Возвращение

Прошло три дня. Три дня, когда я пила кофе слишком горячим, чтобы обжечь язык и не думать о другом. Три ночи, когда включала все лампы в квартире перед сном. Почти убедила себя, что ночные тени и шёпоты за стеклом — всего то побочный эффект хронического недосыпа и одиночества. Что мой мозг, наконец, начал гнить от этой изоляции, как подгнивший фрукт на дне вазы.

Но Он вернулся.

Ложка звякнула о край кастрюли, пока я мешала безвкусный суп — вода с плавающими кружками жира. Рука автоматически потянулась к соли, и в этот момент...

Краем глаза заметила: скрещенные ноги. Сложенные на коленях пальцы. Его силуэт, сидящий в кресле.

Ложка молниеносно полетела в раковину.

— Ты совсем больной?! — мой голос сорвался на крик, отдаваясь эхом в пустой кухне. — Я же сказала — ОТВАЛИ!

Он не шелохнулся. Ни агрессии, ни оправданий — только этот взгляд: пронзительный и в то же время тоскливый. Его спокойствие было хуже угроз. И это... ожидание. Жажда быть принятым, несмотря ни на что. Как пёс, которого пнули, а Он всё равно ждёт ласки. 

Меня передернуло.

— Как ты вообще попал сюда?

Он лишь слегка пожал плечами.

— Я всегда рядом с тобой, милая. Просто раньше ты не замечала.

Апельсинчик, обычно такой бдительный, в этот раз даже не поднял головы от своей миски.

Глупость ситуации давила на виски тяжелым прессом. Вызвать полицию? Что я скажу? «В моей квартире сидит молчаливый тип?» Он не ломает дверь, не бьёт посуду, даже голос не повышает. Просто существует. И самое невыносимое — любой офицер поверит Ему, а не мне. «Да мы встречаемся, офицер, она просто переутомилась.» — и вот уже на меня смотрят как на истеричку.

— Ладно, чёрт побери! — теперь и половник с грохотом ударился о раковину, обдав фартук оранжевыми брызгами. — Слушай сюда! — голос дрожал от бессильной злости. — Ты получаешь ровно час встречи. С пяти до шести вечера. Ни минутой раньше. Ни шага ближе ко мне.

Он склонил голову — этот жест можно было принять за покорность, если бы не малость заметная усмешка в уголках губ. И...

Я моргнула.

Пустое кресло. Лишь смятая рубашка на спинке напоминала, что кто-то здесь сидел. На полу — ни следов, ни пылинки, сдвинутой с места.

Ночь. 

Я сижу, вцепившись пальцами в шерсть Апельсинчика. Его ровное мурлыканье раздражало своей обыденностью. Как он мог быть таким спокойным, когда у меня холодела спина от каждого шороха?

Не призрак — призраки не оставляют следов. Но вот они: матовые отпечатки на стекле, вмятины на подушке. Не галлюцинация — Его взгляд пронзает меня прямо сейчас, ощущая стороннее присутствие где-то в темноте, за границей зрения.

Самое страшное — неопределённость. Когда Он появится в следующий раз? Что предпримет? Он не угрожал, но... Тишина перед грозой тоже бывает зловещей.

Я прижимаю кота к груди, но тот выворачивается с резким «Мрр!», оставив на рубашке несколько рыжих волос. Уткнулась лицом в подушку, вдыхая слабый, чуть сладковатый оттенок собственной кожи — но даже он не мог заглушить чувство надвигающейся беды.

Смириться? Никогда. Но и избавиться от этого... этого чего-то — не получалось. Он стал частью моей жизни, как хроническая болезнь, которая то затихает, то возвращается с новой силой.

***

Настало утро. Одной рукой застегивая сапог, другой я крепко сжимала ключи.

— Ты ничего не забыла?

Голос прозвучал так близко, что я инстинктивно отпрянула, ударившись плечом о вешалку и зашипев от боли. Медленно, слишком медленно повернула голову. В груди всё сжалось.

Перед глазами мелькнули обрывки чужих воспоминаний: женские пальцы, поправляющие галстук; губы, касающиеся щеки; смех, который никогда не звучал в этих стенах. Но Его лицо оставалось размытым водянистым пятном.

Призрачный силуэт врезался в границу прихожей и гостиной, нарушая все установленные правила. Без стука. Без предупреждения. На несколько часов раньше оговоренного времени. Его поза была расслабленной, почти домашней: одна рука в кармане, другая опиралась о косяк.

— Я всегда целовала Его в щеку после этих слов, — прошептал Он моими же мыслями. Его голос звучал таким же, как в моей голове — тот же тембр, те же интонации. Только уже в них слышалась едва уловимая насмешка.

Это было не вторжение в дом — это было вторжение в сознание. Он не просто пришёл. Он знал, как заставить меня почувствовать себя чужой в собственной голове.

Я вдавила ладони в уши до боли — лишь бы не слышать, лишь бы не думать — и вылетела из квартиры, захлопнув дверь с такой силой, что эхо прокатилось по всему этажу.

