31.- доктор Хелмут

На ресницах скапливаются слёзы, но смахнуть их не хватает сил. После бесчисленных попыток поднять руку и обуздать это чувство бессилия, я смиренно расслабляюсь. В голове привычный гул, слабость овладевает всем телом. Не могу понять где нахожусь. Место очень похоже на наш трейлер, но здесь намного светлее. От распахнутых штор падает кружевная тень, бегая солнечными зайчиками по белоснежным стенам. Если так выглядит свет в конце тоннеля, то мне нравится.

— Ты не умерла. — Жизнерадостный голос слышится где-то поблизости.

— Не скажу, что рада. — Понимаю, что последнее я сказала вслух.

— А вот и зря. Жить прикольно.

— Намного лучше, чем не жить. — Поддерживает его чуть более писклявый голос.

Я улыбаюсь, догадавшись, что рядом Эш и Ли.

— Улыбка тебе идёт больше, чем слёзы.

— Слёзы вообще не к лицу девочкам.

— А мальчикам к лицу что ли?

— Мальчики плачут редко.

— А что такого в слезах, чтобы заставлять себя не плакать?

— Эш, Ли. — Смеюсь я, и тут же вздрагиваю от боли в ребрах.

Не могу вдохнуть полной грудью, в животе точно тяжёлый груз, нависший над органами, и, давящий в позвоночник. Резкие колики и жестокая мигрень охватывают голову.

— Что случилось? — наконец спрашиваю я.

— Кажется у тебя слишком много жидкости в лёгких. — Говорит Эш.

— Это из-за сердца. — Продолжает Ли.

— Генри сказал, что тебе повезло.

— Ты практически избежала ифакт.

— Правильно говорить - инфаркт, тупица.

— Сам тупица. Я так и сказал - инфаркт.

— Нет, ты сказал ифакт. Такого слова нет.

— Все слова выдуманы людьми. Почему апельсин называется апельсин? Почему не лимон, или баклажан? Какой-то человек выдумал слово, и присвоил его апельсину. Может апельсин не хотел, чтобы его обзывали апельсином.

— Ты сам как апельсин, Ли. Такой же круглый и вечно с кислым лицом.

— Эш, Ли, пожалуйста. — Ною я, устав от споров.

— Прости, Сильвия.

— Да, прости.

— Вообще-то мы тут не просто так. Итан приказал всем по очереди навещать тебя, и сразу доложить, как только ты откроешь глаза.

— Точно! — вскрикивает Ли. — Нам пора идти.

— Нет, стойте. — Останавливаю я близнецов, через боль схватив их за руку. — Не хочу видеть Итана. Никого не хочу видеть.

— Но Итан сказал...

— Я знаю, — перебиваю я их, — пожалуйста, побудьте со мной.

Близнецы растерянно оглядываются, но в итоге присаживаются на место. Чувствую их неловкость даже с небольшого расстояния. Кажется, что они чего-то боятся... или кого-то.

— Скажите, что с Кико? С ним всё хорошо?

— О, с ним всё отлично.

— Вчера уже бегал по манежу.

— Кстати, там всё так красиво! — бурно восхищается Ли. — Как в сказке! Никогда такого не видел.

— Жаль, что тебе нельзя вставать. Мы бы показали тебе. — Перебивает брата Эш.

— Подождите, — внезапно осознаю я, — вчера? Эш, Ли, сколько я здесь нахожусь?

— Может дня два, или три.

— Сегодня должно быть шоу, значит четыре.

— Четыре дня? — испуганно переспрашиваю я.

— Кажется... да.

— Так, хорошо. — Пытаюсь мысленно себя успокоить. — А где я?

— Как где? Дома. — Неуверенно отвечает Ли.

— Но это не мой трейлер. — Оглядываю я двуспальную кровать, и совсем иной интерьер комнаты.

Красивая тумба с зеркалом, высокий цветок в фарфоровом горшке и несколько пустых полок - совершенно не походили на ту комнату, в которой мы с Уильямом жили.

— Итан немного изменил трейлер, который раньше был пыльным складом.

— Немного изменил? — возражает брату Ли, — да он тут всю ночь провозился с рабочими.

— Ли, заткнись! — вскрикивает Эш.

— Что? Она должна знать.

— Знать о чём? — спрашиваю я.

— Ты можешь сболтнуть лишнего!

— С чего это? Я никогда так не делаю!

Сиамские близнецы совершенно меня не слушают. Без умолку они продолжают спорить, перебивая друг друга, в привычной для них манере. В этот момент, я хочу забрать свои слова обратно, и позвать кого-нибудь менее активного.

— Ты сам рассказал Уилу, она такая же, как и он! — вскрикивает Ли, бурно жестикулируя одной рукой.

— Эш, Ли, хватит. — Устало протягиваю я, в надежде, что хоть кто-нибудь меня услышит.

