глава 14

Ты моя тишина и радость

День выдался удивительно тихим. Вова с Маратом куда-то ушли — по делам, как обычно. Айгуль с Наташей обещали заглянуть позже, но пока их не было. Кирилл с Дилярой ещё отдыхали на даче. В квартире царила редкая для дома Суворовых благословенная тишина.

Валера сидел на кухне. Рубашка была расстёгнута — синяки, оставшиеся от рук пьяного отца, ещё болели. Но боль была какой-то далёкой, глухой. Сейчас не она была главной.

На плите что-то тихо булькало — Эсфирь поставила вариться суп. Она мелькала между раковиной и плитой, босиком, в чьей-то большой рубашке до колен — кажется, Вовиной. Волосы были забраны в небрежный пучок, но из него всё равно выбивались пряди. Её движения были осторожными, немного неуверенными, но в них было что-то домашнее. Настоящее.

Валера смотрел на неё молча. Всё внутри него дрожало.

Он встал, подошёл ближе и тихо сказал:

— Эсфирь.

Она обернулась, с деревянной ложкой в руке. Взгляд удивлённый, но спокойный.

— Мм?

— Я должен тебе сказать… кое-что.

Она замерла, глядя на него внимательно. Медленно поставила ложку в раковину, вытерла руки о полотенце. Подошла ближе, остановилась прямо перед ним. Валера вдруг заметил, как дрожат её пальцы.

— Валера, — прошептала она. — Что случилось?

Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Я не знаю, как правильно. Я не из тех, кто умеет говорить красиво. Но я знаю одно — когда я сплю рядом с тобой, мне не страшно. Когда ты обнимаешь меня — даже с закрытыми глазами, во сне — я знаю, что я нужен. А когда ты гладишь мои волосы… у меня будто появляется душа.

Она всё ещё молчала. Только глаза её стали чуть влажными.

— Я люблю тебя, Эсфирь, — наконец выдохнул он. — С самого первого момента, как ты уткнулась мне в плечо, сонная, и сказала, что я вкусно пахну. А потом назвала подушкой. Тогда я понял, что… всё. Назад пути нет.

Эсфирь сделала шаг к нему. И ещё один. А потом вдруг с силой обняла его, прижавшись к груди.

— Я боялась. Всю жизнь. Всех. Себя. Людей. Тишины. Любви, — прошептала она в его рубашку. — Но с тобой — не боюсь. Валера… я тоже люблю тебя.

Он выдохнул, будто прожил целую жизнь до этого момента. Обнял её крепко, прижал к себе.

— Ты не представляешь, как это звучит. Из твоих уст.

— Знаю. Поэтому не повторю. Пусть будет один раз — но навсегда.

Они стояли в обнимку на кухне, и из кастрюли что-то медленно убегало, но никто из них не обратил на это внимания. Мир мог гореть, рушиться, исчезать — им было всё равно.

Он прижался лбом к её виску и тихо сказал:

— Ты моя тишина, Эсфирь. Та, в которой хочется жить.

— А ты… моя первая весна, — прошептала она. — Даже если снег ещё не растаял.