Глава 23

Иллеана Эванс.

— Господи, эти его перчатки... Они чище совести матери Терезы, честно слово! Нет, серьезно, ты когда-нибудь видел такой ослепительно-белый цвет?

Всю дорогу до отеля «Сент Реджис» я несла какую-то околесицу, и вся эта пестрая солянка из моих нелепых слов вливалась прямо в уши бедного Джеймса. Он лишь неловко улыбался и слегка кивал в ответ — хотя в голове его наверняка витало стойкое желание вытолкнуть свою болтливую невесту из авто и поехать на прием в одиночестве.

Нет, я не ставила своей целью довести Джеймса до истерики и заставить его засунуть мне кляп в рот. Просто таким образом — выталкивая из своего рта случайные сочетания звуков — я пыталась справиться со своим волнением перед столь серьезным мероприятием.

Идеальное платье перестало мне таковым казаться, прическа совершенно внезапно полнила лицо, а рост мой неожиданно представился мне как недостаточный для того, чтобы произвести правильное впечатление.

И вот когда мы оказались у сияющего в ночных огнях величавого здания, у меня перехватило дыхание.

Блестящие блики скользили по зеркальным поверхностям множества роскошных автомобилей; десятки зажженных фар бросали в холодный воздух косые лучи света. Дамы в объемистых мехах изящно скользили ко входу в отель, держась за локти своих статных кавалеров; полдюжины проворных швейцаров сновали тут и там, чтобы предоставить уважаемым господам все необходимые им услуги.

Именно один из этих вот прислужников, распахнувший для меня дверь авто, и стал причиной моей упомянутой выше реплики. Серьезно, каким отбеливателем они пользуются для своих белоснежных перчаток?

— Успокойся, — мягко касаясь моей поясницы, чтобы направить ко входу в здание, шепнул Джеймс мне на ухо. — Ты шикарно выглядишь.

Мне так и хотелось сказать что-нибудь колко-саркастичное в ответ, глядя на всех этих прекрасных леди, которые выглядели определенно шикарнее меня. Однако в мыслях вдруг пронеслась слышанная мной уже ранее реплика:

«Меня раздражали идеальные дома с идеальными газонами, раздражали грациозно скользящие по улицам Ламборгини и Феррари. Раздражало это вечное стремление потрясти перед соседями своим банковским счетом. Блевать хотелось».

Почему-то отношение Марка ко всей этой вычурной роскоши придало мне чуть уверенности и безразличия ко всему происходящему. Я постаралась отнестись ко всему этому дорогому великолепию как к просто красивым и ценным вещам. Никто ведь не грохается в обморок от волнения, когда идет в музей, верно?

Поэтому, оказавшись в окружении роскошных колонн, сверкающего стекла и искусно отделанных лепниной потолков, я лишь глупо улыбнулась, засмотревшись на все эти красивости.

Празднование уже набирало обороты, когда мы оказались в зале. Откуда-то издали доносилась музыка камерного оркестра — что-то вроде легкого джаза —, шампанское игриво переливалось золотом во множестве бокалов, а огромные люстры под потолками, украшенные сияющими хрустальными подвесками, сверкали во всю красу своих огней.

Это сколько же долларов все это стоит...

Где-то глубоко внутри себя я грязно выругалась.

Осмотревшись, я обнаружила, что атмосфера здесь не столь чопорная и формальная, какой я ожидала ее застать. Джентльмены дымили сигарами у барной стойки, а леди заливисто смеялись, прикрывая рты увешанными тяжелыми кольцами ладошками.

Стащив с проплывающего мимо подноса бокал с шампанским, я подумала, что все не так уж и плохо.

Джеймс тем временем уже обменивался любезностями с его коллегой по работе Робертом — а я же, коснувшись шампанского самую малость, обводила взглядом присутствующих.

— Вы круты, правда, — послышался совсем близко глубокий баритон, и я вновь обернулась к единственным знакомым здесь людям.

Широкоплечий мужчина ростом чуть выше моего Джеймса стоял, собственно, рядом с ним, заложив руки в карманы очевидно дорогущих брюк.