— Слушай, Сильвия, мы тут пошептались, и решили рассказать тебе кое-что. — Начинает Эш.

— На самом деле, Дирдре не всегда была такой. Она хорошая. Просто вы сильно обидели нас. — Продолжает его брат.

— Мы? Что вы имеете ввиду, и... давайте расскажет кто-нибудь один. Пожалуйста. — Убедительно прошу я.

Близнецы всё же решают унять своё общее стремление к рассказу. Они тревожно ёрзают на стуле, точно оттягивают момент, но всё же Эш решает первым поведать сокровенную тайну, которая так неподдельно волнует их.

*****

Несколько лет назад.Эш.

Я очнулся в тёмном подвале. Так я сначала подумал, пока яркие вспышки не ослепили глаза. Десятки ярких ламп проникали через закрытые веки, и отдавали мерзкой пульсацией в затылке. Я не мог пошевелиться. Кажется, мои руки и ноги привязаны, наощупь - к чему-то металлическому. Привыкнуть к свету не получалось, а от скребущего визга нарастала паника.

Я уже слышал этот звук раньше. Я помнил его.

Губы пересохли так, что издать звук - невозможно. Ощутимые глубокие раны до самого носа не давали даже раскрыть рот. Привкус рвоты, железа и чего-то горького появился на языке. Голод больше не терзал. О нём я думал в последнюю очередь.

— Доктор Хелмут, поезд прибудет через несколько минут. — Послышался сварливый голос.

— Уже иду. — Ответил ему другой, более знакомый.

— Эш... Эш... — хрипло, и едва слышно сказал брат. Я ощущал его, он жив, и это мгновенно привело меня в чувства.

— Ли, что происходит? — пытался накопить слюну, чтобы продолжить говорить.

— Тебе снова поджарили мозг. — На выдохе прошептал он, и отключился.

У меня было несколько часов, чтобы вспомнить. Даже этот момент, когда я лежу на столе, ослеплённый яркими лампами, и пытаюсь вспомнить происходящее, - жутко знакомый, будто я проживал этот день не в первый раз.

Приближался прерывистый свист. Торопливый топот раздавался эхом по пустым стенам. Улыбчивый доктор склонился над моим лицом, демонстративно натягивая резиновые перчатки. Взъерошенные седые волосы и пышные усы придавали ему безумный вид. Глубокие морщины и тёмные круги под глазами были тому прямым доказательством.

— Что ты помнишь? — добродушно спросил он.

— Ничего.

Я не лгал. В голове мелькали обрывки воспоминаний, но сложить их в единую картинку никак не удавалось. Большие настенные часы с извилистой трещиной на стекле, металлическая камера, свет в которую падал через пластиковое окошко размером с ладонь, и маленький деревянный гроб, из которого вырывался глухой плач. И как это возможно соединить?

– Прекрасно! — восторженно вскрикнул доктор, и принялся что-то записывать в потёртый блокнот. — Значит можно начинать.

Врач видел, что брат очнулся. Кроме того, это подняло ему настроение. Он напевал какую-то песенку, добавляя трескучие звуки металлических инструментов.

Доктор перетянул мой рот влажной верёвкой, оставив его открытым, и туго зафиксировал положение головы. Прилагать усилий ему не пришлось, я был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он показал хирургический скальпель, прокручивая его со всех сторон. Доктору Хелмуту нравилось, когда я смотрел. Его блаженная улыбка расплывалась на губах, и так он растягивал своё удовольствие.

Холодный инструмент прильнул к шее, оставляя тонкую жгучую полосу. Я дёргал ногами и руками, пытаясь хоть как-то помешать ему, но тугие ремни только сильнее сдавливали конечности. Хелмут продолжал вести скальпель по горлу, смотря на хлыставшую кровь голодными глазами. Я мог дышать, хоть и чувствовал, как кровь заливается в рот, пропитывая разбитые губы мерзким металлическим запахом. Теряя создание, я увидел широкую нить, которую доктор отрезал кривыми ножницами, а затем - темнота.

Очнулся я в другом месте. Холодном просторном отделении. Тусклый свет мерцал где-то вдалеке узкого коридора. Я часто моргал, попадая в ритм капающей воды по кафелю. Голые белые стены, такой же пустой потолок и оглушительное затишье.

— Жив? — еле слышно послышался женский голос.

Я повернул голову, и даже приподнял руку, убедившись, что мы с братом больше не связаны. Рядом лежала миловидная девушка. Её мокрые светлые волосы небрежно завязаны в хвост, а на открытых ключицах виднелись давно засохшие следы крови. Всё её тело закрыто голубой подстилкой, даже руки строго выпрямлены, как у оловянного солдатика.

— Где мы? — на вдохе произношу я, — как мы сюда попали?

