесам. Мы отгоняем исчезающих животных в глубь, к горам и скалам. И следим за другими видами, чтоб охотники не отловили больше дозволенного.

– Есть повод для переживаний? – голос дяди был снова спокойным и четким.

– Пока нет. Все хорошо. Остров охотников, кажется, немного пугает. К тому же у них еще есть места, которыми можно заняться. Куда ближе, чем Зазимелия.

– За другие леса ты не переживаешь?

– Я переживаю за все, но за Прескиль сильнее всего, ясное дело. В тех лесах есть своя защита.

– Забавно выходит, что охотники вывозят отсюда животных и продают их Юнусу, который привозит их назад. – без доли смеха произнес дядя.

– Забавно выходит с теми, кто выживает. – так же серьезно говорила Тальянка.

– Этой скалице очень повезло со стечением обстоятельств. И то, что Юнус подоспел выкупить, и то, что я не успел отчалить.

– Спасибо, Руфус. И не суди нас за то, что не проведем к гнезду. Скалицы, не переселявшиеся ранее вообще, стали вести кочевой образ жизни. Самки стали меньше родить. Популяция не перестает сокращаться. Мы нашли лишь одно гнездо. Надеемся, конечно, что скалицы ушли далеко за скалы и стали лучше прятаться. Но есть все шансы, что эти – последние. Чем больше они становятся легендой, тем больше растет спрос. А чем больше спрос, тем больше интересуются охотники. Мы боимся повторить судьбу Дремуха.

– Я понимаю. Но пока переживать поводов нет?

– Кажется, нет. Мы не можем быть уверены.

Голоса затихли. Потом в пол силы возобновились лишь на короткий диалог. Я едва услышала несколько фраз.

– А Йордону скажи, что боятся нечего. На Дремух больше не нападут.

– Ты же знаешь какой он упрямый.

Сон пришел позже. Когда все уже улеглись и засопели в своем ритме. Даже ночная пташка умолкла, давая мне время погрузится в спокойствие.

Я снова была в том лесу. Снова была тем лесом. Я вдыхала свет и выдыхала кислород. Шевелила пушистым мокрым носом. Следила за недавно прозревшими неугомонными детьми. Я охотилась и пряталась. Все вокруг затаило дыхание в ожидании. Мы ждали огонь, который теперь уже не сможем потушить. Ничего не происходило. Ни одна веточка не проломилась под копытцами. Ни одна шишечка не упала от встряски колючих веток. Сильный ветер понес за собой прохладу и песок. Я прикрыла глаза, защищаясь от острых песчинок, а когда раскрыла, то ничего уже не было. Вокруг один пустырь. Под ногами серая выжженная земля, еще горячая, еще стонущая. И вокруг ни души. Только ветер разносил древесный пепел и чьи-то стенания.

Я очнулась в теплых руках. Во мраке увидела старушку, сидящую рядом со мной.

– Я кричала?

– Нет, – прошептала Тальянка. – Пока ты была под крылом Дремуха, он не мог понять, сомневался, – она погладила меня по волосам, – Теперь же, когда ты далеко, лес знает, что ты его дитя. Знает, что нуждается в тебе. Теперь и ты это знаешь. Тебе стоит последовать за этим огоньком, Таури, ведь иначе не может быть. Иначе ты потеряешь мир и мир потеряет тебя. Ты поняла?

– Не совсем.

– Ты его солнечный луч, Таури. Ты та, кто дышит с ним в одном ритме. В твоей крови корни, а в корнях его твоя кровь. А души ваши сплетены так сильно, что не понять где чья.

– О чем вы?

– О Дремухе, дорогая. Твоем первозданном отце.

– Мама моя была такой же, как вы.

– Ты такая же как я и Каллин, дорогая. Но ты поймешь это позже, когда вернешься домой и дашь ему знать, что ты рядом.

– Но мой отец...

– Знаю, знаю. Но Йордон поймет. Должен же он хоть когда-то понять. Он не понял, когда возлюбленная отказалась от жизни в городе. Не понял, когда она отказалась бежать. Все не так просто в наших сердцах. Не так, как у них. Когда-то он должен это понять.

Мы замолчали. Было слышно, как кто-то прыгнул в кусты, разгоняя сверчков.

– Как получилось, что лесницы не смогли отбить атаку? Они ведь хранительницы.

– Но не воины, Таури. Мы храним душу леса. Мы живем с миром в сердце. Несмотря ни на что. И не они, Таури, а мы. Мы – хранительницы. Мы – лесницы. Спи. Солнце скоро встанет, а ты еще и не спала толком. Спи.

Старушка отпустила мою руку и поцеловала в лоб.

Я заснула с мыслями о том, что, потеряв хранительниц, Дремух потерял душу. А значит, он может обрести ее снова. А еще я вдруг подумала, что Тальянка абсолютно сумасшедшая.