Знаете, бывают такие мужчины, которые выглядят наиболее впечатляюще, когда достигают определенного зрелого возраста? Преисполняются каким-то усталым шармом, плавностью и железным спокойствием во всех движениях? Всех этих качеств нет в молодых парнях, которые не научились еще смотреть на жизнь с иронией, не набрались нужной для этого жизненной мудрости. А вот в некоторых мужчинах среднего возраста так и проскальзывает нечто такое очень привлекательное для дам...

Стоящий рядом с Джеймсом как раз относился к такому разряду людей.

На вид ему было лет сорок пять. Седина только чуть коснулась его висков, а мимические морщинки — лучики у уголков глаз и носогубные складки — еще не были глубоки. Левую бровь мужчины рассекал на две неравные части глубокий шрам, вероятно, кроющий в себе интересную историю о давних событиях его молодости. Кожа его была смуглой, с золотистым подтоном, глаза теплого кофейного оттенка, а волосы — темно-русого. Костюм идеально сидел на подтянутой фигуре, а лакированные ботинки блестели в теплом свете верхних ламп. Держался мужчина с дорогим достоинством: не кичливым и показным, а со спокойным и расслабленным. С таким достоинством лев, царь зверей, смотрит на остальную мелкую живность.

— Я очень признателен, что вы так высоко оцениваете нашу работу, — ответил тем временем Джеймс с аккуратной улыбкой.

Лев-царь-зверей лишь криво усмехнулся и тяжело похлопал моего жениха по плечу — дорогущие часы сверкнули из-под его манжета — и с коротким кивком удалился. Вероятно, эта его похвала была лишь данью этикету — цели завязать светской беседы он не преследовал.

— Твою мать... — негромко выругался Джеймс, обращаясь к Робу, и тот сдержанно улыбнулся, будто нашкодивший школьник. — Когда-нибудь мне перестанет казаться, что мы можем потерять контракт из-за одного неаккуратного слова, но пока... — он не закончил фразу и осушил остатки шампанского в своем бокале.

Тем временем приближалась официальная часть вечера — это я поняла по тому, как затихла музыка, и по некой дамочке в красном платье, что поднялась на небольшое возвышение, чтобы что-то сказать.

Она бросила со сцены несколько формальных предложений ни о чем в качестве приветствия и некого вводного экскурса в мероприятие и, набрав в грудь побольше воздуха, представила заказчика проекта торгового центра, который, собственно, и собрал весь этот балаган.

— Доминик Томас, — она изящно похлопала своими ладошками, сваливая в сторонку, и все присутствующие подарили представленному сдержанные овации.

Совершенно внезапно на сцену бодро вскочил тот, что совсем недавно стоял рядом с нами: тот, что лев-царь-зверей.

Я еле успела придержать свою челюсть.

Господи, я только что стояла рядом с миллионером на расстоянии вытянутой руки! Наверное, прикоснись я к нему своим клатчем, он бы автоматически набился золотыми монетами...

Доминик Томас тем временем обхватил смуглой ладонью один край трибуны, указательным пальцем другой же легко стукнул по микрофону — проверить его работоспособность.

— Моя супруга, — кивнул подбородком он куда-то в первые ряды зала, — всегда говорила мне, что если я в чем-то и хорош, то не в торжественных речах. В этом я с ней полностью согласен. И во многом другом тоже. (Но это уже не относится к теме нынешнего мероприятия), — он вновь адресовал ленивую, предназначенную только одному человеку, ухмылку в зал. — Поэтому я буду краток. Есть такая пословица «плохому началу — плохой конец». Я интерпретирую ее несколько иначе: «меньше вложений — меньше прибыли». Маленькая прибыль — это не то, что меня устраивает. И от «Манхеттен-Молл» я жду не этого, — голос мистера Томаса был тверд, словно камень, и уверенность в своих силах так и светилась неоновыми буквами на его лбу. Такие люди и зарабатывают миллиарды. — Сегодняшний вечер — это тоже хорошее вложение в успех будущего торгового комплекса. Из соображений поощрения и чествования людей, которые работают на этот успех, прежде всего. Джеймс Брайс — руководитель архитектурного проекта, — возвысив голос, жестом Великого Гэтсби Доминик указал прямо на Джеймса — почти на меня — и стал первым человеком, подарившим моему архитектору несколько звонких хлопков.