— Точно не знаю. Где-то между смертью и чудом.

— Что он сделал? Доктор Хелмут. Кто он? — хрипло выдавливаю я из себя каждое слово.

— Доктор? Он чокнутый учёный, которого все называют врачом. Он не лечит людей, а только решает кому жить, а кому умереть, разгуливая с важным видом, и с кнутом в руках.

— Но... зачем им это?

— Чистка людей. Миру не нужны больные и уродливые. Им не важно кого убивать: детей или стариков. Меня силой загрузили в поезд, а когда он прибыл к воротам этого места, нас выводили по одному. Я слышала, как кто-то говорил о количестве поступивших. Более пятисот человек. Одним взмахом руки Хелмут молча отдавал приказы кого убить на месте, а кого отвезти в его чёртову лабораторию. Нарастала паника. Те, кто кричал и плакал даже не доходили до Хелмута. Их расстреливали, как пушечное мясо. Как только пришла моя очередь, учёный мимолётно улыбнулся, едва заметно, но я точно видела, как уголки его губ приподнялись в кривой злорадной ухмылке. Нас осталось меньше половины. Рядом со мной босиком шли два испуганных ребёнка, примерно одного возраста. Мальчик с большой искривлённой головой и худенькая девочка в порванном платье. Нас заперли в металлической тесной комнате. Приходилось прижиматься друг к другу, чтобы никого не задавить. Та девочка схватила меня за руку, сжимая так крепко, что след от маленькой ладони ещё долго не сходил с кожи. Она робко взглянула на меня с паническим испугом, и я заметила, что цвет её глаз различался. Один голубой, другой карий. Эта уникальность и отправила её сюда. Нас ошпарили горячей водой. Я схватила в объятья ту девочку и мальчика, и обжигающие капли били по моему позвоночнику, пока двери камеры не открылись. Я стискивала зубы от боли, а внутри пылал истерический крик. Нас привязали к операционным столам. Мальчика увезли сразу, а девочку приковали рядом со мной. Хелмут вошёл в комнату уже переодетый в белый фартук, натянув маску на рот, из которой торчали седые усы. Он закрепил голову девочки металлическим ремнём, аккуратно поправил её платье, пока та пыталась безуспешно вырваться. Её крики он не прерывал, улыбаясь всё сильнее с каждой минутой. Он схватил большой медицинский шприц, наполненный тёмно-синими чернилами. Наклонился над ней, и медленно вливал в глаз, пальцами расширяя веко. Когда он понял, что цвет её зрачка полностью окрасился синим, наконец отпустил её. К этому моменту она уже была без сознания. Через несколько часов он вернулся за мной. Хелмут долго выбирал инструмент так, чтобы я видела. Наконец остановился на маленьком ржавом молотке. Ублюдок сильнее стянул моё тело, но интересовали его только руки. Тонкими нитями он перегнул каждый палец, а когда тот окрашивался в фиолетовый - бил по ним молотком, усиливая удар. Хелмут повторял процедуру несколько часов, от кончиков пальцев, до плеча.

— Что случилось с той девочкой? И твой рука...

— Рука неподвижна, кости сломаны, но боли я больше не чувствую. А вот девочка... — она зажмурила глаза, будто пыталась выбросить это воспоминание из головы, — я увидела её тело через несколько дней. Кажется, Хелмут продолжал вливать ей чернила ещё несколько раз. До самой шее её лицо покрылось инфекцией, которая расщепляла кожу до глубоких гнойных ран.

— А тот мальчик? Где он?

— Я не знаю. Не видела его с того дня.

— Теперь понятно почему мы здесь. — Обращаюсь я к брату, с трудом приподняв голову.

— Что он сделал, Эш? — взволнованно спросил Ли.

— Резал горло, хотя странно, что мы ещё живы. Кажется, он даже перебинтовал шею.

— Вы сиамские близнецы. — Спокойно произнесла девушка. — Хелмут не хочет вас убивать, по- крайней мере, пока не наиграется. Когда я лежала в его лаборатории, после опыта, то слышала, как кто-то обсуждал его теории. Хелмут здесь вроде как на законных основаниях. Ему разрешено выбрать любого заключённого и проводить изощрённые эксперименты над любым, кто ему понравится. Особенно он неравнодушен к близнецам.

— Тогда зачем резать мне горло? — недоуменно спросил я.

— Наверное, чтобы проверить сможет ли твой брат дышать без твоей помощи.

— Ли, что ты чувствовал в тот момент?

— Ничего. — Честно ответил он. — Он засунул мне в уши вату, и я ничего не слышал. Иногда он подносил скальпель к моему носу. Больше я ничего не знаю.

— Ктстати, я - Дирдре. Просто Ди.

