Пролог

Мой дядя Руфус три раза в год в одно и тоже время причаливает в порт Ванханделла для наполнения трюма продукцией, а затем вновь почти три месяца проходит один и тот же маршрут с целью торгов (или обмена в некоторых случаях). Зиму он проводит в конечном пункте своего путешествия – Люрхеме. Там у него есть маленький домик, купленный еще с пару десятков лет назад. Я была в нем несколько раз, когда отец помогал своему брату на судне. Позже Йордону надоела качка волн, и он решил освоиться на суше. Руфус выделил ему кругленькую сумму в качестве доли от торгов, помог с покупкой дома, засадки поля, входящего в купленный участок, розовоцветым молочником и обустройством фермы для медоносных бабочек-златокрылок. С тех пор мы с отцом живем в тихом местечке через лес от города, а дядя Руфус неизменно отдает себя водным просторам.

Тогда я думала, что всю жизнь проведу на ферме, собирая мед и давя молоко, а отец будет днями пропадать на опасной миссии – доставке продукции на старой и усталой спине пешком через весь лес. Но в девять лет я решила сбежать из дому. Это был мой первый и последний раз. Отец часто спрашивал почему я так поступила, но правдивый ответ его не устраивал, потому пришлось соврать о тяге к приключениям.

Правда же была в том, что я услышала зов. Голос в голове, который сводил меня с ума. Я пробуждалась с ним и засыпала с ним тоже. Он становился все громче и в конце концов я сдалась, от бессилия и страха. Когда отец, нагрузив корзины баночками меда и молока, поплелся в лес на встречу к Руфусу, я собрала небольшой узелок пропитания на день и скользнула через поле в глубь Дремуха. Не сходя с безопасной тропы (по словам моего отца – единственной безопасной тропы), я бежала на зов, тогда как голос становился все сильнее, не оставив места даже на пустяковые мысли. И тут он стих... так неожиданно, что голова закружилась и подкосились ноги. И в то время, как я потирала глаза и приходила в себя, меня коснулось что-то пушистое. Оно загородило единственный луч солнца и обнюхивало мои руки. Помедлив с пол минуты, я осмелилась раскрыть глаза.

– Папочка! – воскликнула я, увидев перед собой малыша аэрогаста. Никогда ранее я не встречала их, а лишь читала в книгах. И если мне не изменяет память, то аэрогасты никак не могут обитать в наших широтах.

Не сводя глаз с малыша, я медленно отползала назад. Он был уж больно худой, а шерсть в некоторых местах сбилась в комочки из грязи. Аэрогаст и не думал отступать; он добрался до узелка с припасами, лежавшими в полуметре от меня, и с любопытством его осматривал.

– Ты голоден? – он обернулся, повилял коротким хвостиком и продолжил изучение. И меня, казалось, совсем не боялся. Возможно так присуще аэрогастам чувство голода заглушило в нем все остальные.

Я медленными шагами двинулась к узелку, достала несколько кусочков хлеба, макнула их в молоко и протянула зверьку.

– Кушай! – сказала я и куснула свой ломтик. Аэрогаст последовал моему примеру и уже через несколько минут не оставил и крошки от запасов.

С тех пор вот уже много лет у меня есть верный компаньон по прозвищу Хо.