Глава 19

Иллеана Эванс.

Под конец рабочего дня мне хотелось выть на настенные часы и проклинать свое начальство. Благодаря внеплановому мероприятию, что охватило собой всю вторую половину этого замечательного дня, я сидела в своем кабинете уже лишних два часа. А ведь могла бы лениво потягивать ароматный чай и листать странички интернет-каталогов — с целью выбрать платье на званый вечер в честь удачной сделки Джеймса...

Дело в том, что в связи с недавним происшествием, центральной фигурой которого стал Хью, по всей протяженности центра прокатилась волна неожиданной гуманности и заботы о его пациентах. (Вот так всегда — для того, чтобы включился режим обеспокоенности, сначала кто-нибудь должен умереть). И дабы «предотвратить повторные случаи самоубийств, насколько это возможно», решено было провести среди заключенных тест на склонность к суициду.

Чтобы провести тестирование огромного количества пациентов, конечно же, пришлось подключить к этой нелегкой работе практически всю нашу бравую психологическую команду. Но и такого оживления в коридорах психцентра словно бы было мало — со стороны Нью-Йоркского университета прилетела целая стайка восторженных студентов-психологов, которых почему-то очень привлекала идея понаблюдать за «настоящими маньяками». (Цитата миниатюрной девушки азиатской внешности, которая что-то там энергично чиркала в своей тетрадке, пока я работала с заключенными).

— Допустим, обнаружите вы потенциального самоубийцу. И что? Конвой к нему приставите? — поднял на меня тяжелый взгляд Иствуд, сидящий перед монитором ноутбука, что через полминуты должен был явить тестовое задание.

— Моя работа — составить статистику и предоставить ее начальству, — негромко оповестила я молодого человека, чуть склоняясь к его уху — чтобы любопытная азиатка особо не грела свои оттопыренные розовые ушки. — Я тоже не испытываю особого энтузиазма по поводу этого всего... Прочитайте инструкцию, Марк, — последнее предложение я озвучила уже громче, включив тон беспристрастного специалиста.

— Прочитал уже. Нажимать две кнопки максимально быстро — как-нибудь справлюсь, — буркнул он и вновь обратился к монитору.

С первой частью теста он, кстати, справился действительно довольно резво, моментально распределяя вспыхивающие на черном фоне слова по двум колонкам — «жизнь» и «суицид». Такие слова как «здоровье», «выживание» и «стойкость» однозначно полетели в первую колонку; «саморазрушение», «похороны» и «смерть» — во вторую.

Но с каким же неприятным чувством я наблюдала его промедления уже на заключительном этапе теста — самом, по сути, важном...

Я совсем приуныла, услышав, как забористое ругательство вылетело изо рта Марка, когда уже на истечении предлагаемых слов он по ошибке отнес «самовредительство» к «жизни», и на мониторе со страшным звуком вспыхнул красный крестик.

— Я не собираюсь себя убивать, — по окончании теста, предвосхищая любой мой вопрос, нервно бросил он.

— Подобный результат не так уж редок, — выдохнув спертый воздух из груди, оповестила я молодого человека. — И вообще, между мыслями о суициде и склонности к реагированию на эти стимулы есть большое различие.

Иствуд как-то неоднозначно качнул головой, мол, «плевать я хотел». И я позволила себе легкую улыбку разряда «ну и правильно».

И только было Марк скрылся за пределами кабинета, а я приготовилась звать следующего, как тонкий голосок пискнул откуда-то из-за затемненного угла:

— Доктор...

Я обернулась и встретилась глазами с азиатской девочкой, нервно поправляющей свои очки «кошачий глаз» и прижимающей к груди тетрадку на спирали. Короткий выдох вырвался из моих легких — за то время, пока она сидит здесь, моя спина все никак не может расслабиться, чувствуя ползающие по ней любопытные взгляды.

— Доктор, а это... — студентка сорвалась с места и приблизилась ко мне стремительными, но невесомыми шагами. — А это не гитарист «Белых журавлей» был? — на пониженных тонах взволнованно шепнула она мне, не в силах стереть с лица нервную улыбочку, а с темных, словно две черные пуговки, глаз — возбужденный блеск. — Ну, музыкальная группа такая есть... — пояснила она, когда мое непроницаемое лицо не выдало никаких эмоций в ответ на ее вопрос.