Я чуть не провалилась под землю, когда полсотни пар глаз устремилась в нашу с женихом сторону и раздались персональные овации. Джеймс лишь сдержанно улыбался и еле заметно кивал в разные стороны в качестве благодарности.

Мистер Томас назвал еще пару имен, но я, слишком шокированная таким вниманием, была словно по голове битой оглушенная и не слышала завершительной части его речи.

Словом, когда уже официально было объявлено начало фуршета, я до сих пор находилась в каком-то трансе и украдкой пощипывала себя за локоть — убедиться, что мне все это не снится.

Джеймс, судя по всему, тоже чувствовал себя несколько неловко, хотя, разумеется, и был очень польщен оказанным ему вниманием. Он как-то неуклюже качнул головой, остекленевшим взглядом смотря сквозь стол с разнообразными яствами, и, взяв маленький бутерброд-канопе, отправил его в рот целиком.

И только он успел прожевать, как рядом с нами вновь оказался мистер Томас.

И на этот раз он не был один. Тонкими пальцами за его локоть держалась высокая и осанистая женщина, походящая на ретро-диву или же героиню фильмов в жанре нуар. Аристократическая бледность потрясающе контрастировала с темными, словно чернила, волосами и полным бутоном красных губ; тонкое же сложение и черное платье, огибающее изящные изгибы тела, делали ее похожей на фарфоровую статуэтку.

— Моя супруга — Меган Томас, — представил нам эту прекрасную даму Доминик, и я, кажется, потеряла почву под моими ногами.

Я, вероятно, выглядела невероятно глупо, когда уже Джеймс представил меня этой голливудской паре, как свою невесту. Просто логическая цепочка, складывающаяся в моей голове...

Меган — Томас — Доминик — Дин — Томас — Блейк Томас...

«Эй, не форсируйте события. Я там пока что на велике к Томасам еду».

Пресвятая богородица и пасхальный кролик...

— Прекрасно выглядите, — губы Меган чуть изогнулись в вежливой улыбке, и взгляд ее зеленых глаз остановился на мне.

— Не так, как вы, — выдохнула я глупейший комплимент в мире — и чета Томасов синхронно улыбнулась чуть шире, словно бы умиляясь моей неприспособленности к подобным светским обменам репликами.

Каким-то невероятным образом Доминик Томас увел моего Джеймса к бару — «вы курите кубинские сигары?» — и я осталась наедине с ожившей картинкой из глянцевых журналов, что собой представляла Меган.

— Простите, конечно, за резкость, но... Блейк Томас — ваша дочь? — неожиданное открытие превратило меня в существо, напрочь лишенное деликатности и трепета перед сильными мира сего.

Угольные брови миссис Томас чуть дернулись по направлению вверх.

— Абсолютно верно, — в остальном же ее мимика и не дрогнула. — Вы знакомы?

Я еще раз пробежалась наглым взглядом по всей немалой длине изящного тела Меган и про себя отметила, что она — да и ее супруг тоже — очень молодо выглядят для родителей Блейк. Видимо, у богачей какие-то свои секреты вечной молодости.

— Да, — легко кивнула я. — Через Маркуса.

Изумление уже чуть ярче проявилось на выразительном лице миссис Томас.

— Через Маркуса? Простите, просто его знакомые обычно... несколько иного разряда люди, — тень улыбки коснулась ее алых губ.

— Я его психотерапевт, — я нервно выдохнула.

Что-то изменилось в лице и глазах Меган: словно бы ледник оттаял где-то внутри нее. Она моргнула пару раз и чуть нахмурилась.

— Как он там? — и даже голос ее резко претерпел некоторые изменения — стал чуть менее официозным. — Мне слабо верится в его ободряющие реплики, когда мы разговариваем по телефону или навещаем его.

Ого... Навещают?

(Я просто к тому, что Бэйкер, наверное, резко превращается из главного врача в трепещущего швейцара в момент таких вот визитов.)

— Он действительно хорошо держится, — заверила я Меган, когда она ловко выхватила с оказавшегося рядом подноса бокал с игристым напитком. — Маркуса вряд ли можно сломать этими... условиями.

— Все, что можно было сломать, в нем уже сломали, — как-то туманно ответила миссис Томас, делая небольшой глоток из бокала и обводя взглядом присутствующих.