Внезапно одна из дверей грохотом упала на кафель, разбив пол на крупные частицы. Яркие фонарики закружились по стенам. Неизвестные люди вбегали один за другим, осматривая каждый угол коридора. Вдалеке послышались мощные выстрелы, и группа освободителей отправилась на шум.

— Стойте! Подождите! Мы здесь! Подождите! Мы здесь! Помогите! — кричал я, что есть силы.

Без помощи я не мог поднять голову, и, видимо, мы с братом лежали несколько дней. Ноги отказывались слушаться. Тело буквально замерло, прикованное к койке.

— Не кричите! — громко прошептала Ди.

— Но они же могут помочь нам. — Уверял я, пытаясь встать.

— Никому нельзя доверять. С чего вы взяли, что они пришли освободить, а не убить?

Через адскую боль девушке удалось встать. Я видел, как её голова заметно кружилась. На руке у Ди не было и живого места, синие пятна сливались с чёрной запёкшей кровью под кожей. Вздутые расширенные вены покрывали руку по самые ключицы. Её болезненная ужасающая худоба не позволяла держать равновесие. Колени тряслись, но она шаг за шагом приближалась к нам, а затем, обхватив руками шею, помогла выпрямить позвоночник и встать на ноги.

Мы придерживались друг друга, пытаясь идти быстрее, но в каком именно направлении - никто не знал. По всей базе выла сирена тревоги, окрашивая коридоры в красный цвет. Внезапно Дирдре споткнулась об металлический порог, и упала, зацепив ручку одной из дверей камер.

Маленький мальчик, с вытянутой, неестественных размеров, головой, сидел в углу комнаты, прижав колени к груди. Не задумываясь Ди подбежала, упав перед ним. Кажется, что в этот момент, она вовсе забыла о боли. Вытащив малыша из камеры, она пыталась постоянно поговорить с ним, чтобы тот не пугался сирены. Но мальчик молчал.

В какой-то момент отчаяния, мне показалось, что именно этот ребёнок вытащил нас из базы. Он, держа за руку Ди, постоянно рвался в другую сторону. Все коридоры выглядели одинаково. Двери без надписей и табличек, а одни и те же стены нагнетали упадок безысходности.

Последовав за мальчиком, мы не ошиблись. Яркий свет окутал лицо, а приятное тепло поступило в лёгкие ощущением свободы. Мы с братом начали радоваться освобождению, но Дирдре приказала нам взять себя в руки, и идти дальше до последних сил. Что мы и делали. Пытались пересечь непроходимые леса, пока в итоге, не оказались у железной дороги. Переждав ночь, на туманном рассвете, мы продолжали двигаться вдоль ржавых рельс.

Казалось, что пути бесконечны. Ноги выли изнуряющей болью, хотелось есть и пить, но мы продолжали идти только вперёд. Внезапно послышались разговоры и треск по металлу. Совсем близко. Это оказался грузовой поезд, в котором мы встретили Генри. Он и помог нам добраться до города Пеккато.

В один из вечеров, когда Дирдре с малышом пыталась найти хоть немного денег, их встретил Итан. И тогда, мы оказались в цирке Боттичелли.

*****

— Дирдре могла уйти одна, ведь знала нас всего несколько минут. — Продолжает Ли. — Но она спасла ещё и Кико. Совсем незнакомого ребёнка, который даже не разговаривал ещё следующие несколько месяцев. Она любит этого малыша, и считает его своим сыном.

— Я понимаю почему она не доверяет людям. Это полностью оправдано её прошлым. Но это не значит, что все такие... что я такая. — Говорю, сдерживая слёзы.

— Верно. Но Кико ты нравишься. Она знает это. И в глубине души понимает, что ты не желаешь нам навредить. — С улыбкой произносит Эш.

— Мне так жаль, что вам пришлось всё это пережить.

— Да, мне тоже. — Поддерживает Ли. — Но мы живы и, благодаря тебе, празднуем Рождество.

— Благодаря Итану. — Поправляю я близнецов.

— Нет, Сильвия. Если бы тебя здесь не было, то Итан ни за что бы не устроил праздник в цирке.

— Особенно Итан, ладно там...

— Ли, закрой свой рот! — прерывает брата Эш.

— Да что? — возмущается Ли.

— Ты чуть не рассказал ей, балда!

— Я молчал!

— А вот и нет!

— Эш, Ли, вы свободны. — Спокойно произнёс заспанный голос у входа.

Итан, одетый в строгий белый костюм, стоит в почтительной позе. Пальцы рук его утончённо переплетаются у груди. Подбородок поднят, голова слегка наклонена в ожидании. Даже не привычно, что дверь больше не скрипит, хоть это и радует. Близнецы молча послушно выходят из трейлера.

Итан поправляет маску, затем делает несколько шагов вперёд, достав из кармана элегантных брюк, маленькую подарочную коробочку.