— Не знаю никаких групп, — возможно, несколько резко бросила я в ее гладенькое, матовое личико. — И вообще не обольщайся на его голубые глаза и спортивную задницу. Он свою бабушку изнасиловал.

Что? И вот зачем я это сказала?!

Священный ужас, смешанный с отвращением, вспыхнул на лице студентки, а мне же стало слегка совестно за свою клевету.

Во всяком случае, остаток тестирования эта гиперактивная девушка напрягала меня уже меньше.

Однако и по остановке конвейера новых и новых пациентов, что заново и заново проходили опостылевший тест (резкие звуки, следовавшие за ошибками, были очень уж раздражающие — а заключенные допускали промахи крайне часто), я не смогла расслабиться. Мне еще предстояло свести полученные многочисленные результаты в некую статистику, оформить эту самую статистику... Короче, заняться той работой, на которую я вообще не подписывалась, поступая на психолога. Слава научно-техническим достижениям за то, что хотя бы сама программка теста фиксировала результаты — я бы умерла, если бы пришлось сидеть тут с бумажными карточками и анализировать каждое мельчайшее затруднение самостоятельно.

Выплывая из кабинета, где проводился тест, на краткий миг я пересеклась с Ханной — мы лишь обменялись молчаливыми взглядами «ну и жопа же происходит» и поняли друг друга без малейших слов.

За то время, пока я сводила множество результатов в нечто обобщающее, выхлебала три здоровых чашки кофе. Мозг отказывался работать и предлагал подумать о вещах гораздо более интересных — о рассказе Иствуда, например —, но я отгоняла назойливые мысли и упрямо считала, классифицировала, анализировала...

В общем-то, полученная картина не стала для меня большим открытием: в общей своей массе, прошедшие тест под моим контролем имеют склонность к суицидальным настроениям.

Да неужели, черт меня дери, какая неожиданность... А я-то думала, что наш психцентр — чертов курорт со шведским столом и аквапарком! Здесь просто невозможно предаваться грусти!

Можно подумать, если мы помещаем проблему в жесткие рамки статистики, мы каким-то образом приближаемся к ее решению!..

Итак, справившись со всей работой на сегодня, я спешно покинула здание лечебницы и чуть ли не бегом поскакала к своей машинке. Долгожданная свобода была настолько окрыляющей, что мое не самое лучшее уже с утра самочувствие почти выровнялось.

Задержка на работе привела к тому, что дома я оказалась позже Джеймса. Но, в общем-то, это не имело особого значения: жених забаррикадировался в кабинете, и высунул оттуда нос буквально на пять минут — кратко чмокнуть мой лоб и бегло поинтересоваться, как дела на работе.

Однако одиночество, наступившее вслед за тем, как дверь кабинета Джеймса вновь захлопнулась, меня вовсе не угнетало. Тишина и покой позволили мне наконец-то сосредоточиться на собственных мыслях и попытаться осмыслить то, что я хотела осмыслить с обеда. Засунув в духовку лазанью из супермаркета и заварив чай с жасмином, я постаралась воспроизвести в голове все, что сегодня услышала от Маркуса.

О, и как бы я не старалась абстрагироваться от информации, которая заставляла шевелиться мелкие волоски у меня на загривке, мне не удавалось думать о том, о чем должен был думать объективный специалист. Я думала, черт возьми, об удочеренных рыжих девочках, пестрых садах и бассейнах...

Странное чувство щекотало мой желудок изнутри, пока Марк задумчиво хмурился и чесал голову, пытаясь вытрясти из своей памяти самые ранние воспоминания. Сначала я подумала, что кто-то засунул меня в фильм «Игра» с Майклом Дугласом и все происходящее — жестокий розыгрыш. Потом я отбросила эти мысли: в конце концов, еще не изобрели способ моделировать у человека строго желаемые галлюцинации. (Колкий холодок пробежался по моим лопаткам, когда я подумала о том, что чьи-то длинные, ледяные пальцы покопались в моей голове и разложили там все определенным образом. Такого просто не бывает, так что...)

Остановилась я на мысли, что дорожка моей жизни привела меня к чему-то такому, что просто неподвластно осознанию.

На секунду абсурдная мысль зажглась в моей голове: какие-то высшие силы хотят, чтобы я помогла заблудшей душе, поэтому и вкладывают в мою голову связанные с этой душой картинки. Для большего понимания мной проблемы, так сказать.

