11.

На самом деле, у него опыта столько же, сколько и у Чонгука, то есть ноль, но натура альфы ведёт, заставляет действовать по наитию, и когда от мокрых касаний языка и губ Чонгука становится слишком хорошо, Тэхён того тормозит. Ему безумно хочется оказаться внутри истекаюшего горячего нутра своего омеги.Чонгука он вновь укладывает на спину, жарко целуя в губы, вылизывая рот, давая понять, как он благодарен за всё, что омега делает.

      — Не терпи боль, Чонгук, никогда не терпи, говори, — просит он, заглядывая в доверчивые глаза.

      Чонгук быстро кивает. Он осторожно пристраивается к истекающему отверстию, пока Чонгук придерживает себя под коленями и, кажется, замирает в напряжении. На удивление, хоть головка и проходит туго, после Тэхён входит одним плавным движением. Тэхёна окутывает раскалённая теснота, настолько приятная и обволакивающая, что, кажется, он совершенно не готов к этому. Он смотрит на лицо Чонгука, чтобы понять, как тот себя чувствует. Тёмные брови того сведены к переносице, ресницы подрагивают, тот закусывает нижнюю губу, и он бы подумал, что тому больно, если бы не услышал:

      — Боги, как же хорошо… Тэхён, — тот приподнимает голову и смотрит ему прямо в глаза, хватается одной рукой за его плечо, притягивая.

      И Тэхёна срывает. Срывает из-за этого тона, срывает из-за нуждающегося выражения лица его омеги, срывает из-за того, как множество ощущений разом наваливаются на него. Запах Чонгука разливается по шатру, кажется, что тот такой яркий, что распространяется за его пределы. Он начинает двигаться, вскоре срываясь на бешеный ритм, а учащающиеся стоны Чонгука подстёгивают его вбиваться в раскалённое нутро мощнее, резче, неистовее. По шатру разносятся шлепки и вскрики, и Тэхён сам чувствует, как удовольствие вырывается наружу, он низко стонет, чувствуя, как оно множится с тем, как взгляд скользит по Чонгуку. По невероятно красивому Чонгуку, который принадлежит только ему одному. Безраздельно.Тот так сильно сжимает его, но Тэхёну не хочется, чтобы это прекращалось. Чонгук притягивает его к себе, обхватывает ногами, обнимает руками за плечи, открывает призывно рот, и Тэхён с готовностью беспорядочно целует, пачкая и губы, и подбородок Чонгука в слюне. Тот мычит в поцелуй, отрывается, чтобы пролепетать своё многократное «да». И это слишком. Ему казалось, что его стойкости и волевых хватит, но Чонгук слишком красив, слишком желанен. Тэхён помогает тому, обхватывая горячий сочащийся смазкой член Чонгука, принимаясь водить кулаком в такт своим движениям. Стоны Чонгука становятся ещё громче, тот жмурится, хмурит тёмные брови, будто тому почти больно, Тэхён понимает. Ему тоже настолько хорошо. Настолько хорошо, будто это на грани чего-то болезненного. Будто он может умереть, если остановится.

      — Тэхён, — зовёт Чонгук.

      И он понимает, омега подставляет белую шею. Тэхён сначала приникает губами, а после клыки сами собой удлиняются. Входят в нежную плоть легко. Он тут же зализывает свою метку. Чонгук доверчиво жмётся обнимая. Он отрывается от Чонгука и понимает, что тот улыбается. Восторг разливается в душе.

      Тэхёну кажется, что вокруг разразился пожар или тот внутри него, потому что его будто накрывает волнами жара. Он делает несколько движений по члену своего омеги, и Чонгук кончает с громким стоном, сжимает его в себе так сильно, что приходится притормозить. В какой-то момент Чонгук находит его хвост рукой, хватает у самого основания, и Тэхён понимает, что это — всё. Он даже не знал, что может быть таким чувствительным там. Чонгук расслабляется, а Тэхён выходит из того, не давая произойти сцепке, из груди вырывается надсадный низкий стон, Тэхён тут же пачкает живот и пах Чонгука белёсыми вязкими каплями.Он опадает на Чонгука, стараясь, однако, не придавить того. Но Чонгук наоборот, притягивает ближе, на себя буквально, обнимает всеми конечностями, целует влажный висок. Только сейчас Тэхён понимает, как бешено бьётся его сердце, и как оно колотится у Чонгука, будто на пределе своих сил.

      — Я думал, ты хотел, чтобы я носил твоих котят, — тяжело дыша, произносит Чонгук.

      — Главное не это, — пытаясь отдышаться, произносит Тэхён, — главное, хочешь ли ты носить моих котят.

      — Я не хочу, я мечтаю носить их, — произносит Чонгук, ластясь к нему, потираясь виском о висок, а после целует в щёку.

      — Это всё, о чём я мог бы мечтать, — откровенно говорит он.