Ноги автоматически понесли меня по привычному маршруту: спуск в метро, поворот у киоска, стеклянные двери офиса. Внешне — обычное утро. Но паника преследовала меня шаг за шагом: «Апельсинчик остался с Ним. Ты бросила его, как трусливая стерва».

Я стиснула челюсти так сильно, что заболели зубы. Пальцы лихорадочно перебирали содержимое сумки: телефон, пропуск, ключи с царапиной от падения. Всё на месте. Но в горле застрял колючий ком, мешающий дышать.

Офис жил обычным рабочим днём. Смех коллег у кофемашины. Монотонный стук клавиш. Терпкий запах растворимого кофе.

Всё как всегда. 

Только я — не на месте.

— Ну что, героиня? — теплый выдох коснулся шеи, заставив меня вздрогнуть так резко, что кофе плеснулся через край стакана, оставив коричневое пятно на документах.

Давид. Высокий, тощий ублюдок с вечной похабной ухмылкой. Любитель «невинных» двусмысленностей, после которых приходилось сознательно разжимать кулаки. Его самодовольное выражение лица было той редкой разновидностью наглости, которая так и просилась познакомиться с ближайшей стенкой.

— Тебе же сейчас одиноко?

Его взгляд прополз по моему лицу — застрял на синяках, соскользнул к расстегнутой пуговице, задержался на груди. Медленный. Липкий.

— Спасибо за заботу, — выдавила я сквозь зубы. — Но у меня хватает... внимания.

Он щёлкнул зажигалкой — раз, другой, играя с огнём в прямом и переносном смысле. Пламя отражалось в его тёмных зрачках, делая взгляд ещё более неприятным.

— Ну конечно. Тебе ведь легче всё держать при себе и не делиться с друзьями.

Он заметил мой напряжённый взгляд — и лицо его озарилось триумфом.

— Ладно, не буду отвлекать нашу лучшую работницу месяца, — фальшивый поклон, рука театрально прижата к груди. Коллега удалился, насвистывая похабный мотивчик, но через пять шагов обернулся: — Кстати, у тебя на блузке пятно. От кофе.

И скрылся за углом, оставив после себя тяжёлый шлейф дешёвого одеколона и чувство, будто я только что вытерлась о грязную тряпку.

***

После работы я влетела в квартиру, даже не расстегнув куртку. 

Апельсинчик терся о мои ноги, мурлыча свою обычную песенку кормления. Его рыжая шерсть была тёплой под пальцами, живот мягко вздымался — жив, здоров, словно ничего необычного не произошло. 

— Фух... — воздух вырвался из лёгких. 

Но облегчение длилось ровно до тех пор, пока не погас свет перед сном.

Только веки сомкнулись — тело вдруг окаменело. Каждый нерв напрягся, сигнализируя об опасности.

Кто-то. Стоял. У кровати.

Я не видела. Не слышала. Но знала — так же точно, как знаю биение собственного сердца. Кожа покрылась мурашками, будто по ней бежали тысячи микроскопических паучих лапок. Простыня прилипла к спине, пропитанная холодным потом. В воздухе висело тяжелое дыхание — моё? Его?

Не шевелиться. Не дышать. Даже ресницами не дрогнуть. 

Я прижалась кончиком языка к нёбу, надеясь, что это могло бы заставить меня замолкнуть от вскрика. 

Абсурдные расчёты в голове:

Если перевернуться — оно заметит, что я не сплю.Если всхлипну — услышит. 

Тихий шорох у ног — и кишки скрутились в тугой узел. 

Веки горели от напряжения, но открыть их было равносильно прыжку в пропасть.

А если оно уже наклонилось?Если это лицо сейчас в сантиметре от моего?Если эти невидимые глаза рассматривают каждую мою пору?

Каждая клеточка тела вопила: «БЕГИ!», неожиданно...

— Ах-аррр!

Громкий, надрывный стон пробил стену, заставив меня вскрикнуть в ответ. Глаза распахнулись сами собой — и я с облегчением увидела лишь полумрак спальни. Ни теней, ни силуэтов. Только Апельсинчик, свернувшийся рыжим калачиком в ногах кровати. Мои ледяные ступни тут же утонули в его пушистой шерсти, как в живой грелке.

— Черт возьми... — прошептала я, вытирая ладонью потный лоб. Ледяной ужас сменился раздражением — за стеной начался настоящий марафон.

Скрип пружин. Причмокивания. Ещё один стон, теперь уж на два тона выше.

Я потянулась к телефону — 2:17 ночи. Завтра на работу. Но через минуту рука бессильно упала на одеяло. Пусть трещат. Эти вульгарные звуки заполнили ту самую звенящую тишину, в которой так явственно слышались шаги и чужое дыхание.

— Да-да-да! Глубже! — орала соседка за стеной.

И знаете что? Впервые за эту ночь я почувствовала себя в безопасности. Никакая потусторонняя хрень не рискнет появиться под такой аккомпанемент. Даже призракам, видимо, не хочется становиться свидетелями чужой интимной жизни.

Апельсинчик недовольно мурлыкнул, когда я неосторожно шевельнула ногами. Но не убежал. И в этом маленьком тепле, под звуки соседского соития, я наконец начала проваливаться в сон.