А, может, в детстве меня разлучили с моей сестрой-двойняшкой Мередит, с ней в недавнем прошлом что-то произошло, и теперь ее призрак...

В общем, на полном серьезе я пыталась придумать сверхъестественную причину настоящих событий, которая объяснила бы все происходящее.

Но потом, минуте на двадцатой нашего с Марком разговора меня вдруг озарило: «Эй! Я же атеистка! Я верю в теорию эволюции и случайное зарождение жизни. Без каких-либо сверхъестественных причин. И если я верю в то, что такое сложнейшее явление, как жизнь, могло возникнуть спонтанно, случайно и без участия какого-то высшего разума, имеющего какую-то четкую цель... Почему бы мне не поверить, что глюки двух психов могли совпасть по чистой случайности?»

Примерно на этой мысли я и остановилась. А что мне оставалось?

А еще подумала о том, что когда-нибудь нужно все-таки осмелиться рассказать Марку о содержании моих галлюцинаций и поинтересоваться, что он обо всем этом думает...

Я потрясла головой, чтобы заставить себя переключиться на нечто более приземленное. Покопавшись в сумке, я извлекла свой блокнот и раскрыла его на той странице, где пыталась делать некие пометки во время беседы с Иствудом.

Первое, что бросалось в глаза — написанное крупными буквами имя «Мередит» и три вопросительных знака рядом. Слепо уставившись на имя, секунд десять я покусывала кончик ручки, и только затем сделала рядом маленькую пометочку.

«Спросить родственников».

Следующие вопросительные знаки стояли рядом с коротенькой фразой: «Слишком ранние воспоминания. Как???» «Слишком» подчеркнуто дважды.

Видимо, здесь я подразумевала нечто вроде «как он помнит те эмоции и ощущения, которые напрочь стерты из памяти среднестатистического человека?» Это чертовски странно, ведь обычно воспоминания самых ранних лет жизни вытесняются из сферы сознательного — просто мозг наш начинает функционировать несколько иначе, он стирает те ощущения, что не совсем понятны его нынешнему алгоритму работы. Плюс, по мере адаптации ребенка к социуму и усвоения социальных норм ему кажутся... странными и неправильными его эмоции. Влечение к родителю противоположного пола и чувство конкуренции по отношению к родителю пола своего, к примеру. А Марк ярко помнит все эти моменты, пусть и не интерпретирует их, как делают это психологи — сторонники теорий Фрейда в особенности. Что-то странное есть в этом.

Но зато осознание Марком этих ранних событий своей жизни значительно облегчают мне работу, ведь так я могу проследить его детские комплексы, страхи и травмы с момента их нанесения. Тут и психологом не нужно быть, чтобы понять, что настолько сильное отчуждение родителей вызывает самые неприятные последствия.

С такими невеселыми мыслями я и захлопнула свой блокнот и постаралась очистить свою голову от негативных мыслей.

Держа в одной руке тарелку с вреднейшим и жирнейшим ужином, в другой — чашку ароматного чая, я проследовала в гостиную. Надеялась выловить по телевизору что-нибудь интересное и отвлечься от тягот насущных.

В принципе, мне не понадобился телевизор, чтобы переключить мысли на более жизнеутверждающую волну — неожиданная находка на журнальном столике сразу же завладела всем моим вниманием.

Поставив на стол принесенную провизию, я отряхнула ладони и потянулась к красивой темной открытке с красиво отражающей косые лучи света золотистой окантовкой. Но прежде аккуратно взяла в руки лежащий рядом нежный, совсем еще свежий бутон лилии, чтобы убедиться, что цветок живой.

Боже, это было самое изысканное приглашение, которое я когда-либо получала.

...И да, у меня чуть не подкосились ноги, когда я прочитала, где состоится прием.

В «Сент Реджисе».

В отеле, ночь в котором обходится в среднем около штуки баксов, черт меня дери.

Не выпуская открытку из рук, я начала судорожно соображать, какой банк мне будет удобнее всего ограбить, чтобы купить подходящее для мероприятий такой стоимости платье. Я оказалась практически на грани панической атаки, чтобы вы знали...