Когда ее глаза определенно точно нашли конкретный объект, который искали, я тоже устремила взгляд в ту сторону.

Белое пятно светлых волос мелькнуло среди черноты смокингов и тут же скрылось за телом какого-то шустрого официанта.

— Моя сестра, — бесцветным голосом пояснила Меган. — Лия.

О, а ведь Марк ни разу не называл мне имя своей матери...

Я, поборов порыв бежать к этой светловолосой женщине и трясти ее за плечи, вопрошая «да кто так с детьми поступает, а?!», вновь обернулась к миссис Томас.

Мне, конечно, представилась замечательнейшая возможность расспросить тетю Марка о многих и многих вещах. Но, честное слово, не настолько я еще фанатично предана идее разнюхать все-все о семье Иствуда, чтобы бросаться на столь статусную особу с расспросами.

— Он очень хорошо отзывался о вас с Домиником, — не знаю, к чему, сказала я негромко.

И вот на этот раз улыбка другого разряда коснулась губ Меган — более теплая, искренняя и какая-то... усталая.

— Мы с Дином можем что-то сделать для него? Или для вас? — смотря на меня сквозь полуопущенные ресницы, поинтересовалась она.

Что-то в моей груди дрогнуло, когда я услышала это домашнее обращение к супругу Меган — признак... доверия?

— Вы уже сделали все необходимое, — позволила я себе невеселую улыбку. — Не все в нем сломано. Далеко не все.

Меган поставила опустевший бокал на стол и почти невесомо коснулась пальцами, чуть прохладными после контакта со стеклом, моего плеча.

— Рада это слышать.

Каким-то невероятным образом мы с миссис Томас вскоре оказались у бара. Краем глаза я зацепила значительно опьяневшего Джеймса в компании нескольких солидных представителей мужского пола — в том числе был и Доминик. Последний, тоже самую малость захмелевший, широко улыбался рассказу какого-то седоволосого дядечки, пускающего тяжелые облака сигарного дыма, и покачивал в руках бокал с темно-зеленой жидкостью.

Абсент. Судя по насыщенности цвета, неразбавленный.

А ниточки-то сплетаются...

— Похоже, вам понадобятся услуги трезвого водителя, — обронила миссис Томас, заказавшая у бармена мартини.

— Определенно, — согласилась я, заставляя себя не смотреть на слишком уж развеселого Джеймса.

Мы с Меган пропустили по бокалу, говоря о каких-то неважных вещах, вроде туфель и сумок, пока внезапно рядом не материализовался представитель одной из ужаснейших профессий: фотограф. Миссис Томас мгновенно смыла со своего красивого лица все эмоции, кроме тех, что желательны для фото — и на карте памяти фотоаппарата запечатлелась та же голливудская дива, которой она предстала передо мной в первые секунды нашего знакомства.

— Вы... мэм, извольте тоже, — смотрящий сквозь объектив дядя деликатно помахал мне рукой, намекая присоединиться к Меган на фото.

— Ч-что? Нет! — запротестовала я, но любезная улыбка Меган и ее же приглашающий жест оторвали меня от барной стойки.

Приняв более-менее годное для фотографий положение, я растянула улыбку, и слепящая вспышка ударила по моим глазам.

Надеюсь, именно это фото не попадет на газетные полосы по закону подлости...

Когда все темы для светской беседы иссякли, и между мной и Меган повисла тишина, я решила воспользоваться этой паузой и все же выяснить некоторые очень уж интересующие меня вещи.

— У вас замечательная дочь, Меган, — аккуратно взяла я курс на волнующий вопрос. — Думаю, вы с вашим супругом — очень хорошие родители. И это не лесть, — улыбнулась я.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила миссис Томас.

— Прошу прощения за любопытство, но... Блейк — единственный ребенок в вашей семье? — мой пульс необъяснимым образом разогнался, а дыхание задрожало в горле.

Скептичный взгляд Меган из-под четких бровей скользнул по моему лицу.

— Единственный, — негромко сообщила она, а внутри меня что-то разорвалось оглушительным снарядом острых эмоций. — С более многочисленным потомством... как-то не вышло.

С моим осознанием ситуации тоже.

Как-то не вышло.