Ох, ладно, я преувеличиваю степень своего изумления. Однако содержащаяся в приглашении информация предопределила для меня остаток вечера: я просматривала фотографии звездных красоток с последних «Оскаров», видео с актуальных показов и мысленно составляла цветовые и фактурные сочетания, представляла, как та или иная форма рукава/выреза/юбки будет смотреться на моей фигуре... И все это время меня немного потрясывало, а волнительный трепет дрожал в грудной клетке, делая все мысли в моей голове очень узконаправленными.

В общем, выбор одеяния смог здорово отвлечь меня от всех моих последних переживаний.

Получив железное заверения Джеймса, что он допускает любой ценник моего потенциального платья, уже на следующее утро я отправилась на Бродвей — с целью налета на пару бутиков. Чувствовала я себя воодушевленно, но немного волнительно: словно худеющая особа, допускающая один читинг-день в неделю — которая, собственно, дождалась этого священного дня, когда она может позволить себе что-то помимо салатного листочка. Тратить огромные деньги на одежду казалось мне просто грешным; но грех этот был крайне приятным.

Совершенно неожиданно платье мечты нашлось довольно быстро — и стоимость его, что удивительно, не была так высока. Относительная дешевизна меня даже несколько покоробила сначала, но я успокоила себя мыслью, что... Не будет же никто выворачивать мою одежду наизнанку с целью поинтересоваться брендом и сделать соответственные выводы о моем благосостоянии?

Но, расплачиваясь за приятную покупку, я почувствовала, как червячок какого-то неприятного чувства больно куснул меня за легкое. Отчего это случилось, я поняла, когда осознанно заметила, что на периферии моего зрения какая-то слишком уж повышенная концентрация белого цвета.

Секция со свадебными платьями.

Я постаралась не смотреть на все эти расшитые жемчугом и блестящими камнями светлые одежды: всякие свадебные штуки напоминали мне о неизбежности принятия ответственности за собственное бракосочетание, его организацию. Мне ужасно не хотелось думать о всей этой внешней мишуре в виде цветочков, лепесточков и шариков, потому что... Насколько же пусто и неважно все это.

А еще я там вроде как умираю. Доживу ли я до собственной свадьбы? Кто знает.

А если и доживу, не может ли случиться так, что... что мой мозг все-таки поймет, что вообще не должен работать и отключится вскоре после?.. Это как же нехорошо получится с Джеймсом...

Словом, если раньше я просто не испытывала особого воодушевления по поводу свадебных хлопот, то теперь мне банально страшно. Страшно, что со мной может что-то случиться; и штамп в паспорте здорово помешает Джеймсу полностью стереть меня из воспоминаний. Не хочется причинять ему неудобств и лишних переживаний.

Себе лишних переживаний в этот день мне тоже не хотелось доставлять, поэтому о дилемме последних дней «сказать ли Джеймсу?» я не стала думать. Аккуратно разложив чехол с платьем на заднем сидении авто, я отправилась на работу.

День сегодняшний был, не в пример вчерашнему, разгруженный — всего лишь нужно было провести сеанс групповой терапии, и мое хорошее настроение поспособствовало тому, что все это мероприятие было мне даже приятно. Чувствуя себя полной сил на новые свершения, я решила остаться на работе подольше, чтобы заняться бумажными делами, на которые обычно у меня никогда нет настроения.

В общем, когда я настроилась на поездку домой, на улице уже привычно стемнело.

Нынешний вечер был хорош: по ясному, наливающемуся цветами индиго и спелого фиолетового небу рассыпалась горстка звезд-точечек, и я невольно залюбовалась этой красотой.

Я не смогла припомнить, когда последний раз смотрела на небо вот так. С чистой ясностью в голове, с нарастающим в груди чувством того, что... может, есть все-таки какой-то смысл во всей этой жизни? Возможно, порой жить стоит лишь ради того, чтобы иметь возможность смотреть на бескрайнюю синюю бездну, разверзшуюся над головой?

Не больше и не меньше.

Именно с такими лиричными мыслями я застыла недалеко от пожарной лестницы, с трудом вспоминая, как вообще здесь оказалась. Кажется, изначально я хотела просто подышать морозным, свежим воздухом, а потом залюбовалась на облачка пара из собственного рта...

В любом случае, мне не удалось восстановить цепочку приведших меня сюда событий. Потому что позади меня послышалось разорвавшее хрупкую тишину движение чего-то большого и явно желающего подобраться ко мне ближе.

Я не успела обернуться, прежде чем источникнеожиданных звуков оказался настолько близко, что я смогла почувствовать егоспиной.